Юрий Зеленецкий "Зеркало Шекспира"

Смотрите описание капельницы для капельного полива купить тут.


II
Уже по пьесе "Бесплодные усилия любви" видно, как быстро и успешно учился В.Шекспир в "школе времен". Но это совсем не значит, что учиться в этой школе ему было легко. Недаром в пьесе "Много шума из ничего" (II,З) он написал: "Счастливы те, кто услышав о своих недостатках, сумеют исправиться". А это очень многозначительные слова. Они означают, что В.Шекспир попробовал представить себе других людей на своем месте. И он отчетливо увидел, что будет твориться в "душе" человека, который не сможет найти в себе сил пройти с ним до конца. Поэтому в "Гамлете" он ясно и точно сказал, кому только понимание его творчества будет совершенно безопасно:

… благословен
Чьи кровь и разум так отрадно слиты,
Что он не дудка в пальцах у Фортуны,
На нем играющей. Будь человек
Не раб страстей, -- и я его замкну
В средине сердца, в самом сердце сердца…

( III,2, перевод М.Лозинского)

В.Шекспир очень многое знал о страстях человеческих. Многие из них кипят в его произведениях. Многие из них видны, понятны, узнаваемы читателями этих произведений. Кроме одной, очень коварной страсти, свое порабощение которой люди практически не осознают. Поэтому у нее нет устоявшегося, общепринятого названия. Можно только привести ее описание, например, данное Н.В.Гоголем: "Поди ты сладь с человеком! Не верит в бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо созданье поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: "Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!"
Некоторое объяснение этому феномену дал А.И.Герцен: "Истина всегда бывает проще нелепости, но ум человека вовсе не одна возможность понимания, не tabula rasa; он засорен со дня рождения историческими предрассудками, поверьями и проч., ему трудно восстановить нормальное отношение к простому пониманию".
Опыт показывает, что во многих случаях эта трудность может быть непреодолима. Как замечал знаменитый современник Шекспира Ф.Бэкон: "Никто еще не был столь тверд и крепок духом, чтобы предписать себе и осуществить совершенный отказ от обычных теорий и понятий и приложить затем заново к частностям очищенный и беспристрастный разум. А потому наш человеческий рассудок есть как бы месиво и хаос легковерия и случайностей, а также детских представлений, которые мы первоначально почерпнули".
Прекрасно понимал все это и В.Шекспир. Поэтому в "Венецианском купце" (III,5) он и сказал прямо и ясно: "I pray thee, understand a plain man in his plain meaning…-- Я прошу тебя, пойми простого человека просто…" То есть, этими словами В.Шекспир впервые обратился напрямую к зрителям и читателям. Но вот только этого не понял переводивший "Венецианского купца" П.Вейнберг. Поскольку для него было очевидно, что произнесший процитированные слова Лоренцо не был простым человеком, он решил подправить В.Шекспира, переведя его так: "Пожалуйста, понимай просто простые слова". В результате множества подобных переводов русские читатели читают не В.Шекспира, а всего лишь произведения переводчиков на мотивы произведений В.Шекспира, именно потому, что переводчики не понимали именно простых слов В.Шекспира.
В.Шекспир понял также и то, что осталось в контексте цитат Н.Гоголя, А.Герцена и Ф.Бэкона. Задолго до И.Канта он понял, что неспособность понимать простые слова обусловлена именно незрелостью, несамостоятельностью ума. В "Юлии Цезаре" он сказал по этому поводу так:

Безмозглый человек, он ум питает
Отбросами чужими, подражаньем
И старые обноски с плеч чужих
Берет за образец…
Он лишь орудье.

(IV,1, перевод М.Зенкевича)

И в "Гамлете" он пояснил: "…хитрая речь спит в глупом ухе". Конечно, имеет значение и то, на что В.Шекспир обратил внимание в "Короле Джоне":

Все не доверяют правде,
Что в платье непривычное одета.

(IV,2, перевод Е.Бируковой)

В.Шекспир, носивший ливрею слуги лорда-камергера, а потом слуги короля, знал это не понаслышке. Но есть тут и еще одно обстоятельство, отмеченное Шекспиром в "Короле Лире":

Пустым -- все пусто: разум, доброта;
И вонь своя милее.

(IV,2, перевод М.Кузьмина)

В нашем взаимосвязанном мире выявленная страсть тоже связана с другими страстями. Это видно уже из приведенного описания ее Н.В.Гоголем. Ее практически невозможно отделить от страсти попустословить, которую, естественно, тоже легче увидеть у других, чем у самого себя. Шекспир же не только разглядел свое пустословие в своих первых произведениях, но и о разрыве с ним заявил в поэме "Лукреция":

Прочь, праздные слова, рабы шутов!
Бесплодные и немощные звуки!

(Перевод Б.Томашевского)

Пустословие же является самой опасной страстью именно потому, что любой человек, пусть бессознательно для себя и только для самого себя, все-таки всегда ищет какое-то объяснение, оправдание своим страстям и поступкам. А любому такому человеческому оправданию грош цена, если, как написал В.Шекспир в пьесе "Бесплодные усилия любви": "Уток его рассуждений выткан искусней, чем основа его доводов". В непонимании этого и проявляется непонимание людьми очень простого, испокон веков известного, на собственной практике многократно людьми ощущаемого правила, неоднократно приводившегося В.Шекспиром: "Добром не кончишь, если начал худо". Самое же страшное в пустословии то, что оно закреплено обычаем и привычкой, пронизывает все общество вдоль и поперек, сверху и снизу. А Шекспир знал о силе обычаев и привычек, и потому написал в "Гамлете":

Привычка - это чудище, что гложет
Все чувства…
Обычай может смыть чекан природы.

(III,4, перевод М.Лозинского)

Но еще он знал, как опасно на привычки, обычаи покушаться. "Привычку нарушить -- все нарушить", -- он сказал в "Цимбелине".
Наверно, большинству людей известно, что большинство людей оправдывает свои поступки тем же, чем и Эдмунд в "Короле Лире" (V,3): "…люди таковы, каково время". То есть известным с древнейших времен из многих источников и во многих редакциях положением: "Всему свое время".
Вот только большинство людей до сих пор не знают, что это положение нельзя класть в основу любых выводов, поскольку оно само является всего-навсего выводом из более общего положения.

III

На первой странице романа "Тайный заговор" А.Дюма написал замечательные слова, оставшиеся незамеченными и неоцененными миллионами его читателей: "Чем больше мы продвигаемся вперед в жизни, чем дальше уходим вперед в искусстве, тем более убеждаемся, что ничего не существует отдельного, особого, внезапного, что природа и общество идут вперед от вывода к выводу, а не случайными скачками и что события, являющиеся то радостными, то печальными, то душистыми, то смердящими цветами, то смеющимися, то фатальными, которые развертываются перед нашими глазами, таили свои почки в прошедшем и корни в минувших днях, а свои плоды принесут в будущем".
В результате век спустя поэт Леонид Мартынов констатировал:

Последствия мы видим без начала,
А иногда наоборот бывало:
Довольно ясно видели начала,
Последствий же никто не замечал.

Исходя же из слов А.Дюма, можно твердо утверждать, что уже никто и никогда не уйдет дальше В.Шекспира ни в жизни, ни в искусстве, потому что он не только задолго до А.Дюма знал о взаимосвязи элементов прошлого, настоящего и будущего в каждом миге бытия, но и был первый, и до сих пор последний, кто ее понял.
Знаменитый современник В.Шекспира Ф.Бэкон утверждал: "Мы знаем больше, чем понимаем". По целому ряду объективных причин это утверждение будет актуально всегда. Но есть тут и субъективный момент. Ведь до сих пор для многих людей остается загадкой, чем знание отличается от понимания, хотя многие могут вспомнить, что в школьных учебниках именно для формирования понимания пройденного материала им предлагалось делать из него необходимые выводы.
Некоторые переводчики почему-то не считают нужным переводить последние слова Эдгара во второй сцене пятого акта трагедии "Король Лир": "Ripeness is all -- Зрелость -- это все". В результате читатели этой трагедии остаются в неведении, что В.Шекспир предлагал им подумать о том, что есть зрелость. Далее будет видно, что под зрелостью понимал сам В.Шекспир. Но и уже сейчас полезно понять, что зрелость начинается с того момента, когда человек начинает понимать то, что в молодости он только знал, в том числе уже из детских сказок.
Например, уже ребенок может сказать, что произойдет, если все время идти, глядя только себе под ноги. Очевидно, в лучшем случае, попадешь в ситуацию, выход из которой можно будет найти, только подняв голову и посмотрев назад и вперед. Но не многие делают отсюда вывод, который сделал поэт В. Шефнер:

И нет пути темней и безысходней --
Шагать, не зная завтра и вчера,
По лезвию всегдашнего сегодня.

Ш.Перро писал: "Не достойны ли похвалы родители, которые своим детям, еще не способным воспринимать истины существенные и ничем не приукрашенные, уже внушают к ним любовь и дают, так сказать, отведать их, облекая в форму рассказов занимательных и приспособленных к их слабому младенческому разумению?…Все это -- бросаемые в почву семена…" То есть, родители должны понимать истины, которые они сеют в память своих детей, читая им сказки. Например, читая детям сказку "Мальчик-с-пальчик", они сеют понимание, что чтобы увидеть дальше, надо подняться выше. И в отличие от детей, им должно быть известно, на какую высоту надо подняться, чтобы увидеть верную дорогу жизни. Например, Ф.Бэкон записал себе цитату из Лукреция: "…но ни с чем не сравнимо то наслаждение, когда стоишь на прочном основании истины (вершина, которую ничто не может превзойти…)…"
Далеко прозревая с этой высоты, В.Шекспир и написал самые главные слова в трагедии "Король Лир" (IV,1, слова Эдгара, увидевшего своего ослепленного отца):

World, world, O world!
But that thy strange mutations make us hate thee,
Life would not yield to age.
Мир! Мир! О Мир!
Какие еще твои выверты заставят нас ненавидеть тебя,
Пока жизнь не станет зрелой.

Поэтому стоит ли удивляться тому, что В.Шекспир оказался за многие века первым и на многие века последним человеком, который во второй части хроники "Генрих IV" (III,1) сказал, что из истины, о которой написал А.Дюма и о которой он сам говорил во многих произведениях, следует делать закономерные, выходящие на практику людей выводы:

There is a history in all men's lives,
Figuring the nature of the times deceased;
The which observed, a man may prophesy,
With a near aim, of the main chance of things
As yet not come to life, which in their seeds
andweak beginning lie intreasured.
Such things become the hatch, and brood of time
And, by the necessary form of this,
King Richard might create a perfect guess,
That great Northumberland, then false to him,
Would of that seed grow to a greater falseness…

В приведенный ниже перевод этих строк Е.Бируковой автору пришлось внести несколько уточнений, выделенных жирным шрифтом:

Есть в жизни всех людей порядок некий,
Что прошлых дней природу раскрывает.
Поняв его, предвидеть может каждый,
С ближайшей целью
, грядущий ход
Событий, что еще не родились,
Но в недрах настоящего таятся,
Как семена, зародыши вещей.
Их высидит и вырастит их время.
И непреложность этого закона
Могла догадку Ричарду внушить,
Что, изменив ему, Нортумберленд
Не остановится, и злое семя
Цветок измены худшей породит…

Г.Брандес в цитировавшейся книге в главе, посвященной второй части "Генриха IV" написал: "Вся первая часть третьего действия интересна и великолепна. Здесь король высказывает свое геологическое сравнение, выражающее символически историческую изменчивость явлений. Когда он вспоминает с грустью предсказание низложенного Ричарда II, что люди, помогшие ему взойти на престол, так же изменят ему, и заявляет, что это предсказание теперь сбывается, Уоррик отвечает в глубокомысленной реплике, поразительной для того времени, что исторические события подвержены, по-видимому, известным законам. В жизни каждого человека много такого, что необходимо вытекает из прошедшего. Если обсудить как следует все факты, обуславливающие то или иное событие, то нетрудно было бы предсказывать будущие события. На что король отвечает с не менее поразительной философской глубиной: "Так это все необходимости? Примем же все это за необходимость".
Все выделения в тексте цитаты сделаны автором книги. Удивление в выделенных курсивом словах вызывает положение Г.Брандеса, что с каких-то пор процитированные слова В. Шекспира перестали быть поразительными. Выделенные жирным шрифтом слова Г. Брандеса понадобятся далее. И еще важно, что в цитате из книги Г.Брандеса приведен ответ короля на процитированные автором слова Уоррика. Хотя, наверное, надо было ответ короля процитировать дважды. Ведь в этом ответе отражено очень важное понимание В.Шекспиром неотвратимости действия этого закона, как и всякого естественного закона. То есть, задолго до будущих обществоведов он понял, что когда естественных законов не понимают, они начинают действовать разрушительно.
Ко времени В.Шекспира практика, и в первую очередь практика кораблевождения, уже научила людей считаться с некоторыми выводами пусть еще и не сформировавшихся наук. Преклонение перед наукой самого В.Шекспира отражено не в одном его произведении. Уже в пьесе "Бесплодные усилия любви" он пишет:

Наука -- словно солнце. Дерзкий взор
Теряется в ее небесных тайнах.
Кстати, в этой же пьесе он выразил понимание, которое еще не скоро проникло в сознание ученых и до сих пор этим сознанием еще не овладело полностью:

Наука -- добавленье к человеку:
Где человек, там и его познанья.

(IV,3, перевод Ю.Корнеева)

Судя по словам Гектора в пьесе "Троил и Крессида" (II,2), в которых он упоминает Аристотеля, В.Шекспир знал слова последнего: "Кто идет вперед в науках, но отстает в нравственности, тот скорее идет назад, чем вперед".
Одним из элементов нравственности ученых является признание роли, вклада в науку их предшественников, выражающегося в присвоении их имен открытым ими законам, явлениям, планетам. Как ныне признается, собственно наука по-настоящему началась только с Ньютона и Лейбница. Но на самом деле наука началась с В.Шекспира, с открытого им закона связи времен. Кстати, после выхода из печати второй части "Генриха IV" уже нельзя было говорить, что "история учит только тому, что она никого ничему не учит". Уже века надо говорить, что единственным человеком, которого история научила, является В.Шекспир.
Таким образом, в ответе короля Генриха на цитировавшиеся слова Уоррика отразилось понимание В.Шекспиром, что, грубо говоря, этот закон не "обойдешь" и не "повернешь, как дышло". Он действует неотвратимо, с "железной" необходимостью. Поэтому, иначе как детскими и наивными, нельзя назвать попытки людей с ним не считаться" Добром не кончишь, если начал худо."
О том, что в каждом миге бытия людей всегда взаимосвязанно сосуществуют элементы прошлого, настоящего и будущего, люди знали задолго до Шекспира. И сам Шекспир это знал. Более того, в следующей цитате из "Гамлета" он точно указал, кто это знал намного раньше него:

What is a man,
If his chief good and market of his time
Be but to sleep and feed? A beast, no more.
Sure, he that made us with such large discourse,
Looking before and after, gave us not
That capability and godlike reason
To fust in us unused.
Поэтому при переводе этих строк (и при чтении их на английском) нужны особые внимание и точность:

Что есть человек,
Коль измеряет цену жизни он
Едой и сном?
Животное, не больше.
Уверен, он, нас создавая, тщательно продумал,
Что было до того и будет после, и дал нам
Способность эту и богоподобный разум,
Чтоб мы их применяли.

Известный шекспировед, доктор филологических наук В.П.Комарова в книге "Творчество Шекспира"6 написала по поводу этого монолога следующее: "…в данном монологе содержится восхваление разума, способности к суждению, которое смотрит вперед и назад (точнее -- "до" и "после")". Что замечательно, В.П.Комарова здесь точнее В.Шекспира, потому что ставит разум и способность к суждению, связывающему "до" и "после", через запятую, не разделяя их.
Но дело тут еще и в том, что словами о способности связывать "до" и "после" В.Шекспир цитирует Гомера:

…безумствует он в погубительных мыслях,
"Прежде" и "после" связать не умеет.

("Илиада".I,340, перевод В.Вересаева7)

Для любого человека, прочитавшего хотя бы несколько произведений В.Шекспира очевидно его хорошее знание Гомера. Во всех шекспировских произведениях упоминаются описываемые Гомером события времен Троянской войны. По мотивам гомеровского эпоса написана пьеса "Троил и Крессида". Имена гомеровских персонажей Лаэрта и Автолика носят персонажи шекспировские.
Кроме того, в поэме "Лукреция", в которой героиня поэмы рассматривает картину с изображением эпизода Троянской войны, В.Шекспир прямо написал:

О Время,……………………………..
Врагов мирить тебе бы надлежало
И ложность мнений исправлять -- вот цель!
Твой долг -- кончать все распри меж царями,
Ложь обличать, возвысив правды свет,
Все меркнущее в пасть швырять забвенью,
Вскрыть новый смысл в старинных книгах нам,
Зачем лишь зло творишь, свершая бег,
Раз за добром не можешь ты вернуться?
(Перевод Б.Томашевского)

Полезно сразу увидеть, что в этих строках В.Шекспир вовсе не призывает просто вернуться в прошлое. Он призывает "вернуться" только за тем "добром", которое осталось в прошлом, и затем снова двинуться вперед. А чтобы вернуть оставшееся в прошлом добро, надо "вскрыть новый смысл в старинных книгах нам".
Естественно, для В.Шекспира в числе этих книг были книги Гомера. Именно Гомер первый указал в "Илиаде" (II,105) на главное качество зрелого человека:

Носятся вечно по ветру людей молодых помышленья, побужденья;
Если ж участвует старец, то смотрит вперед и назад он.

Именно после вскрытия нового для себя смысла гомеровских слов В.Шекспир понял суть явления, замеченного им уже в "Генрихе VI":

Смотрите, этот пух с лица я сдунул,
А ветер вновь его ко мне приносит;
То моему дыханью он послушен,
То уступает дуновенью ветра,
Сильнейшим веяньям всегда покорен.
Так легковесны вы, простые люди!
( Часть 3, III,1, перевод Е.Бируковой)

Прошло некоторое время, прежде чем В.Шекспир понял, что причина этого явления обозначена Гомером в следующих словах "Одиссеи" (XXI,85):

Эх, деревенщина! Только о нынешнем дне ваши думы!

В.Шекспир понял, что именно люди, к которым относятся эти слова Гомера, и становятся в первую очередь "пушинками" или "дудками", жертвами различных, как пел Гомер, "подстрекательств" (Илиада.V,760), и не только богов.
Главное же, В.Шекспир увидел, что слова Гомера "Событие зрит и безумный" - являются выводом из всех процитированных ранее положений Гомера. Поэтому В.Шекспир и повторил их в "Кориолане" в более развернутой редакции:

…покуда ваша глупость
(Которая беду тогда лишь видит,
Когда беда придет) защиты всякой
Вас не лишит (ведь вы враги себе)
И не отдаст вас в рабство иноземцам,
Которые без боя победят!

(III,3, перевод Ю.Корнеева)

Но, наверное, В.Шекспир лучше всех понял Гомера потому, что в первую очередь он понял указание Гомера в "Одиссее" (XVIII,330) на связь пустословия с глупостью:

Всегда ли
Ум такой у тебя, что на ветер слова ты бросаешь

Поэтому к самому В.Шекспиру следует относить его слова в пьесе "Все хорошо, что хорошо кончается":

…слов разумных всуе
Не рассыпал, но сеял, чтоб взросли
И дали плод.
(I,2, перевод Т.Щепкиной-Куперник)

И без понимания этого невозможно понять В.Шекспира. В этих словах есть много смыслов. Из одного из них следует, что В.Шекспир желал, чтобы читатели, помятуя замечательные слова Б.Пастернака, не останавливались только на восприятии его мыслей, но и продолжали развивать их. И здесь тоже есть несколько моментов, один из которых заключается в том, что в развивающихся мыслях читателей В.Шекспир является их соавтором, а читатели становятся соавторами мыслей В.Шекспира.
На то, что многие беды людей обусловлены плохим усвоением ими знания, добытого их предшественниками, В.Шекспир с редкой для него откровенностью указал в комедии "Двенадцатая ночь" (IV,1): "I am afraid this great lubber, the world, will prove a cockney. -- Я боюсь, род людской -- этот великовозрастный пентюх закончит как какой-нибудь кокни". Слово "cockney" следует переводить именно словом "кокни", а не "фат", как это делают некоторые переводчики. Ведь недаром же все-таки написал В.Шекспир в "Гамлете": "Краткость -- душа ума". Именно коротенькое и хлесткое слово "кокни" и раскрывает содержание слов "великовозрастный пентюх". Ведь "кокни" живет "одним ежедневным" и потому умирает, так и не поняв, зачем жил и почему умирает. При этом, сколько бы "кокни" не учился, его пониманию остается недоступным уже из школьного опыта всех людей вытекающий вывод: трудности в решении назревших задач жизни всегда закономерно, неизбежно, неотвратимо возникают, когда плохо усвоен предшествующий материал.
Сам В.Шекспир из книг Гомера понял одну очень важную вещь: связывать будущее с прошлым в голове можно именно потому, что такая связь существует в окружающей нас действительности и всю ее пронизывает, составляя основу ее существования. В каждом миге бытия и бытия людей всегда взаимосвязанно сосуществуют элементы прошлого, настоящего и будущего.
"Простейший пример -- музыка, в каждый данный момент в музыкальном произведении наличествует прошлое звучание и предугадывается будущее". Такую поразительную мысль высказал в конце ХХ века академик Д.С.Лихачев. Поразительную во многих отношениях. Прежде всего, конечно, в отношении непонимания слов академика теми, кому они были адресованы. Из этих же слов вытекает, что музыка вовсе не единственный пример взаимосвязи времен. Конечно, академик Д.С.Лихачев, будучи специалистом по древнерусской литературе, мог и не знать, что весь сонет 8 В.Шекспира является стихотворным изложением высказанной им мысли. Но ведь есть, наверное, читатели, у которых сборник таких сонетов обязательно стоит на книжной полке.
Во всех сонетах, адресованных некому "другу", В.Шекспир пишет не о любви к этому "другу", а растолковывает ему на конкретных частных примерах, как эта связь времен пронизывает все стороны бытия. При этом в каждом сонете В.Шекспир не забывает указать на связь общего с частным. Наконец, бестолковость этого "друга" начинает В.Шекспира раздражать, и потому в сонете 11 он уже пишет открытым текстом:
Покуда ты увянешь, расцветет
Твой отпрыск, получивший жизнь когда-то,
Кровь молодая, дар твоих щедрот,
Согреет годы твоего заката.

Вот мудрость, красота и правый путь…

То есть, простейший и очевиднейший пример взаимосвязанного сосуществования элементов прошлого, настоящего и будущего в каждом миге бытия и бытия людей является именно само человечество, которое может существовать (как и лес) только потому, что в каждый данный момент в нем взаимосвязанно сосуществуют три поколения людей, олицетворяющих собой прошлое, настоящее и будущее. Вот только, в отличие от леса, не всегда можно точно сказать, какое поколение людей, что олицетворяет. Например, поставив на место персонажа, о котором В.Шекспир говорил в пьесе "Все хорошо, что хорошо кончается", самого В.Шекспира, можно сказать его словами:

…Такого б человека
За образец взять нашей молодежи,
Тогда б ей стало ясно, что она
Идет назад!
(I,2, перевод Т.Щепкиной-Куперник)

Последняя строка фрагмента сонета 11 выделена жирным шрифтом, чтобы оттенить следующее обстоятельство -- она переведена практически точно: "Herein lives wisdom, beauty, and increase…" Кажется, вряд ли вообще эти английские слова можно исказить при переводе их на любой язык народов мира. Поэтому, перефразируя известную поговорку, англичанестее англичан будет любой здравомыслящий человек, просто понявший эти немудреные слова.
Например, Г.Лейбниц тоже говорил: "Настоящее чревато будущим и обременено прошедшим". Но В.Шекспир оказался мудрее и Г.Лейбница, и Вольтера, потому что он решился "дознаться" об этой связи времен до конца. И в конце пути он понял то, что после него уже никто не понял: связь времен - это, как он сказал в сонете 66, простая Истина.
Конечно, прежде всего, это доказывается ее очевидностью. Убедившись в этом, В.Шекспир и написал в пьесе "Бесплодные усилия любви":

Забавы пусты, и все ж пустей куда --
Трудиться ради одного труда.
Чтоб правды свет найти, иной корпит
Над книгами, меж тем как правда эта
Глаза ему сиянием слепит.
Свет, алча света, свет крадет у света.
(I,1 перевод Ю.Корнеева)

Как говорил Сократ: "Истину вообще нельзя опровергнуть". Ее можно только, как написал В.Шекспир в сонете 66, "обзывать" или скрывать. Между прочим, из закона связи времен В.Шекспира, сформулированного им в "Генрихе IV", вытекает, что каждый человек, независимо от своего желания или понимания, своей жизнью, прямо или "от противного", доказывает верность всех вытекающих из этого закона взаимосвязанных, выходящих на практику людей (с ближайшей целью) выводов. Поэтому, скорее всего, преобладает стремление скрыть то, что это- Истина.
Академик И.П.Павлов подчеркивал: "Истина всегда проста. Гении просты и ясны". В.Шекспир подчеркнул это же, сказав, что необходимые выводы из простой истины связи времен может делать каждый человек. Более того, только поняв эту истину, человек может увидеть, как много он уже знает о вытекающих из нее выводах. Он узнает эти выводы в мыслях и опыте многих людей, в том числе выраженных в пословицах и поговорках. "Передний заднему мост" (русская пословица).
Отсюда же вытекает и главное качество открытой В.Шекспиром истины - ее полезность. Способность делать выводы из этой истины позволяет людям предвидеть результаты действий своих и чужих. Причем предвидеть на века вперед, поскольку истина эта-- вечная.
Кажется, все шекспироведы сходятся во мнении, что в библиотечке В.Шекспира была книга М.Монтеня "Опыты". Значит, В. Шекспир знал следующие слова из этой книги: "Обосновывать изначальные и всеобщие истины не так-то просто. И наши наставники, скользя по верхам, торопятся поскорее подальше или, даже не осмеливаясь коснуться этих вопросов, сразу же ищут прибежище под сенью обычая, где пыжатся преисполняющего их чванства и торжествуют".
Из этих слов М.Монтеня вытекает, что еще неизвестно, кому открытая В.Шекспиром истина была более ненавистна. Во всяком случае, можно догадываться, что подобные "наставники" были не последними.
Поэтому практически сразу В.Шекспир увидел, что "свет" вовсе не алчет света. Наоборот, "свету" этот свет простой истины противопоказан и ненавистен. И имея в виду представителей этого "света" в персонажах "Гамлета" Розенкранце и Гильденштерне, он и отправил этих персонажей на смерть в Англию. Кстати, некоторые исследователи считают, что именно Ф.Бэкон написал первые розенкрейцеровские манифесты. Впрочем, В.Шекспир мог иметь в виду любого другого ученого, когда писал в пьесе "Бесплодные усилия любви" (II,1): "Учить ученого не подобает мне".