Дмитрий Хмельницкий "Оскал на власть"

Татуировки заключенных - мифы и символы запретного мира

Трудно представить себе что-то более противоестественное в годы нашего застойного детства, чем карикатура на Ленина. Увидев однажды в середине 60-х в книжке двадцатых годов дружеский шарж на Ильича, я был потрясен тем, что такое вообще возможно. Тем не менее в стране, в которой сажали и расстреливали за анекдоты, существовало целое сообщество, огромный общественный слой, в котором ненависть ко всему официальному, оскорбительные карикатуры на Ленина, Сталина и прочих вождей, были нормой. Так же, как лозунги и проклятия в адрес партии, коммунистов и советской идеологии. Увидеть и прочитать их мог каждый член сообщества. А уничтожить антисоветскую агитацию можно было только вместе с ее носителями. Речь идет о татуировках уголовного мира.
Поразительно, какое значительное место занимал воровской фольклор в советской культуре. Поэтизировать бандитскую и воровскую среду начал еще в 20-х годах Бабель своими "Одесскими рассказами". До революции ничего подобного не было. Гиляровский описывал уголовный мир Москвы с совершенно другими интонациями, с позиций человека более высокой культуры и морали, чем его персонажи.
В оттепельные 50-60 годы блатная романтика и блатной жаргон буквально загипнотизировали то, что позже назвали "неформальной" культурой. "Блатные" песни Алешковского и Высоцкого знали все. Причина этого, наверное, не только в том, что миллионы прошли через лагеря, и язык общественного дна стал для них разговорным.
Воровская среда была единственной альтернативой советской идеологии, единственной легальной антисоветской партией в СССР. Блатные открыто презирали начальство. На них не действовали советские лозунги и советская мораль. Их можно было принудить подчиняться, но нельзя было заставить врать о том, что они делают это добровольно и с песнями. В воровской среде существовали свои, отличные от внешнего казенного мира, принципы, законы, мораль. У воров были гордость, самолюбие, смелость - настоящие мужские качества, которых не могли себе позволить вольные. В том числе и лагерное начальство. Конечно, это была бесчеловечная, зверская альтернатива коммунистической идеологии. Но другой не было в стране в течение многих десятилетий.
У воров в лагере нет имущества, нет документов. Их единственный документ - это собственное тело. Татуировки воров - не просто красивые картинки, наколотые от безделья. Это сложная коммуникационная система - одновременно паспорт, ордена, досье, трудовая книжка, автобиография. Присвоение чужих, незаслуженных наколок карается в воровской среде крайне жестоко.
Наколки определяют статус владельца в воровской иерархии, рассказывают о его специальности, количестве судимостей и побегов, о статьях, по которым судился. Выражают его отношение к начальству, сексуальную ориентацию. Имеют символическое оберегающее значение. Наколки также "голос" владельца, его мечты, пожелания, угрозы. Важно и место расположения наколок - бывают подключичные, плечевые, перстневые, на животе, на той или иной стороне груди.
На первый взгляд, воровские татуировки сильно политизированы. Среди них постоянно встречаются изображения Ленина, Сталина, Маркса, Брежнева, Горбачева, часто с рогами, хвостом, с оскорбительными надписями и в непристойных позах. В воровской мифологии советская символика ассоциируется с дьяволом, Сатаной, злом. Серп и молот часто переплетаются со свастикой, колючей проволокой.
Эти знаки не означают борьбу с коммунизмом как таковым, а символизируют отказ от сотрудничества с любым начальством, с "ментами" - принципиальный отказ от любого подчинения. Частые изображения хищных зверей означают "оскал на власть".
В мире существует один-единственный специалист по советским воровским татуировкам. Майор МВД Данциг Балдаев, (сидит в центре) сын чудом избежавшего репрессий известного бурятского этнографа, начал собирать - искать и копировать - татуировки еще в 1948 г., когда работал надзирателем в известной ленинградской тюрьме "Кресты". В 2001 г. вышла его книга "Татуировки заключенных", где воспроизведена, систематизирована и проанализирована небольшая часть этого уникального собрания.
Ее значение для историков советской культуры необыкновенно велико. Точнее, для будущих историков. Нынешняя история СССР на этот уровень изучения предмета еще не вышла.