Вячеслав Пьецух о книге Анюты Евсеевой "Двойной орел"


Эта книга должна заинтересовать читателя по трём причинам.
Во-первых, потому, что автор её бесстрашно выбивается из традиции, сложившейся в нашей литературе за последние двадцать лет. То есть автор, хотя и принадлежит к прекрасному полу, однако же гнушается детективным жанром и не сочиняет умильных любовных историй для дам преклонного возраста, не знающих, чем бы себя занять. Оригинальная позиция автора тем более заслуживает почтения, что все козыри на руках у её товарок по перу: дело их прибыльное, не особенно мудрёное, и читатель пошёл невзыскательный, хладнокровный, которому что книжку в руки взять, что спицы для вязания - всё одно. В том-то всё и дело, что Анюта Евсеева не эксплуатирует специальные пристрастия наших старушек и не стремится превратить литературу в доходное предприятие, а сочиняет прозу, исходя из того же, из чего исходили Зинаида Гиппиус и Вера Панова, то есть неведомо из чего. Труд сей, надо заметить, в наше время рискованный и неблагодарный, поскольку национальная культура, кажется, сломалась и, кажется, навсегда.

Во-вторых, проза Анюты Евсеевой должна заинтересовать читателя по той причине, что хотя она и женская (проза точно бывает плохая, хорошая и женская, ибо женский мир капитально отличается от мужского, как увещевания от УК), ориентиры её скорее традиционно мужские, или, по-хорошему, традиционные вообще. С одной стороны, это значит, что автору претит пустое увеселение читателя, что он не досадит ему утомительной наблюдательностью, жеманным синтаксисом, бессмысленными диалогами и так называемым потоком сознания, который редко перетекает в художественную мысль. С другой стороны, это значит, что автора прежде всего занимают движения души человеческой, тянущейся к непознанно возвышенному вопреки гнусным обстоятельствам бытия, и, стало быть, он орудует в правилах доброй русской прозы, пускай даже не толстовского накала, а только ориентированной на него. В сущности, от высших образчиков изящной словесности проза, так сказать, ориентированная, отличается единственно тем, что она не преобразует количество слов в качество откровения. Но тут уже ничего не поделаешь, поскольку женщинам в принципе не даётся субъективно-идеалистическая философия, а мужчины в принципе не способны за тысячи километров почувствовать чью-то боль.
В-третьих, эта книга неизбежно заинтересует читателя потому, что Анюта Евсеева открывает мир, ещё путём не исследованной нашей литературой - сферу ощущений. Мыслей и поступков нашего соотечественника, оказавшегося в Западной Европе то ли на время и волей случая, то ли принципиально и навсегда. Сфера эта сулит значительные открытия и весьма трогательна для нашего национального сознания, поскольку мы всегда жили по Герцену, как русские аристократы и граждане мира, даже если по паспорту значились из Торжка. Причём почти всегда выходило так, что и родина нам не мила, и чужбина раздражает: и в Чертанове невмоготу, и в Базеле жить нельзя. И это вовсе не удивительно, ибо мы мыслим как европейцы, а живём как простодушные дикари. Кажется, именно об этом книга Анюты Евсеевой - о русской неприкаянности как способе бытия. Сей феномен не всегда разглядишь за развитием сюжета, речами и действиями персонажей, но это случается сплошь и рядом, что книги оказываются толковее своих создателей (как это случалось, например, с Гоголем), собранней и острей.