Виктор Леглер "Южнее Сахары"

Праздник заканчивается


Андрей, усвоивший из жизненного опыта, что женская природа нуждается в романтике, на выходные взял Аву в Кайен, где она никогда не была, если не считать краткой поездки с доктором. Они взяли номер в гостинице, пятиэтажном замке французской постройки с европейскими сантехническим удобствами, пусть и на уровне тридцатых годов, и цветным (!) телевизором. Они поужинали в ресторане, а потом перешли в бар, (тот самый, где закончилась, увы, африканская карьера Алексея), где в тот день были и другие белые. Ава была переполнена впечатлениями, просто задыхалась от восторга. Пожалуй, поездка в Париж не принесла бы ей столько счастья, потому что там мог бы случиться болезненный разрыв с реальностью, а здесь она, хоть и струдом, оставалась в реальном мире.
Но это было только начало. Наутро они пошли на базар, где распаковывались тюки с доставленным по железной дороге благотворительным секонд-хэндом. Здесь были женские тряпки, которые только что носили в Европе и Америке. В отличие от ужасной китайской дряни, заполняющей в Сонгае прилавки с новой одеждой, здесь были изделия хороших фирм, часто почти новые, вещи, из которых вырастали, не успев поносить, быстро толстеющие американские девочки. Для Авиной шахматной фигурки они были в самый раз. Цены здесь были чисто символические, не для бедных крестьян, разумеется, а для Андрея, который часто покупал тут обтирочный лоскут для ремонтных мастерских, и иногда приобретал себе за доллар джинсы или рубашку хорошей фирмы. Глаза Авы широко раскрылись от изобилия и трудности выбора, но Андрей поступил просто, сразу сбрасывая в кучу все, что Аве нравилось и примерно подходило по размерам. Яркие платья, юбки и юбочки, шортики, блузки, и майки,и топики на веревочках, и лифчики и всякие штуки с блестками для дискотек. Они купили, наверное, сотни две всяких тряпок. А потом занялись босоножками и туфлями на каблуках, которые здесь никто никогда не носил. Ава даже не знала, как примеряют обувь, и Андрей объяснял ей, а она, подкашиваясь, делала неверные шаги по пыли. Но и это было еще не все. Андрей купил несколько стопок разрозненных французских и английских журналов с яркими картинками, которые обычно попадали на базар из гостиницы, где их бросали белые постояльцы, или из домов, где жили белые. Для Авы это была Александрийская библиотека. И это тоже было еще не все. Они покупали дешевые духи из Марокко и Кот-Дивуара в красивых коробочках, всякие украшения: малахит из Конго, индийский черный гематит, граненое бутылочное стекло и пластмассу с металлическим блеском. К золоту Ава относилась равнодушно, она его слишком много перевидала на работе. И еще новые парики, каких не было в ее коллекции, и сладости, и шоколадки и прохладительные напитки. И кассеты с американской и европейской поп-музыкой, с африканскими ритмами, с латиноамериканскими самбами и румбами. Перед отъездом они еще раз пообедали в ресторане, и Ава держалась уже почти уверенно.

Назад, в машине, заваленной покупками до отказа, Андрей вез не женщину, а скорее некую философскую категорию: Абсолютно Счастливое Существо. Только необходимость Андрею управлять "Тойотой" мешала Аве полноценно выражать свою благодарность по дороге, но дома действительность превзошла все, что он мог бы в мечтах нафантазировать. Теперь у его подруги появилась масса дел. Она стирала и гладила привезенные одежды, днем подолгу сидела над журналами, и к вечеру имела большой список вопросов для Андрея: "Кто это? С кем? В какой стране?" Разбирая подписи под снимками, Андрей стал большим специалистом в мировой светской хронике и топ-моделях. На третий день Ава уже многих узнавала безошибочно - принцессу Диану, например, которая была еще жива в этих журналах. Кстати, оказалось, что она знала о ее существовании, и была твердо уверена, что ее убили англичане, за то, что она бросила их короля и хотела выйти замуж за богатого араба. Однако, больше всего ее внимание привлекла, как и следовало ожидать, Наоми. Услышав, от Андреячто она считается самой красивой черной женщиной в мире, Ава приняла вызов. С помощью зеркала и набора косметики, купленного в той же памятной поездке, она проявила немалые визажистские способности и добилась кое-какого сходства, а фигурой, по мнению Андрея, она и так не уступала оригиналу. Она внимательно изучала, как одеты женщины в журналах, сопоставляла их со своим новым гардеробом, подбирала разные сочетания, училась ходить на каблуках - работы было невпроворот. Днем к ней часто приходили две подружки помладше, помогали разбираться, а она милостиво дарила им то, что ей самой не подходило. По вечерам она демонстрировала Андрею новые туалеты и прически, танцы под музыку разных народов, подружки охотно составляли кордебалет. Андрей специально записал ритмы тамтамов, чтобы девушки могли исполнять свои деревенские танцы, быстрые и резкие, с очень интенсивными движениями. Теперь у него был ежедневно свой собственный бразильский карнавал, он жалел только, что он не сможет это снять и показать в России без риска крушения семейной жизни. Потом подружки убегали, танцы Авы становились иными, откровенно сексуальными вместо просто эротических, она постепенно избавлялась от одежд, оставаясь только в прическах и украшениях, и Андрей чувствовал себя натуральным царем Соломоном. Днем на работе ему приходилось специально помнить и убирать неудержимо расплывающуюся по лицу счастливую улыбку, и часто только по укоризненному взгляду собеседника он понимал, что у него опять рот до ушей.

Иногда что-то в нем против его воли говорило, что все это слишком хорошо, что это краденое счастье не может продолжаться вечно. Потом поведение Авы слегка изменилось: в последние две ночи она не отпускала Андрея от себя, буквально выжимала досуха. Ночью это все было прекрасно, тяжелее было днем на работе. Следующим вечером она вдруг сказала:
- Сегодняшний день у нас последний.
- Почему? - только и спросил Андрей.
- Отец выдает меня замуж в Верхнюю Гвинею. За уважаемого человека, коммерсанта. Он был у нас в гостях, он меня видел, он меня любит.
- И ты согласна?
- Нельзя нарушать волю отца. То, что говорит отец, того хочет Бог. То, чего хочет Бог, то хорошо и правильно.
Она говорила это все уверенно и оставалась вполне спокойной. Правда, ночью несколько раз плакала.
Наутро Андрей ушел на работу, еще не веря в случившееся, а вечером нашел тщательно убранную комнату, без платьев, париков, журналов, духов и украшений. Еще Ава забрала магнитофон, который он ей подарил, пару фотографий и свой ключ от его комнаты. Два дня он прожил на автопилоте, а в выходной сел в машину и поехал к Аве домой, понятия не имея, о чем он там будет разговаривать и даже не позаботившись о переводчике. Он знал, где находится дом, поскольку не раз подвозил туда Аву и здоровался с ее семьей. Это был обычный крестьянский двор, на который выходили двери нескольких круглых хижин, окружающих его по периметру. Двор был, как обычно, идеально чист, тщательно подметен - ни клочка мусора, ни стебелька травы, ни даже листика от растущего здесь же дерева карите, чьи плоды по вкусу промежуточны между медом и сушеной дыней. Колодец с деревянной крышкой, очаг из нескольких камней с большим котлом, кустарно отлитым их алюминия, выдолбленная из ствола дерева большая ступа с тяжелой двуручной толкушкой, несколько калебасов, массивные скамеечки.

Отец, пожилой полный человек с добрым, постоянно улыбающимся лицом, был дома. В молодости он был обычным старателем, и как-то раз его шурф наткнулся на богатое гнездо золота, отчего в тот сезон он хорошо заработал. На вырученные деньги, благодаря природной коммерческой сметке, он стал продавать и покупать, что придется: арахис, золото, мелкие партии товаров из Гвинеи. Для их перевозки он приобрел лодку с мотором, которую сейчас водил по реке его старший зять. Заработанные деньги он, в основном, тратил на содержание своих двух жен и многочисленных детей и не стремился к расширению бизнеса. Он встретил Андрея с некоторым удивлением, но приветливо, усадил в грубосколоченное деревянное кресло, сам сел рядом. Из одной из хижин появилась Ава, одетая по-деревенски, вежливо поздоровалась и ушла обратно.

Разговор не складывался. Во-первых, Андрею было нечего сказать, во-вторых, его сонгайский язык был примерно так же плох, как французский собеседника. Наконец, хозяин взял инициативу в свои руки. Он послал куда-то мальчика на древнем велосипеде, и через пять минут на том же велосипеде во двор въехал Кулибали, который тоже имел подругу в деревне, и бывал у нее по выходным. Хозяин пригласил их внутрь дома, подальше от множества любопытных глаз. Бывать внутри сельских домов Андрею почти не приходилось, все приемы обычно происходили во дворе, и сейчас он, непроизвольно разглядывал обстановку.

Андрей вырос в маленьком сибирском городе, где был большой, богатый и разнообразный не по рангу города краеведческий музей. Говорили, что его создал какой-то крупный советский историк, находившийся в городе вроде как бы в ссылке. Андрей провел в этом музее немалую часть своего детства, и был многим ему обязан. Один из залов назывался там "Быт хакасов до Великой Октябрьской Социалистической Революции", и в нем стояли две разрезанные пополам, как две половинки калебаса, юрты: юрта бедного хакаса и юрта богатого хакаса. Все сельские дома в Африке, которые Андрей до сих пор видел, такие же круглые и конические, как юрты, были, безусловно, жилищами бедного хакаса, теперь же он попал в жилище богатое. Вдоль стен стояли жестяные крашеные африканские сундуки с имуществом, над ними деревянные полки с посудой, вешалки с одеждой. Единственное окно без стекла закрывается при необходимости деревянной ставней. Керосиновая лампа, кровать за занавеской. На желтых, гладко обмазанных глиной стенах синей краской нарисован огонь, какие-то фантастические растения, животные и рыбы. Изображения сильно стилизованы, почти иероглифы. С утра в доме прохладно, солнце еще не пробилось сквозь толстую соломенную крышу и не прогрело саманные стены.
Хозяин заговорил сам, любезно, но вполне определенно: он уважает Андрея и ничего не имел против его отношений со своей дочерью. Но теперь положение изменилось. К Аве посватался коммерсант из Верхней Гвинеи, достойный, уважаемые человек. Его первая жена состарилась, и Ава будет его второй, последней, любимой женой. Ее будущее и будущее ее детей обеспечено, и он, отец, может быть теперь за нее спокоен. Ты хороший парень, но скажи мне, у тебя есть жена в твоей стране? Андрей не мог этого отрицать. И ты ведь не собирался жениться на Аве? И не собирался увезти ее в свою страну? И сам не планируешь остаться здесь на всю жизнь? В любом случае ты уедешь. И какое будущее ожидает мою дочь? И опять оставалось только соглашаться. Но папаша не унимался, похоже, вопрос был продуман им основательно. Кулибали изо всех сил старался использовать при переводе как можно более нейтральные слова и тон.
- Согласен, моей дочери хорошо с тобой, но сколько это может продолжаться? Сейчас ее будущему мужу даже лестно, что из всех девушек большой богатый русский патрон выбрал Аву. Потому что она уйдет от тебя к нему и, значит, он не хуже тебя. А если она сейчас останется с тобой, а потом твоя работа кончится, и ты уедешь, получится, что ты ее бросил. Значит, когда ей сделали предложение, она отказалась, а когда ее бросили, предлагает себя? Это оскорбительно и неприемлемо для мужчины. Так что извини, но я должен думать о судьбе моей дочери.

Возразить опять было нечего. Старикан был на все сто прав. Сам родитель, Андрей не мог этого не признать.
- К тому же, - продолжал неумолимый тесть, я у тебя ничего не отнимаю. Ты сам скоро уедешь. Ваша работа идет нехорошо.
- Почему вы так думаете? - наконец, нашел, что возразить, Андрей. Он был искренне удивлен. Он был уверен, что с точки зрения нищих африканцев, ежедневно идущих в неравный бой с судьбой за чашку риса, его участок был оазисом достатка и процветания. Золото добывалось, техника ремонтировалась бесперебойно, зарплаты, немалые по здешним меркм, выплачивались день в день, что было вообще неслыханно. Дисциплина и порядок на участке были безукоризненны. Что еще?
- Рассказать, почему? - переспросил дед - Ну, слушай. Вы добываете вот столько золота, - он назвал цифры, весьма близкие к реальным, к изумлению Андрея, который считал их своим конфиденциальным секретом. - Вы продаете его вот по такой цене -цифра была точной. - А вот столько вы тратите на горючее. А вот столько на зарплату сонгайцам. И на зарплату русским. - И опять все было близко к истине. А еда, переезды. А налоги, которые вы платите в Сонгвиле. А кто платит за все ваши дорогие машины? Значит, вы зарабатываете меньше, чем тратите. Ни один хозяин такого не потерпит долго. Поэтому ваше предприятие скоро закроется.

Андрей в очередной раз убедился, что сонгайцы, никудышные механики, технологи и администраторы, были способными коммерсантми и экономистами. Как ни странно, от всего этого разговора он почувствовал успокоение. Он почти дружески распрощался с главой семейства, раскланялся во дворе с остальными (Ава вновь вышла и вежливо попрощалась с ним) и пошел вон со двора. Разговор помог ему вернуть душевное равновесие. Он тосковал, конечно, но уже не был как мешком пришибленный. И вовремя. Он, наконец, почувствовал, нарастающие тревожные нотки в голосе Алиевича по радио. Через пару дней тот его спросил:
- Как у тебя с личной жизнью?
- Никак, - бодро ответил Андрей, - живем только с производством.
- Ну хорошо, - одобрительно отозвался собеседник, - а то, говорили, у тебя сплошной медовый месяц. Сколько у нас золото в сейфе?
- Килограммов шесть будет.
- А деньги в кассе есть?
- Есть пока, на расходы хватит.
- Значит, скоро я тебя вызову. Приезжай, золото привези, заодно поговорим.
- Я могу найти, кого послать с золотом, не обязательно ехать самому.
- Нет, приедешь сам. Поговорить надо.

На следующую ночь в деревне стучали тамтамы. Приехали от жениха за невестой, то есть за Авой. Это не была свадьба, это был специальный ритуал прощания невесты с родительским домом, деревней, подругами и так далее. Под утро представители жениха под руки увели Аву к стоящему на краю деревни автомобилю, она, как положено, плакала кричала, выражала свое горе от расставания и отъезда в чужую страну. Вскоре и Андрей вместе с Евгением Петровичем, закончившем свою работу, выехал в столицу. Не без удовольствия, поскольку однообразную и ответственную жизнь на участке было приятно ненадолго прервать.

В столичном офисе народу порядком поубавилось. Остались Алиевич, Леонтий, да сонгайская женщина-бухгалтер.
- Значит, зачем я тебя вызвал - начал Алиевич, когда они приступили к разговору. - Во-первых, когда золото едет в поезде, с ним могут происходить разные приключения, а с тобой, я знаю, приключения происходят редко. Во-вторых, надо обсудить положение. Некоторое время компания находилась в приблизительном равновесии. Предприятие работало и было в состоянии поддерживать себя. А сейчас появились новые трудности, здесь, в столице. Если говорить упрощенно, то вот какие: ты знаешь, что мы получили большую концессию в соответствии с сонгайским Горным кодексом. По этому кодексу мы должны каждый год, пока не начнем официальную добычу, вкладывать в изучение концессии не менее миллиона долларов. В первый год мы отчитались всем завезенным сюда оборудованием и отчетом Виктор Викторовича. На второй год, как ты помнишь, от нас был принят проект валового опробования и технологических исследований. Сейчас пришло время сдавать отчет. Мы его сдали, как ты знаешь (Андрей знал это очень хорошо, поскольку сам составлял его по вечерам, в соответстви со своим же проектом). Теперь его у нас отказываются принимать. Не то, что прямо отказываются, но и не подписывают приемку. В мягкой такой форме говорят, что это не опробование и не исследования, а самая настоящая добыча. И что как представители государства, обязанные соблюдать закон, наблюдать за частным бизнесом и не допускать коррупции, и прочая, и прочая, и прочая, они принять этот отчет как вложения не могут. Отсюда автоматически вытекают два следствия. Первое - мы не выполняем обязательств по затратам средств на концессию. За это концессию подлежит у нас отнять. Второе - мы ведем без разрешения незаконную добычу. За это надо конфисковать незаконно добытое и еще оштрафовать на столько же. Дальше - все наше оборудование ввезено сюда беспошлинно на основе концессии. Поэтому, если концессию у нас отнимают, то оборудование надо либо вывозить из страны, либо платить пошлины по прейскурантной стоимости, которая во много раз больше, чем цена, за которую это железо можно здесь продать. Ну, и так далее, все накручивается, как снежный ком. Избежать всего этого можно одной, даже не очень высокопоставленной подписью в министерстве о принятии отчета, что раньше проходило за вполне приемлемую взятку. Сейчас разговор происходит на самом верху, и предлагаемый размер взятки превосходит все мыслимые пределы, как бы заранее исключает всякую возможность договориться. Мамаду Трейта разводит руками и вообще он от нас уже почти ушел к канадцам.

Эта ситуация имеет одно решение: вытаскиваешь из кармана пачку денег и говоришь: "Вот подпись - вот деньги". Обычно против этого они не могут устоять. Но мы сейчас и этого не можем. У Теймураза трудности в России, что-то свое, нас не касается. Он сказал: вы там выкручивайтесь сами, как хотите, но я вас больше финансировать не могу. А когда мы плохо держимся на главном направлении, сразу активизируются все остальные. Таможня, с которой было все решено, опять шевелится. Всякие кредиты, раньше готовые ждать, теперь ждать не могут. Даже давно уволенные служащие начинают чего-то требовать.Сразу со всех сторон война. Вот почему я попросил тебя приехать. Возможно, нам разрешать кое-что продать с выплатой пошлины от реальной продажной цены. Подготовь список, что можно продать, а что обязательно надо оставить для работы.
Это сделать было легко, у Андрея такой список, практически готовый, был с собой, поскольку он всегда полагал, что на участке было много лишнего. Остаток дня он провел, наблюдая, как кустарь-плавильщик превращает привезенный им золотой песок в слиток с помощью древесного угля и ручной воздуходувки и как торговец золотом взвешивает слиток в воде и в воздухе, определяя содержание чистого золота по формулам, придуманным еще Архимедом в ванне.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Вечером, когда Алиевич ушел на очередные бесконечные переговоры, Андрей с Леонтием плотно уселись с ящиком пива. Оба чувствовали искреннее удовольствие от встречи и от возможности разговаривать, не контролируя себя. То, о чем говорилось днем, Леонтий комментировал более открыто.
- Что у нас происходит? Сегодня на мировом рынке существует прогноз роста цен на золото. Значительного, причем. Такой прогноз дает рост цен сам по себе, кстати. Тогда разные компании, фонды, финансовые группы, все оживляются. Всем нужны концессии в перспективных районах, которых немного, и наш район как раз один из таких. Есть серьезные компании, которые действительно хотят разведывать и добывать золото, но девять десятых просто хотят получить концессию, сочинить красивый отчет, пройти какую-нибудь экспертизу и выбросить акции на продажу на Рудной бирже в Торонто. В Америке в моде вкладывать сбережения в акции, и американцы покупают все подряд. Одна удачная операция может вернуть расходы на концессию многократно. Сейчас канадцы, австралийцы, европейцы прилетают каждый день. Настоящий бум. Посмотри, что в "Отдыхе друзей" творится. Вечером сесть негде.
"Отдых друзей", ресторан с подчеркнуто американским стилем обслуживания, был неофициальным клубом сонгайских белых, причастных к горнорудному бизнесу. Американцы, канадцы, австралийцы в джинсах, ковбойских шляпах и сапогах, только что без "кольтов" на поясах, шумные, дружелюбные, хорошо пьющие, многие с черными подругами, заполняли это место по вечерам, и Андрею казалось, что именно так выглядели когда-то салуны Дикого Запада.
- А заведомо золотоносные площади ограничены, - продолжал Леонтий.- Наша концессия в их числе. И чиновники Министерства рудников чувствуют себя как советский завмаг на дефиците. Сейчас их звездный час. Предложения взяток резко повысились, причем без всяких околичностей. "Найди повод, отбери концессию у этих русских, раздели между нами, а мы в долгу не останемся. Вот ручка, вот чековая книжка!" Что может сделать бедный чиновник при таком искушении? Если он человек честный и порядочный, он предложит нам самим заплатить и остаться хозяевами. Не заплатим, так что же он может сделать? Над ним еще начальники, и все денег требуют. И, в общем, положение безнадежно.
- Но ведь проект был принят, и отчет строго ему соответствует. Как можно было так безосновательно менять решения?
- Здесь Африка. Здесь можно все. В существо вопроса никто никогда не вникал и не вникает. Единственная реальность - конкурс взяток. Оспорить решение чиновника негде, вообще нет такой инстанции. Ты знаешь, как здесь проходили выборы президента? Народ честно явился на выборы, но бюллетени никто не считал. Комиссии писали те цифры, которые нравились председателям комиссий. Здесь вообще нет представления об объективной реальности. Магическое сознание. А наши западные друзья только рады будут, если этих русских, которые все как один бывшие коммунисты и кагебисты, пнут отсюда ногой под зад. Конкуренты никому не нужны.
- А наше посольство?
- Ну ты совсем ребенок. Российская дипломатия, в основном, осталась советской. Ей на какие-то частные компании и их мелкие делишки плевать, она занята государственными делами. Но дело даже не в этом. Допустим, посол тебя полюбил всей душой и хочет помочь. Он обратится в сонгайский МИД. Тот - в сонгайский Совмин. Тот - в Министерство Рудников. Те ответят: "Российская компания нарушила закон, что в нашей глубоко правовой стране недопустимо". Потому что ни у посла, ни у России в целом никаких рычагов влияния в этой стране нет. Вообще нет. Ты пойми, вот, скажем, Америка. У нее здесь куча всяких программ помощи, один Агрономический институт чего стоит (Агрономический институт был крупным научным учреждением невдалеке от столицы, где американские биологи готовили для Сонгая Зеленую революцию, естественно, на американские деньги). И все программы с продолжением. Захотят - остановят или задержат. Посол всегда на страже интересов американских компаний и граждан. А задержка программ помощи для чиновников прямой убыток, они же эти деньги воруют, и с них живут. Поэтому они очень подумают,прежде чем американцев обижать. А с Россией вообще никаких реальных отношений нет. И у посольства никаких реальных обязанностей. Раз в год поздравить с Днем независимости. Раз в год принять поздравления с Днем независимости. Ты в посольстве не бывал, а я бываю. Посол командует, шофер возит, бухгалтер считает, остальные подсиживают друг друга. Чистый закон Паркинсона, никаких внешних функций. Ну, перешлют письмо: не желаете ли вернуть миллиард кредита, полученного от Советского Союза? Ответ: очень желаем, но денег нет. И кстати, не можете ли бесплатно отремонтировать истребители нашей армии? Ответ: бесплатно не можем. Раньше, в СССР, посольства действительно работали. Прикрывали деятельность КГБ и военных, контролировали массу советских специалистов. И чисто дипломатическая борьба с Западом тоже велась. И все это подкреплялось потоком ресурсов. А сейчас? Ноль отношений и, соответственно, ноль влияния.

Потом Андрей рассказывал о делах на участке, подробно рассказал про нижний полигон. Леонтий слушал очень внимательно, не перебивая. Потом сказал:
- Я многое знал, конечно, но важно все знать из первых рук. Пожалуй, я бы смог придумать, как выбраться из ситуации.
-И как же?
-Нас тянет ко дну концессия. Необходимость постоянных больших вложений. Огромная отчетность. Офис, машины, бесконечные взятки, и все это невозможно остановить. Надо избавиться от статуса иностранного инвестора. Организуйте на вашем нижнем полигоне народное предприятие. Передайте ему нужную технику и работайте без офиса и взяток в Сонгвиле. На эту площадь, к нашему счстью, никто не претендует. Она слишком близка к большой реке и границе.

С идеей народного предприятия еще на участке Кулибали прожужжал Андрею все уши. Так назывался небольшой рудник с простой отчетностью и весьма щадящей системой налогов. Такую форму сонгайское правительство ввело, пытаясь как-то упорядочить старательскую добычу, от которой в казну вообще ничего не поступало. Именно так, кстати, была оформлена россыпь Мусы Бубакара.
- Но ведь владельцем такой концессии может быть только сонгаец?
- Ну и пусть будет. Я подберу вам подходящего сонгайца.
- Ну уж нет - отрезал Андрей - это абсолютно исключено.
Даже с его небольшим опытом, Андрей был наслышан об историях с русскими компаниями в разных африканских странах. Когда они сталкивались с неразрешимыми налоговыми или таможенными трудностями, им дружески советовали перейти в статус национальной компании, для чего принять на должность первого лица местного уроженца, номинально, разумеется: "Он ни во что вмешиваться не будет!" Трудности, действительно, разрешались, но вскоре местные уроженцы показывали зубки. Один заложил имущество компании, чтобы получить свой личный кредит. Другой продал технику, опять же в свой карман. Третий попросту явился в офис в сопровождении крепких парней и сообщил, что он тут хозяин, и теперь будет командовать.
- Вот и Алиевич думает так же, - подтвердил Леонтий. - А путь между тем есть. Оформляешь народное предприятие с местным президентом-директором, и одновременно он внутри компании отказывается от своих прав в пользу, скажем, тебя. Это выглядит смешно, но мне лично здешний нотариус говорил, что это возможно, законно и надежно. Получить малую концессию, передать оборудование. "Ауру" вместе с большой концессией и офисом закрыть. И все.
- Так чего ты не ставишь вопрос серьезно перед руководством?
- Если поставлю, надо взять это дело на себя, а мне сейчас не хочется. Я вообще смотрю немного в сторону. Мне англичане предложили должность в одной финансовой группе. Кроме Сонгая, у них интересы в Танзании, Сенегале, Цейлоне и на Соломоновых Островах. Центральный офис в Лондоне. Зарплата семь тысяч долларов в месяц и возможность поездок по миру. Я от такого не могу отказаться. Собственно, я на них уже понемногу работаю, только пока без контракта, так, за чаевые.

Андрей искренне порадовался за товарища, которому так здорово повезло. Тогда они оба еще не знали, что если русским, которые согласны работать и за две тысячи, предлагают семь, то это только потому, что не собираются платить вообще. Просто хотят попользоваться и подержать на крючке.
Было уже поздно, и они порядком расслабились, когда в их компанию влился вернувшийся из города Евгений Петрович. Они встретили его шумно и весело, но тот был донельзя расстроен, чуть не плакал. Выпив, он поведал им, что, оказывается, из девяти геологов, уехавших с участка получать свою половинную зарплату, в Москву улетело только трое. Остальные остались в Сонгвиле.
- Понимаете, - рассказывал Евгений, - в самый день расчета они с утра зашли в какой-то уличный бар водички попить. Случайно познакомились с сонгайцем, который учился в России. Симпатичный парень, отлично говорит по-русски. Слово за слово, рассказали ему свою историю. Он отвечает: "Как? Ваше дело правое, я вам помогу". Тут же привел их к какому-то адвокату. Адвокат их убедил, что по закону они получат всю сумму, что суд будет на их стороне, что он готов их защиту взять на себя. Новый друг опять: "Мы вам найдем, где жить, найдем питание, мы добрые люди, должны помогать друг другу." В общем, трое получили свои деньги и улетели, а шестеро потребовали всю сумму. Теймураз разозлился, отвечает: "Раз так, я их больше не знаю, пусть теперь побегают по судам, узнают, что это такое".

И начались у бедняг мытарства. Каждый подписал у адвоката кучу бумаг, все на французском. Судебное заседание собирается, один адвокат говорит, другой адвокат говорит, судья устанавливает: отложить решение дела до выяснения таких-то обстоятельств. Потом новые выяснения, и так без конца. Адвокат им говорит: "Суд на вашей стороне, но надо немного подождать, потерпите". Поселили их в одной комнате в бедном квартале, света нет, вода за деньги, туалет во дворе, раз в день какя-то девочка варит котел риса. Свои деньги быстро кончились, дошло до того, что ходили мыться на реку.

Андрей поежился. Столица Сонгая не имела никакой канализации, кроме нескольких зловонных канав, по которым нечистоты стекали прямо в реку. Несмотря на это, тысячи людей постоянно мылись и стирали белье на ее грязных берегах, одновременно используя реку в качестве уборной. Евгений продолжал:
- Само собой, все болели. Малярия, брюшной тиф, кожные болезни. Нервы у всех. А процесс все тянется и тянется. Может, эти адвокаты нарочно договаривались тянуть, что бы побольше заработать? В общем, поняли, что влипли. Пришли к Алиевичу сдаваться, а Теймураз говорит: назад хода нет. Бросились в российское посольство, а их даже внутрь не пускают. От отчаяния устроили демонстрацию перед посольством. Привлекли внимание: шутка ли, белые бастуют! Посол звонит: разберитесь с ними, нам скандал не нужен. Теймураз смягчился, говорит, ладно, отзывайте ваш иск, заплачу, как обещал. Адвокат в истерике: "Как, вы отзываете иск в практически выигранном деле? Вы разрушаете мою профессиональную репутацию, вы наносите мне личное оскорбление. Я искренне взялся вам помочь, а вы отвечаете мне черной неблагодарностью. Все, теперь наши отношения чисто официальные. Заплатите мне за мою работу, мои расходы, мой гонорар, ваш долг за дом, за еду, и забирайте ваш иск." И предъявляет сумму, от которой глаза на лоб лезут. Мужики просто плачут и проклинают себя. Им даже улететь не на что. И непонятно, что делать.

Через пару дней Андрей вернулся обратно на участок, готовиться к закрытию. Старая программа была выполнена, новая не подписана. Надо было домыть оставшиеся пески, постепенно уволить рабочих, навести порядок и по возможности все законсервировать. Они с Николаем разделили все оборудование на две части - то, что надо оставить на случай продолжения работ, и то, что можно продавать. Оставили себе лучшую технику с необходимыми запчастями и оборудованием, все крепенькое, компактное, надежное. Остальное подлежало реализации. Сонгайские купцы уже начали приезжать на участок. Николай, как лицо, ответственное за технику, согласился остаться, с переводчиком и несколькими сторожами и рабочими. Андрей и все остальные русские отправились в столицу, везя последнее золото. Он прожил в Сонгвиле еще некоторое время, занимаясь всякой отчетной бюрократией. Происходящая в компании печальная суета напоминала ему атмосферу заднего плана из "Семнадцати мгновений весны". Они вели энергичные, и в общем, разумные действия в безнадежной ситуации, перед лицом неумолимо наступающего превосходящего противника. Ни одна проблема не решалась, в лучшем случае оттягивалась, каждый день возникали новые трудности, и пространство маневра неуклонно сокращалось.

Был момент, когда им предложили участвовать в конкурсе на строительство автомобильной дороги, и неофициально показали очень вкусные сметы. Участок со своей техникой мог бы строить дорогу запросто, а предлагаемые расценки позволили бы хорошо поправить свои дела. Настораживала только необходимость немедленно платить за заявку на конкурс, за проектные документы, вносить какой-то залог, суммы не то, что чрезмерные, но ощутимые. Потом французы, знакомые Леонтия, объяснили ему, что никто ничего строить не собирался. Даже если бы в государственном бюджете были деньги на строительство этой дороги, они были бы немедленно украдены. Конкурсы периодически объявлялись просто как взяткоемкие мероприятия для материальной поддержки сотрудников Министерства общественных работ.

Еще как-то раз Алиевич попросил его посмотреть несколько папок с материалами по соседней Республике Слоновых Гор. Это были карты и геологические разрезы, сделанные явно русскими геологами. Если все в них соответствовало действительности, то здесь могла оказаться вполне приличная золотая россыпь, экономически рентабельная для отработки. Он так и доложил.
- Значит, пригодная к отработке россыпь? - задумался Алиевич. - А здесь, в Сонгае, таких нет?
- Среди всего, что я видел, нет.
- Почему? Геологически это же одна зона.
- В общем, очевидно почему. В Сонгае слишком близка Сахара. Каждый год в долинах откладывается слой пыли, принесенной сахарскими ветрами. За тысячи лет все россыпи перекрываются многометровой толщей плотной глины, затрудняющей добычу. Республика Слоновых Гор дальше от Сахары, значит, пыли меньше. И еще, там нет сухого сезона, ручьи круглый год не пересыхают, и грунтовые воды не позволяют добывать золото вручную. Вот оно и осталось незатронутым.
- Хорошо. Здесь в Сонгае сейчас находится член государственного совета Республики Слоновых Гор. Поезжай к нему в его резиденцию на переговоры. Наша позиция проста: мы можем перебросить отсюда нашу технику и специалистов и организовать там добычу золота. Встреча назначена, но я ехать не могу, жду звонка из канцелярии премьер-министра. Бери переводчика и поезжай. Для солидности назовись директором компании.

Дом, в котором находился член государственного совета, мало соответствовал умозрительным представлениям Андрея о том, как должно выглядеть дипломатическое представительство. Внутри он напоминал ночной клуб "Парадиз", только более роскошный. Сходство усиливал большой бар из красного дерева с множеством бутылок на полках, за стойкой которого стояла очень красивая негритянка. Еще несколько как бы официанток бродили по комнате. Они очень напоминали девиц из "Парадиза", но в целом были моложе и красивее. Секретарь или служащий ввел их в комнату, представил Андрея, потом торжественно объявил: "Его превосходительство Член Государственного Совета Ответственный за экономику, промышленность и иностранные дела господин Нгаме Кива". Его превосходительство был худощавым интеллигентного вида мужчиной лет пятидесяти в хорошем костюме, очках и галстуке. Он сидел на роскошном кожаном диване за низким столиком, уставленном напитками. Рядом с ним сидел охранник, здоровенный мордатый парень со знаками отличия младшего офицера. Андрею приходилось во множестве видеть таких лейтенантов и капитанов на разных контрольных постах на дорогах. Андрей пожал руку поднявшемуся члену государственного совета, кивнул в ответ охраннику, поскольку тот ему приветственно улыбнулся, и уселся в кресло. Произошла некоторая путаница, в ходе которой выяснилось, что мордастый охранник и есть Ответственный член государственного совета, а мужчина в костюме является его советником. Впрочем, Его Превосходительство оказался парнем необидчивым и простым, и вскоре разговор перешел к делам. Андрей изложил свою позицию, согласно инструкциям Алиевича: наша компания имеет в Сонгае излишки техники и специалстов, которые мы могли бы легко перебросить в вашу страну. Мы знаем, что в вашей стране есть учстки, пригодные для добычи золота. Мы хотели бы получить концессию, провести исследования и начать добычу в ваших и наших интересах.

Его превосходительство внимательно выслушал, вполголоса посовещался с советником, потом внушительно заговорил на чудовищно искаженном (даже Андрей мог оценить) английском:
- Все вопросы, которые вас интересуют, находятся в моем личном подчинении. Все, что вы хотите, могу разрешить вам лично я. Поэтому сегодня или завтра принесите сюда (он похлопал ладонью по столу) двести (он слегка задумался), в крайнем случае, сто тысяч долларов наличными. После этого вы получите все, что вас интересует. Любые участки и разрешения. Я все это могу.

На этом, собственно, переговоры были исчерпаны. После нескольких незначащих фраз они двинулись к выходу. Оглядываясь в закрывающуюся дверь, Андрей увидел, как его превосходительство двумя руками подзывает к себе девиц. Андрей был бы не прочь съездить в экзотическую приморскую страну, но Алиеич отнесся к результатам переговоров без большого интереса. Он сказал:
- Ста тысяч долларов у нас нет и в обозримом будущем не предвидится. А если бы и были, мы бы прямо сегодня истратили их на другие цели.

Потом всезнающий Леонтий объяснил ему ситуацию, рассказав заодно историю страны. Республика Слоновых Гор, первоначально колония ее величества, возникла благодаря религиозному подъему в Англии в начале девятнадцатого века. Движимые евангельскими идеалами, англичане старались воплотить Слово Божие в жизнь во всех областях - от улучшения условий жизни фабричных рабочих до посылки миссионеров к диким язычникам. В том числе они обратили внимание на существующую триста лет работорговлю, когда каждый год торговцы в жутких условиях везли африканцев в Америку, чтобы продать их для работы на плантациях. Началась крупнейшая в мировой истории правозащитная операция. Сначала Англия запретила рабство в своих владениях. Потом договорилась о запрете с другими странами и взяла на себя контроль за его исполнением. Английские эскадры арестовывали корабли, перевозящие невольников, громили тайные базы торговцев на африканских берегах. Потом речь зашла о тех, кто уже был вывезен в Европу и Америку, об их освобождении и возвращении тех из них, кто хочет, домой. И со временем многие из них на специальных кораблях действительно вернулись назад, в Африку. Именно в Африку вообще, а не в родную деревню или племя, поскольку они понятия не имели, где таковую искать. Так на африканском берегу появился город Свободный, ставший со временем центром английской колонии.

Негры, вернувшиеся на родину, были совсем не такими, как их родители и деды, когда-то захваченные в рабство. Они в подавляющем большинстве были христианами, многие имели школьное образование, были знакомы с современным бизнесом и ремеслами. Конечно, они имели мало общего с дикими племенами, населяющими берега, где они высадились, и для них их белые христианские братья были гораздо ближе. Весь девятнадцатый век колония активно поддерживалась Англией. Из колонистов вербовались миссионеры, учителя, администраторы и военные для новых английских колоний на континенте. Сам город Свободный сказочно разбогател на продаже в Европу пальмового масла, которое до изобретения нефтяных смазочных масел было смазкой (в прямом смысле слова) европейской промышленной революции.

Однако, в начале двадцатого века англичане почему-то отказались от особых отношений с колонистами и отвергли их претензии играть в Африке роль "черных белых". Правительство Ее Величества постановило, что только настоящие биологические белые могут быть администраторами, высшими чиновниками и военными. Белые экспортно-импортные компании вытеснили колонистов из большого бизнеса. Только в последние годы перед уходом англичан из страны они стали вновь назначать местных жителей на административные посты. И так получилось, что к моменту получения независимости в стране жило два этноса. Меньшинство - из потомков колонистов, лишенное реальной силы и власти, но уверенное в своем превосходстве, имеющее свою культуру, язык, историю и амбиции. И большинство из местных племен, естественно, не признающее превосходство меньшинства и в условиях всеобщего избирательного права всегда имеющее голосовательное преимущество. Напряженность между двумя этносами тянулась через все годы независимости, выражаясь в государственных переворотах и локальных гражданских войнах. Чувство политической нестабильности, подсознательное ожидание очередного переворота несколько лет назад привело к случайному, но закономерному событию.

Молодой лейтенант Аксим Бонго, из местных, служил в пограничном районе, в войсках, охраняющих алмазоносный район страны от постоянной угрозы различных банд, проникающих из соседней, еще более нестабильной, Нижней Гвинеи. Он был нормальным боевым офицером, привыкшим к опасности и уважаемым солдатами и сослуживцами за храбрость и прямоту. Боевые будни армии омрачались, однако, хроническими задержками (отсутствием, можно сказать) выплаты зарплаты. Возможности пожертвований со стороны охраняемых алмазных приисков были исчерпаны, и служивые сильно бедствовали. Возможно - решили офицеры - правительство забыло о своей воюющей в джунглях армии. Пусть лейтенант Бонго поедет в столицу с ходатайством к президенту и пусть он возьмет с собой свою роту, чтобы ему было легче обратить на себя внимание.

Пока лейтенант со своей ротой не спеша приближался к столице, слухи опередили его, придав ему вид вождя восставшей армии, идущей на столицу, чтобы свергнуть непопулярный режим. Ибо президент страны (из колонистов), так уж получилось, любил пополнять из государственных доходов свои личные счета в европейских банках, позволяя себе оставлять иногда без зарплаты даже столичную полицию и гарнизон. Всеобщее недовольство материализовалось по случайному поводу, и само правительство поверило слухам. Приблизившись мирным ходатаем к президентскому дворцу, лейтенант Бонго обнаружил ворота открытыми, президента и министра обороны сбежавшими, а себя самого встречаемого министрами поменьше (из местных) как героя и спасителя. Боевой опыт развивает решительность. Под приветствия народа лейтенант объявил себя президентом. Он вызвал своих боевых друзей, таких же капралов и лейтенантов, из приграничных джунглей и создал из них Государственный совет. Среди них был и наш знакомый Нгаме Квима, чьим личным советником стал один из чиновников прежнего правительства. Друзья организовали себе красивую жизнь в соответствии с гарнизонными о ней представлениями и стали править государством.

Потом начались проблемы. Первый приказ нового президента о выплате долгов армии оказался неисполненным из-за отсутствия денег в казне. Не было даже денег, чтобы оплатить печатание новых денег в Европе, а когда их, наконец, напечатали, то их цена сильно упала, и денег опять не было. Окружающие молодых друзей чиновники безмерно льстили, но регулировать финансовые потоки предпочитали в свою сторону. Вынужденная необходимость собирать налоги привела к тому, что первоначальная популярность снова сменилась глухим ропотом. Совсем трудно было с непонятными международными делами. Свергнутый президент сидел в Верхней Гвинее и всячески подрывал устойчивость новой власти. Появились призывы к его возвращению. Не все верили в устойчивость власти молодых офицеров. В пограничных районах снова оживились банды. Теперь они объединились и назвали себя "Армией народного освобождения". Они грабили прииски, брали дань с деревень, приходили и уходили в соседние страны, появляясь даже поблизости от границ Сонгая, и злодействовали, иногда, довольно сильно. В обстановке неуверенности крупные бизнес-проекты в стране свернулись, охотничий туризм сильно сократился.
- Естественно, молодые правители стремятся обеспечить себя на тот случай, если их власть неожиданно прервется, но по той же причине никто их финансировать особо не спешит, - закончил Леонтий.

Улетать из Снгвиля Андрею пришлось "Сабеной", чей "Аэробус" казался огромным рядом с маленьким зданием аэропорта. "Аэрофлот" в Африку больше не летал, другие российские компании пытались закрепиться на этих маршрутах, но у каждой что-то не вышло. В аэропорту было жарко и душно, перед каждым окошком в длинной цепи предполетных формальностей стояли очереди, отвратительно грязные чистильщики обуви назойливо предлагали свои услуги. Пассажиры, черные и белые примерно поровну, сильно отличались друг от друга. Среди белых преобладала растрепанная хипповидная молодежь в майках, сандалиях и рваных джинсах, с рюкзаками за спиной, с там-тамами или сделанными из калебасов африканскими мандолинами в руках. Девушки выглядели подчеркнуто равнодушными к своей внешности. Спокойные белые мужчины постарше, летящие, очевидно, по делам, тоже были в джинсах и кроссовках. Черные выглядели совсем по-другому: мужчины в костюмах с галстуками, в начищенных ботинках и с "дипломатами" в руках, женщины в тяжелых дорогих бубу богатых ярких цветов с вышивкой, в золотых или серебристых туфлях, сложных прическах и с массой золотых украшений. Светлые ладони и ступни многих женщин были расписаны черными узорами. Девушки, почти все красивые, оделись, и накрасились, как на первый бал. Было несколько типичных пар: скромная, невидная белая туристка с ярко одетым хохочущим красавцем-негром, как курочка с фазаном.

После нескольких очередей, где черные каким-то образом неизменно оказывались впереди, а белые позади, он оказался в самолете, возбужденный видом цивилизации и роскошью европейского сервиса, обедом, шампанским, десятью музыкальными программамии в наушниках, телевизором над креслом. Внизу в свете заходящего солнца простиралась Сахара, бесконечная, абсолютно безжизненная, как поверхность Луны. Моря песчаных барханов сменялись скальным массивами с отчетливо видимой геологической структурой. Потом пошли вечерние огни на севере Африки, тьма над Средиземным морем, а потом сверкающая праздничная Европа с освещенными дорогами - вся, как один большой город. Пересадка в Брюсселе стала для него упоительным праздником. На минутку он попал из третьего мира в первый, где законы либеральны, но исполняемы, где не платят взяток, но платят налоги, где можно прожить на зарплату, где товары в чистых витринах не только красивы, но и пригодны к употреблению и на них стоит их настоящая цена, где земля покрыта либо асфальтом, либо травой, и нет вытоптанных пространств, покрытых отбросами.

Перелетев Средиземное море, он перенесся во времени на много столетий вперед. Он с завистью смотрел на людей, болтающих, не думая о минутах и расценках, милую чепуху по мобильникам, заказывающих в баре чашечку кофе по пять долларов, и с интересом думал, какой ему покажется Москва.

Москва, к его удовлетворению, оказалась больше похожей на Европу, и совсем не похожей на Африку. Все таки разговоры о России - стране третьего мира велись людьми, этого третьего мира не видевшими. Что не походило ни на Европу, ни на Африку, это было ощущение агрессии и опасности, разлитой повсюду в аэропорту. Невидимая опасность исходила от таможенника, от носильщика, от таксиста, от якобы случайных попутчиков в такси, от других машин на дороге. Впрочем, в самой Москве это ощущение ослабло. Все выглядело более благодушным и благополучным, чем когда он уезжал.
Он вернулся домой.

. (продолжение следует)