Галина Рэмптон "Помни меня"

Ничего у меня не осталось на память об Аиде.

Нашу электронную переписку вместе с мегабайтами остальной своей памяти стёр, рехнувшись в одночасье, мой старый компьютер, а единственный сувенир от неё - льняное полотенце с картой Тосканы - потерялся в переездах. Даже фотографии её у меня нет. В Боснию я фотоаппарат не брала - совестно было бы показаться туристкой, щёлкающей в виде экзотики картинки чужого горя. Ну, и глупо, что не брала. Фотографировала бы не руины, а живую Аиду. А так теперь черты её лица уже начали стираться в памяти... Только хорошо помню оленьи восточные глаза и застенчивую, доверчивую улыбку. Высокая была Аида, тоненькая и гибкая, как ивовая ветка.

Она и Босния для меня неразделимы. Думаю об Аиде - тут же представляю Боснию. И - наоборот. А ведь она сама была там иностранкой. Приехала туда из Казахстана, а я, некогда россиянка, - из Англии, со своим мужем-англичанином. Мы обе оказались на Балканах в одной и той же роли - спутниц своих мужчин, прибывших туда в конце девяностых с намерением помочь народу наладить фермерство после войны. Когда там упоминают войну, то имеют в виду самую последнюю. К этому не сразу привыкаешь. Проект Евросоюза, в котором были заняты мой муж Ричард и друг Аиды - грузный, бородатый немец с музыкальной фамилией Вагнер, - охватывал две большие территории в разных концах страны. Предстояло не только обучить местных фермеров и создать для них информационные службы, но и как-то помочь примирению смертельно рассорившихся между собой народностей Боснии. Намного облегчало задачу по примирению наличие в стране стабилизационных войск НАТО - SFOR. Муж получил назначение в сербскую вотчину - Баня Луку, - а Вагнер с Аидой и её пятнадцатилетним сыном Эдиком жили на западе, на самой границе с Хорватией - в мусульманском городе Бихач. Добраться туда от нас можно было только на машине, сначала проехав ровную, призрачную местность с остатками того, что некогда было деревнями и посёлками, а потом - петляя несколько часов по высокогорной дороге меж бесконечных долин и ущелий. Поэтому и встречались мы с Аидой только по тем оказиям, когда наши "мужички" выбирались на общие собрания и семинары и прихватывали нас в свои поездки.

Босния-Герцеговина - это, пожалуй, единственное в Европе место, где прекрасное и ужасное так экстремальны и так близко соседствуют друг с другом.. Находиться там безо всякого полезного дела, а просто - с широко открытыми глазами - можно лишь тому, у кого крепкие нервы. Проезжаешь в горах десятки километров: красота вокруг сказочная. Будто органную музыку слушаешь. Мрачные вершины, густые девственные леса, нежно-зелёные луга и чистые, высокие водопады. Кругом - ни души. Но, наконец, виднеется вдалеке селение. Вон, на живописном утёсе, над стремительной рекой какой-то счастливец выстроил себе солидный дом с просторной верандой. Нет, вроде, на горный отель похоже. Какой-нибудь "Смарагд" или "Быстрина". Представляешь, как сидят там постояльцы за чашечкой чёрного турецкого кофе, глядят на бурлящую, быстроводную речку, неторопливо беседуют, дожидаясь, пока под навесом харчевни зажарится на вертеле молодой барашек. Уже будто и аромат дымка от того барашка чуешь. Подъезжаешь поближе и видишь: нет там ни барашка, ни постояльцев, ни самих хозяев и в помине. Дом разворочен снарядом, от стен остались лишь ошмётки бетона и торчащая арматура, оконные стёкла выбиты, в крыше зияют дыры. И так - каждый дом в этой пустынной деревне-призраке. И в следующей - вдали, за перевалом. И - в пятой, попавшейся на твоём пути. И - в десятой... Едешь мимо мусульманских городов с расколошмаченными минаретами, мимо превращённых в пепелища хорватских и сербских поселений, мимо разгромленных католических и православных церквей. В горах и в долинах, - всюду одна и та же картина. А столица Боснии Сараево вообще местами похожа на Хиросиму после бомбёжки. Там даже один район так и называют - Хиросима.

Как-то в гостях у Аиды мне попалась на глаза потрёпанная, любимая её книжечка - сборник древней поэзии Востока. Раскрыла я её наугад и наткнулась на такие строки Шахида Балхи:
"Бродил я меж развалин Туса/Среди обломков и травы/И в царстве праха и молчанья/Я увидал гнездо совы./Спросил я мудрую:/"Что скажешь об этих горестных останках?"/Она ответила печально:/"Скажу одно: увы, увы."



II