Владимир Усольцев "Восток лежит на западе" (Повесть. Начало)

Память… Сладкая, упоительная пытка… Незаметно, исподволь память вытеснила все мечты о будущем. Я уже не мечтаю, я только вспоминаю. Может быть, память - это тоже мечты? Несбыточные мечты о прошлом?
Светлый концертный зал, нарядная публика постепенно затихает в напряжённом ожидании. Из тишины, справа от меня, рождается чарующий вкрадчивый звук теноров.

Плавно Амур свои волны несёт,
Ветер сибирский им песни поет.

Тенорам вторим мы - басы: ве-тер пес-ни по-ёт. Упругую мелодию подхватывают чистые женские голоса:

Тихо шумит над Амуром тайга…

Слёзы потоком льются из глаз… Было ли это в самом деле со мной? И было ли вообще? Кто я? Где я? С чего всё началось?…

Часть 1.
Бешеные деньги.


Эта тёмно-синяя "семёрка" BMW c тонированными стёклами и с гамбургскими номерами словно задалась целью мозолить мне глаза по пути из Билефельда домой. Вначале она дважды обогнала меня на втором автобане. Я бы не обратил на неё никакого внимания, если бы не наглая манера езды её водителя: "семёрка" неслась с огромной скоростью с постоянно включённым дальним светом. Приблизившись ко мне в первый раз в районе Ганновера, когда я шёл в левом ряду, обходя длинную колонну грузовиков, "семёрка" буквально уселась мне на багажник, непрерывно сигналя, требуя уступить дорогу, а я не мог этого сделать сразу - правый ряд был плотно забит фурами. Когда, наконец, справа появилось свободное место, и я быстро перестроился, "семёрка" с ревущим сигналом проскочила мимо, а из её правого переднего окна высовывалась по локоть рука с торчащим средним пальцем.
Нечто подобное повторилось и при подъезде к десятому автобану под Берлином. Только я в этот раз ехал, как дисциплинированный водитель, в правом ряду. Меня как раз обходил какой-то голландец с жёлтым номером на "мерседесе", а на него вплотную насела та самая "семёрка". Голландец, как ошпаренный, ушёл вправо, а я успел заметить тот же номер "семёрки" и так же выставленную в окно руку. Очевидно, что экипаж "семёрки" где-то по пути отдыхал на "растштэтте". Вот всегда у меня проблемы с переводом. Русский у меня родной язык, а немецкий не намного хуже русского, но я не могу никак перевести "растштэтте" коротко и ясно. Нет такого понятия в русском языке, не доросли мы ещё до него. А "растштэтте" - это и просторная парковка, и заправка, и магазинчик всякой всячины, и ресторан, и забегаловка для особенно спешащих, но оголодавших автопутешественников; это и роскошные туалеты, душевые и нередко мотель. И всё это в одном месте. "Растштэтте" так и переводится буквально: место отдыха. Но скажи кому-нибудь из наших "место отдыха", разве он поймёт, что речь идёт о "растштэтте"?
Когда при подъезде к границе во Франкфурте мимо меня просвистел какой-то хам с включенными на дальний свет галогенами, я совсем не удивился, что это была та же "семёрка". И появление её возле границы было естественным: такие хамы водятся на восток от немецких границ гораздо чаще, чем внутри Германии.
Через пару часов я въехал в Польшу. Дотянув до Познани, я остановился на парковке и блаженно уснул, радуясь тёплой ночи: не надо прогревать салон работающим двигателем. Спал я недолго, но успел выспаться, и без приключений доехал до границы своего отечества в Бресте. В Польше, кстати, такое удаётся далеко не всегда. Не считать же приключениями то, что меня дважды обогнала всё та же "семёрка" с постоянно включенным дальним светом. Экипаж "семёрки" - несомненно, "братки" - передвигался как-то странно: то спешил сломя голову, то надолго останавливался по пути, и мне эта "семёрка" начала уже действовать на нервы.
На границе меня ждала обычная очередь, и только заполночь следующих суток я покинул пограничный терминал, радуясь, что тридцать три часа намного лучше ста пятидесяти, как это было прошлым летом. Нет, я не стоял тогда так долго. В тот раз я поехал объездной дорогой в Гродно. Там один ловкий полицейский предложил свои услуги и провёл меня в самую голову колонны всего за пятьдесят марок. Но так мне повезло всего один раз.
Я уже проехал сворот на Кобрин, как мимо меня промчалась всё та же "семёрка". Это меня здорово удивило. У "братков" переход границы - самое плёвое дело. Неужели этот экипаж стоял в очереди, как и все? Нет. В это невозможно поверить. Скорее всего, улаживали какие-нибудь дела в Бресте. Эта "семёрка" мне уже изрядно надоела, да и стояние на границе благодушия и любви к ближнему не придаёт. Вот я и пожелал в душе, чтобы эти "братки" до дому не доехали.
Клянусь, у меня нет ни малейших связей с потусторонним миром. Более того, я вообще принципиально неверующий. Для меня не существует ни богов, ни чертей, ни добрых и ни злых духов. Но даже я поразился силе моего не высказанного вслух пожелания. Вскоре впереди послышался сильный удар, и посреди дороги стало разгораться яркое пламя. Через минуту я был у источника огня. Сомнений не было: лежащая на газоне разделительной полосы в сотне с гаком метров за мостом над трассой горящая куча железа была той самой "семёркой". И весь её экипаж - интересно, сколько в ней было пассажиров, и смогут ли это установить компетентные органы, когда всё сгорит? - уже стоит в очереди на проходной в ад. Именно так я в этот момент и подумал, хотя я, повторюсь, убеждённый безбожник. "Семёрка" на скорости не менее двухсот километров в час не вписалась в проём под мостом и ударилась о бетонное основание справа, после чего кубарем катилась по бетонке, пока не остановилась на разделительной полосе.
Я медленно проехал мимо печальных останков лихих автотуристов, держась подальше от пламени, то есть, прижимаясь к правой обочине. Какой-то прямоугольный предмет у края дороги привлёк моё внимание в последний момент перед тем, как я на него наехал правым передним колесом. Задним колесом я на него уже не наехал, успев затормозить. Я выскочил из-за руля, обежал свой видавший виды "мерседес" и в свете зарева от полыхающей "семёрки" увидел под своей машиной раздавленный чемоданчик для бумаг - кейс. Его, несомненно, выкинуло из окна кувыркающейся "семёрки". Я схватил кейс за ручку. Он был чем-то полон и весил весьма прилично. Какое-то предчувствие зашевелилось во мне. Что могут возить в таких кейсах "братки"? Ясное дело, деньги! Я оглянулся по сторонам. Ни одной машины на трассе ни в сторону Минска, ни в сторону Бреста. Вокруг сплошная темень, только ярко полыхает бывшая "семёрка", и жар от пламени становится уже нешуточным. Третий час ночи, точнее два двенадцать, по привычке засёк я время. Ни единой живой души вокруг. Надо срочно уматывать отсюда!
Я бросил кейс на пол салона между сиденьями, прикрыл его пледом и ускоренным темпом, порой выжимая гордых сто пятьдесят километров в час, удалялся от места трагедии. Первая встречная машина попалась мне минут через десять, когда в зеркале заднего вида уже полностью исчезли огни догорающего пожара. Милицейский пост возле Барановичей был ярко освещён. Я проехал мимо него с соблюдением всех правил на скорости сорок километров в час, но стражей порядка не было видно. Вздохнув с облегчением, я помчался дальше. Вскоре впереди показались красные огоньки какой-то машины, и я сбавил скорость. Не хотелось обгонять и показывать свои номера лишнему свидетелю. Сзади никто меня не преследовал. Уже перед Минском при полном свете раннего летнего утра я обогнал несколько совсем уже медленно ехавших местных машин. На милицейском посту возле Минска скопилась небольшая очередь. Шла проверка документов. Утомлённый ночной сменой сержант взял мои права и техпаспорт и, машинально разглядывая их, поинтересовался:

- Откуда едете?
- Из Германии.
- Когда из Бреста выехали?
- Точно не помню, уже за полночь.
- А Кобрин в какое время проезжали?
- Да шут его знает. Где-то около двух, может быть, чуть раньше, а что?
- Ничего там по дороге не заметили, аварию какую?
- Да нет, ничего такого не было.
- Ну хорошо. Счастливого пути.

"Пронесло! - подумал я с облегчением. - Значит, милиция уже на ногах, свидетелей ищут".
К своему дому я подъехал, когда весь подъезд ещё спал. Не было и пяти часов утра. Накрывшись пледом и скрывая под ним подобранный "дипломат", я поднялся в свою холостяцкую квартиру на четвёртом этаже на лифте. Уже восемь лет я в разводе. Жена не вынесла моего ухода из конторы и уехала на свою историческую родину на Урал, выгодно обменяв нашу трёхкомнатную квартиру в Минске на трёхкомнатную квартиру в Челябинске с приплатой, оставив мне дачу. Я устроился в кооператив и через год приобрёл эту двухкомнатную квартиру на окраине. Так вот я и живу под присмотром сердобольных подруг, норовящих сделать этот присмотр перманентным, но я не поддаюсь и сохраняю свою независимость.

* * *

Преодолевая нетерпение поскорее заглянуть в кейс сгоревших "братков", я, прежде всего, приготовил себе чай. Чай - моя стихия. Из-за любви к напитку философов я и начал свой чайный бизнес, придя к нему, как к чему-то неизбежному, перепробовав себя на самых разных товарах - от колготок до автомобильных прицепов. Выбрав из дюжины пачек "Майского чая" малоприметную "Шехерезаду" - самый лучший, на мой вкус, сорт, я налил себе пиалоподобную чашку ароматной терпкой жидкости и с наслаждением выпил её небольшими глотками, предаваясь размышлениям.
Кто могли быть эти "братки"? Скорее всего, москвичи. Вполне возможно, были они перегонщиками машин. Но могли они быть и денежными курьерами. Я пару лет назад встречался с публикой, гнавшей в Германию ценные ферроникелевые сплавы под видом дешёвой конструкционной стали. Разница в цене отвозилась назад в Москву такими же кейсами. Курьеры частенько покупали попутно по заказам хорошие машины и перегоняли их заказчикам, наваривая на этом весьма солидные деньги.
Если в "дипломате" вместо туго набитого грязного белья и пары детективов окажутся и в самом деле деньги, то это значит, что кто-то в Москве может крупно погореть. И если этот кто-то сумеет вмешаться в ход расследования аварии и убедится, что кейс не сгорел, а попросту исчез, то может начаться приключенческая повесть об охотнике и зайце, где зайцем суждено стать мне. В самом деле, кейс не может полностью сгореть. Его металлический остов, даже оплавившись, своим составом должен был бы рассказать пытливому следователю, мотивированному заинтересованным московским толстосумом, что кейс был в машине, и содержимое его обратилось в дым. В этом случае толстосум может не расстраиваться, что кто-то воспользуется его денежками. А если никаких следов кейса - даже капелек сплава, из которого он сделан - не обнаружится, то толстосум наверняка постарается вернуть себе своё. А мне придётся быть предельно осторожным, чтобы не позволить охотнику приблизиться ко мне - гонимому зайцу - на расстояние выстрела.
Вот такие мысли пролетали моей головой, пока я похлёбывал чай. Серьёзные мысли, не правда ли? Неспроста я говорю, что чай - всему голова. Важно, чтобы чай был хороший.
Но пока мне беспокоиться не о чем. В этом кейсе запросто может оказаться всё что угодно. И с чего это меня понесло думать о деньгах? В общем-то, ясно с чего. История всё время повторяется, и у меня всё время не хватает денег. Вот о них-то мой усталый мозг и думает в первую очередь.
Я осмотрел кейс со всей тщательностью. Оба замка спереди были закрыты на ключ. Одна петля сзади не выдержала наезда моего "мерседеса". Так, это уже облегчает задачу. Есть щель, куда можно забраться монтировкой, которую я храню на балконе как сувенир со славных времён езды на "горбатом" "Запорожце". Это не просто сувенир, но и инструмент полезный, но главное - это и аргумент очень убедительный при возможных переговорах в поздний час на тёмной улице. Вытащишь его из рукава, и оппонирующая депутация шпаны быстро снимает с повестки дня свои претензии.
Монтировку удалось постепенно просунуть почти до второй петли, после чего вновь подтвердил свою всесокрушающую силу закон Архимеда о рычагах. Вторая петля с хрустом разломилась, и открыть крышку труда уже не составило.
Под крышкой не оказалось детективов. Не оказалось там и грязного или чистого белья. Скромно и обыденно под ней лежали пачки банкнот: немецких марок, швейцарских франков и американских долларов. Кому доводилось попадать в такие ситуации, поймёт, почему я застыл в анабиозе минут на пять. Это были не просто деньги, а очень большие деньги - бесчисленные пачки преимущественно крупных номиналов: не меньше сотни. Среди синевы сотенных купюр марок и франков и мутной зелени стодолларовых портретов Бенджамина Франклина магически притягивали глаз коричневые тона широких пачек тысячемарочных и тысячефранковых казначейских билетов Германии и Швейцарии.
Я лихорадочно выгреб пачки на пол и наткнулся на железный предмет, оказавшийся симпатичным воронёным пистолетом. Я узнал его сразу: "зброевка Цэ-Зет-85" производства наших чешских братьев, небольшая модификация знаменитой "Цэ-Зет 75". Мне как-то раз пришлось пострелять из такого пистолета, и с тех пор я часто мечтал именно об этой модели. Она тяжела для стрельбы одной рукой. Для стрельбы с одной руки я предпочёл бы старого доброго "макарова", из которого я бабахнул не одну тысячу выстрелов и ощущаю его рукоять, как свою собственную ладонь. Но если взять "зброевку" в обе руки - а она для этого и сделана, - то могу спорить на что угодно, что выбью сто очков из ста при стрельбе на 25 метров по "корове" - стандартной армейской мишени - даже с похмелья.
Пистолет очаровал меня настолько, что я на какое-то время забыл про валявшиеся на полу миллион-два настоящих денег. С трудом вспомнив, как вынимается магазин, я извлёк его и с удовлетворением констатировал, что был он полон - все шестнадцать патронов. С таким боекомплектом можно противостоять целому взводу, даже если на всех патронов и не хватит: остатки взвода, несомненно, разбегутся, увидев, что происходит после каждого моего выстрела. Вот такой огромный боекомплект, да исключительные удобство прицеливания и точность боя и делают "зброевку" мечтой понимающих людей. "Зброевка" среди пистолетов, это как "калашников" среди автоматов. Все, кому не лень, стали копировать "зброевку-семьдесятпятку", а сколько таких пистолетов продано по всему свету напрямую из Чехии!
У бандита, носившего этот чемоданчик… Я думаю, что со мной согласится любой строгий приверженец презумпции невиновности, что кейсы с таким содержимым могут быть только у бандитов. А если и этого мало, я напомню о стиле езды. Короче, у меня есть полное право считать сгоревшего обладателя этого кейса бандитом. Бандит, не бандит, а вкус на оружие у него был, несомненно, хороший. Интересно, зачем он положил пистолет к деньгам? Я оттянул затвор, и на пол шлёпнулся патрон. Семнадцатый патрон был в патроннике. Это значит, что получатель денег сильно рисковал. Курьер, раскрыв кейс, мог незамедлительно открыть стрельбу - пистолет даже не стоял на предохранителе.
Я вернул пистолет в исходное состояние, поставил его на предохранитель и начал сортировать пачки банкнот. Странным образом я не испытывал упоения от такого занятия. Какая-то смутная тревога охватила меня. Надо срочно избавиться от искуроченного кейса! После недолгого размышления я решил выбросить его в мусорный контейнер. Сегодня-завтра содержимое контейнера окажется на огромной городской свалке, и тогда этот след исчезнет от потенциального охотника навсегда. В крышке кейса были два клапана для бумаг, и я машинально их проверил. За одним клапаном что-то было. Польский паспорт на некоего Вальтера Ковальского, немецкий паспорт на того же субъекта, но уже по имени Вальтер Шмидт, и один чистый бланк немецкого паспорта. Вот и ещё один признак принадлежности Вальтера к социальной группе бандитов. Лицо Вальтера показалось мне знакомым. Где же я его видел?

* * *

Я быстро вспомнил, где я видел этого поляка и немца одновременно. Хотя какой он поляк или немец? Паспорта явно липовые. Это было четыре года назад - в девяносто третьем. Я возвращался после неудачного вояжа в Германию домой и, проехав Познань, остановился на ночь на какой-то заправке. Меня разбудил стук в стекло. Этот самый Вальтер на чистом русском языке просил показать дорогу на Краков. Спросонья я не врубился и не сообразил, что я не в Германии и что наступило время держать ухо востро. Я запустил Вальтера в салон своего новенького грузового микроавтобуса "пежо" и только собрался раскрыть карту Польши, как он коротко и ясно объяснил мне, что ему в Краков не надо, ему нужно всего-навсего триста марок "дорожного сбора". В это время откуда-то появились трое хмурых молодых людей - слева, справа и спереди. Прикинув шансы за и против, я понял, что если даже я и выйду победителем в предстоящей битве, ущерб моей машине будет больше чем на триста марок. Со мной была сапёрная лопатка производства Минского опытно-механического завода №1, и в рукопашной всей четвёрке крепко бы не поздоровилось, но я вполне допускал, что стоящий у левой двери ублюдок с правой рукой за пазухой мог бы противопоставить аргумент посерьёзнее моего: лопатка моя стрелять не умела.
Получив мои кровные денежки, меня отпустили с миром, и был я этому весьма рад, понимая, что всё могло бы быть и хуже: тот пресловутый Вальтер мог бы попросить и тысячу марок. Тем не менее, я уже тогда желал этому Вальтеру и его ассистентам все мыслимые и немыслимые несчастья. От злости у меня пропал весь сон, и я без остановки докатил до границы.
Вот мы и снова встретились. Будь я хоть немного верующим, я бы не сомневался, что два моих проклятья в адрес Вальтера переполнили чашу терпения некоей высшей инстанции, и та решила исполнить моё пожелание, послав проклятого прямиком в ад. Попутчик или попутчики Вальтера, видимо, тоже были кем-то прокляты и последовали тем же маршрутом. Так размышлял я, находясь на пороге обращения в какую-нибудь религию.
Я порвал заполненные паспорта и положил их обрывки назад за тот же клапан крышки.

* * *

Между тем где-то негромко заиграло радио. Народ начал помаленьку просыпаться. Я сунул раскуроченный кейс в рваный мешок, завалявшийся на балконе, и спустился вниз. Открыв дверь на контейнерную площадку под мусоропроводом и, распугав стайку крыс, стремительно рванувших непостижимым образом вертикально вверх по стенкам, опустил мешок в наполовину заполненный контейнер. Не успел я закрыть дверь, как в контейнер с шумом вывалилось ведро малоаппетитных отбросов чьей-то кухни. Скоро контейнер будет полный, и поедет кейс вместе с обрывками паспортов почившего Вальтера в последний путь.
Я огляделся. Во всех окнах дома напротив, откуда меня могли бы видеть, белели занавески. Никто меня не заметил. "Ну, и слава Богу", - подумал я, хотя, казалось бы, чего мне опасаться, видел меня кто или нет? Но во мне проснулось шестое чувство, проявившееся в неосознанной тревоге.
Источник моей тревоги громоздился на полу. Тревога сменилась на восторг, который быстро перешёл в желание действовать. Прежде всего, надо деньги пересчитать, и я продолжил сортировку пачек. Большинство пачек были упакованы в банках, но были и пачки, упакованные кустарно. Это были тугие прямоугольники, обтянутые резиновыми колечками с подоткнутыми клочками бумажек с пометками о количестве банкнот. Я не стал перепроверять, соответствуют ли пометки на упаковках реальности, приняв их на веру. И без этого сосчитать эту гору денег было непросто.
В конце концов, итоговый результат получился ошеломляющий: передо мной лежали 830 тысяч швейцарских франков, 970 тысяч немецких марок и ровненько 400 тысяч долларов!

* * *

Проснувшаяся жажда действий не удовлетворилась этим ошеломительным итогом. Мне тут же стало совершенно ясно, что эти деньги надо немедленно спрятать. Такие суммы не имеют права появляться на глазах ни у кого. Но квартира - это совсем не то место, где можно что-то надёжно спрятать. Решение родилось мгновенно. Надо ехать на дачу!
Я замотал деньги в свёрток из скатерти и сунул его в рюкзак. С трудом заставив себя побриться и позавтракать, я засобирался в дорогу. Сунув пистолет под пояс брюк и накинув сверху штормовку, набросив лямки рюкзака на одно плечо, я спустился к машине и, радуясь, что никого не встретил на лестнице, укатил в сторону Жодина. По дороге я задумался, что же я делаю, и что вообще происходит? Деньги эти не мои. Они бандитские, и, следовательно, у кого-то украдены или, скорее, отняты. По справедливости, их надо бы вернуть законному владельцу. Но мыслимо ли найти его? Отдать их государству? От одной этой мысли мне стало кисло. Государству усатого Луки?! Да мне после этого до конца жизни никто руки не подаст! Придёт же в голову такая ересь!
Лучшее решение - пустить эти деньги в оборот на развитие моей фирмы. Вот тогда будет польза и мне, и обществу. Это и будет справедливость. Я семь лет кручусь, как белка в колесе, не зная, что такое банковский кредит. Я вошёл в число первых учредителей "Олигархбанка", но даже мой родной банк так и не ссудил мне ни разу и рубля. И вот "Олигархбанк" лопнул, раздав кредиты каким-то мальчикам с улыбчивыми лицами, и плакал мой вклад вместе с остатком денег на счету. Восемнадцать тысяч долларов в пересчёте, не бог весть какие деньги, но всё-таки… И без кредитов я довёл годовой оборот до полутора миллионов долларов, у меня работают шестнадцать человек. И как бы я развернулся, имей я хороший капитал для раскрутки! А-а, размечтался… При Луке тут развернёшься. Как этот год закончится, ещё неизвестно.
Нечего голову ломать! Деньги попали ко мне, пусть они приносят пользу обществу под моим управлением! На то была воля свыше. Я готов был уже уверовать в наличие самого Бога, коль скоро всё так случилось, и справедливость, в конце концов, восторжествовала.
Я уже свернул с московской трассы, когда звонким колокольчиком во мне прозвучал сигнал тревоги. Мне стало ясно, что, начни тот мафиози, которому предназначался кейс, искать свои деньги, он неизбежно выйдет на меня. Если бы им был я, я бы первым делом выяснил, кто пересёк границу в районе вчерашней полночи и направлялся на восток дальше Кобрина. Это можно узнать хоть у пограничников, хоть у таможенников - для бандитов это раз плюнуть. Почти все, кто переходит границу ночью, устраиваются ту же рядом на ночлег, опасаясь соловьёв-разбойников, время от времени промышляющих на большой дороге. Всех их опросить сложно, но можно. И вычислить двух-трёх человек, кто с наибольшей вероятностью мог стать свидетелем аварии и, соответственно, подобрать кейс, не столь и трудно. Судя по тому, что кроме меня и сгоревших бандитов на трассе в то критическое время никого не было, я могу оказаться вообще единственным кандидатом на приятное знакомство с мафиози и его командой. А отсюда вытекает…
А отсюда вытекает, что последуют серьёзные обыски, как в квартире, так и на даче. Я резко затормозил и свернул на просеку под линией электропередачи, где поспешил забраться за куст ольхи, чтобы мой зелёный "мерседес" не было видно с дороги. Помыслив минуты три, я понял, что свалял дурака, направившись на дачу. Скорей назад! Вернувшись домой, я позвонил в офис. Поговорив о неотложных делах с Лидочкой, она оставалась у меня за старшего на правах временно исполняющей обязанности любовницы шефа, я сообщил, что очень мне захотелось грибочков, и что я сейчас поеду не в офис, а в лес. Закатим сегодня вечером пир с жареными грибами.
Через несколько минут я вновь спустился в машину со своей большой грибной корзиной, в которой лежали три трёхлитровые стеклянные банки с плотно одетыми полиэтиленовыми крышками. Ещё две банки я нёс в руке. Погрузив свой хрупкий груз в салон "мерседеса", я взял курс на Раков. На пересечении с кольцевой дорогой пост ГАИ. Остановят, не остановят? Медленно проезжаю и с трудом сдерживаю радость. На обочине стоят две машины с литовскими номерами, и весь пост ГАИ суетится вокруг них. Сейчас им не до меня.

* * *

Я люблю собирать грибы и умею их находить. Но ещё больше люблю грибы есть. И когда приходит грибная пора, стараюсь любую свободную минуту использовать для похода в лес. Я собираю грибы всякие, помимо ядовитых, разумеется. В том числе, сыроежки и свинушки. О свинушках ходят слухи, что они почти несъедобные, и ими даже можно отравиться. По мне же свинушка - замечательный гриб. Его надо только отварить не полениться. А потом - на сковородку, да с лучком, да с картошкой! Короче, я всегда прихожу из леса с грибами, потому что свинушки-то всегда в лесу есть.
И то, что я поехал в лес с грибной корзинкой, не должно никого удивить. Такой уж я помешанный на грибах. Но в этот раз грибы были лишь прикрытием, легендой, как принято говорить в моей бывшей конторе.
Прибыв на знакомое место, я поставил машину среди подроста ёлочек и порадовался цвету моей машины: она отлично замаскировалась среди зелени. Потом тщательно проверил местность, не бродит ли где поблизости какой грибник. Но настоящий грибной сезон ещё не начался. Помимо свинушек едва ли что ещё можно было бы найти в лесу, потому-то и грибники пока в ус не дули.
Открыв двери салона, чтобы лучше слышать звуки со стороны, я начал перегрузку денег из тюка в стеклянные банки. В двух банках с трудом разместились доллары, а франки и марки заняли три банки, в которые ещё можно было бы втиснуть тысяч по десять тех и других. На каждую банку я с изрядными усилиями натянул тугие полиэтиленовые крышки. Потом обмотал их по краям свежей эластичной изолентой, которую всегда вожу с собой в бардачке. Убрав три банки с глаз долой в багажник, я с двумя банками, укрытыми рюкзаком в корзине, и со своей верной сапёрной лопаткой пошёл вглубь леса.
Эти места мне хорошо знакомы. Каждое лето я наведываюсь сюда в рабочие дни ближе к вечеру, чтобы быстренько нарезать себе грибочков на ужин. Самые большие деревья здесь - мои старые знакомые. Вот рядом с этой лиственницей я сейчас и захороню часть свалившегося на меня богатства. Вот здесь…
Через два часа в трёх местах, которые мне не надо зарисовывать на плане, чтобы потом разыскать, я запрятал весь капитал до лучших времён. Особенно тщательно я замаскировал следы своей работы, аккуратно вернув квадратики срезанного дёрна на свои места. Никто меня не видел, и я не испытывал сомнений, что я больше не увижу содержимое моих закопанных банок.
Набрать свинушек на сковороду - плёвое дело, и уже через полчаса я возвращался домой с грибами. Под поясом я ощущал жёсткий металл пистолета и ломал голову, что с ним делать. Ездить с ним слишком опасно. Каждая проверка на дороге становится чреватой. ГАИ-шники пока не ощупывают водителей, но надеяться, что они не начнут этого делать, тоже нельзя. В Белоруссии возможно всё. Закопать пистолет в лесу и расстаться с ним на неопределённое время, было выше моих сил. Но и носить его постоянно с собой, не имея разрешения - глупо. За незаконное хранение оружия наш брат - мелкий предприниматель - тут же загремит на долгие годы за решётку. Это ворам в законе простор: милиция их бережёт и лелеет, и у них есть разрешения на любое оружие. Мой хороший знакомый - отставной полковник МВД - обещал мне, как подполковнику в отставке, устроить разрешение на пистолет Макарова, но вынужден был развести руками: не положено. Мне - отставнику КГБ, разведчику, оперативнику, медаленосцу и вообще симпатичному парню, вступавшему в противоречия только с непосредственным начальством, но не с законом, не положено. А Ивану Ивановичу Алексееву, синему от наколок, имевшему три судимости, а ныне уважаемому поставщику морепродуктов администрации самого президента, положено.
Вот и пост ГАИ у кольцевой. Останавливают. Проверка документов.

- Что везёте?
- Грибы.
- Откройте багажник.

Молча открываю.

- А что это Вы кобылки собираете. Разве их едят?
- Ещё как! Вкуснятина!
- Откройте капот, покажите номер кузова.
- Пожалуйста…

Видя, что я не нервничаю и не суечусь, сержант не захотел вчитываться в выбитый на задней стенке моторного отсека номер и лениво вернул мне документы:

- Всё в порядке, можете ехать.

В сторонке безучастно стоит раздутый от бронежилета и боевого снаряжения солдатик в каске с поднятым вверх автоматом. Интересно, если бы та "семёрка" не разбилась, какие бы почести ждали её при подъезде к Минску? Несомненно, что ни один ГАИ-шник бы и не подумал попросить их открыть багажник.
При подъезде к дому я придумал, куда спрятать пистолет.

* * *

Лида, Лидочка… Моя правая рука на фирме и, вот уже три месяца, услада моего сердца. Она младше меня на десять лет, ещё сохранила прелесть молодости и тоже уже восемь лет в разводе. Она могла бы стать прекрасной женой для меня, но я решил больше не разводить канитель с официальной регистрацией. Мы спим вместе, но живём врозь и не строим иллюзий о будущем. Лида - молодец. С её приходом на фирму дела мои стабилизировались. Бывший товаровед, уволенная по сокращению штатов, Лида прекрасно управлялась со своими коллегами из магазинов и торгов. С недавнего времени она возглавила и всю сеть моих торговых агентов, что благотворно сказалось на их производительности. Большинство моих агентов - мужчины. Есть среди них и мой бывший начальник, так и не ставший генералом, что наверняка бы случилось, не нагрянь так некстати перестройка. И вот ведь природа что делает: вся моя сеть заметно прибавила в рвении, стараясь произвести на Лидочку как можно более хорошее впечатление.
Мы отметили мой приезд бутылочкой "Франковки" - чешского красного вина из Моравии, которым меня в последнее время снабжает мой приятель, умудрившийся открыть фирму в Чехии и навостривший туда лыжи в ожидании козней от разбушевавшегося белорусского президента. В разгар веселья я, как бы нечаянно, плеснул вином на стенку. Бурые подтёки по светлым обоям искренне огорчили Лидочку, а я лицемерно лишь изображал досаду.
Я самолично переклеил обои в мае и был очень горд своей работой. Не каждый профессионал смог бы так состыковать полотнища, чтобы стыков не было видно ни в прямом, ни в контровом свете. И вот такая незадача…

- Ну вот, придётся переклеивать обои.
- Ты что, хочешь переклеивать всю стену?
- Посмотрим, может быть, удастся обойтись одним полотнищем.
- Ай, какая жалость, какой же ты неловкий…
- Ничего. Я испортил, я и исправлю. Завтра же!

* * *

На следующее утро я отвёз Лидочку в офис, сделал несколько неотложных звонков в Москву, послал пару факсов в Германию и заспешил домой. Переодевшись без лишних проволочек, я начал ремонт. Отмочив испачканный лист обоев от стены, я вонзился в кирпичную кладку - а это была толстая, в два кирпича, капитальная стена - длинным твёрдосплавным сверлом. Киловаттная дрель "Black&Decker" - серьёзная машина. Она не только сверлит, но и стучит, как отбойный молоток, и под её натиском швейцарское сверло входит в кирпич, как в масло. Соседей за стеной в это время быть не должно, жаловаться на шум некому, и я нещадно вгрызался в податливую стену, установив глубину сверления двадцать пять сантиметров, и отсасывая кирпичную муку пылесосом прямо из-под сверла. Высверлив квадрат восемнадцать на восемнадцать сантиметров, я без особого труда длинным зубилом вырубил в стене нишу на всю глубину сверловки.
Собрав осколки и тщательно всё пропылесосив, я приступил к оборудованию тайника для пистолета. Выбив в штукатурке заглубление вокруг ниши, я плотно подогнал в него кусок пенопласта, которому предстояло нишу закрыть. Потом, сняв эту заглушку, я положил на дно ниши завёрнутый в несколько слоёв пластика чистый бланк немецкого паспорта и накрыл его пластинкой поролона дюймовой толщины. На поролон аккуратно лёг снятый с предохранителя пистолет, переночевавший в бельевой корзине среди грязного постельного белья. Поставив заглушку на место, я замазал её поверхность заподлицо со стеной тонким слоем гипса с бинтом в качестве арматуры.
Пока слой гипса схватывался и засыхал, я вычистил всю комнату до блеска пылесосом и влажной тряпкой, не оставив ни единой пылинки, могущей навести на мысль, что здесь кто-то сверлил кирпичи. С не меньшей тщательностью я очистил от кирпичной пыли дрель и сверло. Сверло смазал моторным маслом и завернул в промасленную бумагу. Только смышлёный криминалист сможет заключить, что оно побывало в употреблении, но не сможет сказать, сверлили ли им бетон, гранит, саман или кирпич.
После недавнего ремонта у меня остались три лишних рулона обоев. Бывшая жена обязательно обругала бы меня за расточительство: зачем было выкидывать деньги? Но скупость - порок ещё больший. Что бы я делал сейчас, не имея лишних рулонов? Со всей доступной мне тщательностью я вклеил полосу обоев на место. Всё вышло наилучшим образом. Стыки вновь были не видны. Ну вот, всё вроде бы сделано. Сейчас только сменить набитый кирпичными пылью и крошками фильтр пылесоса, и можно успокоиться.
Я присел отдохнуть в кресло и задумался. Хороший тайник я придумал. Найти пистолет в стене, конечно же, при желании можно, но с чего такое желание может придти в голову? Это же надо простучать дециметр по дециметру все стены. А я могу при нужде ударить в хорошо известном мне месте кулаком и пробить заглушку. Непрошеных гостей это может неприятно изумить.
Лидочка пришла в восторг от моей работы. Только на ощупь она определила, что вместо испачканного листа обоев наклеен чистый лист, ещё влажноватый и мягкий.

* * *

Первую ночь после возвращения домой я проспал, как мёртвый. А со второй ночи на меня напала коварная бессонница. Словно по сигналу неведомого будильника я просыпался в три ночи и вновь засыпал лишь в шестом часу. Свалившиеся на меня больше полутора миллионов долларов брали свои проценты нервным напряжением. Спинным мозгом я ощущал, что поиск пропавшего кейса непременно начнётся в самые ближайшие дни, и, самое позднее, через неделю я должен буду это почувствовать, и ничего хорошего мне это не сулило.
На выходные мы с Лидочкой отправились на дачу. Ковыряние в земле доставляло ей какое-то редкостное удовольствие, и я уже подумывал, не подарить ли ей эту скромную дачку? Наш неформальный союз может когда-нибудь распасться, и было бы несправедливо лишать её этого клочка земли, в который она влюбилась, похоже, сильнее, чем в меня. Она быстро сообразила, что, пытаясь командовать мною на приглянувшемся ей участке, она быстро потеряет и меня, и участок, и не докучала мне с просьбами. Я же предпочитал ковырянию в земле прогулки по лесу, но, как джентльмен, сделал необходимые весенние работы лопатой. Под ловкими руками Лидочки участок наш заметно преобразился. У него появилось своё лицо, и соседи всё чаще приходили спросить у Лиды какого-нибудь совета.
И на даче я спал беспокойно. Ожидание неприятностей само по себе уже большая неприятность, и я уже стал в душе мечтать, чтобы они скорее начались, а там посмотрим.
Я почти угадал со сроками прихода неприятностей. В следующую пятницу по пути на дачу я заметил, что нас в сотне-другой метров сзади сопровождает белая "тройка" BMW. Сделав остановку на заправке возле Смолевич и подлив топлива в бак, я вскоре вновь обнаружил эту же "тройку" за собой. Почти наверняка это была неквалифицированная слежка. Приехав на дачу, мы увидели полный разгром. Наш дачный посёлок время от времени подвергался налётам подростков из окрестных деревень, воровавших заготовленные продукты и сколь ни будь полезные вещи. В нашем домике налётчики ничего полезного с собой не забрали. Даже малогабаритный цветной телевизор остался. И что выглядело уже совершенно невероятным, осталась нетронутой недопитая бутылка "метаксы". Она просто переместилась с полки на пол. Подобный разгром был и в подвале, и на чердаке. Лидочкина гордость - аккуратные цветники были вытоптаны, пострадали и помидоры в теплице. Я сразу обнаружил на земле многочисленные маленькие дырочки, чуть больше нор медведки, и с некоторым облегчением в душе констатировал: это следы металлического щупа, которым ожидаемые гости прощупывали землю в надежде найти закопанный кейс или его содержимое. Судя по следам, они прощупали даже яму под домиком с сердечком. Это были серьёзные искатели кладов.
Лидочка от обиды кусала губы и была ошеломлена бессмысленностью варварства.

- Что они тут искали? Посмотри, кругом какие-то дырочки.

Лидочка оторвала стебелёк пырея и сунула в одно из отверстий. Стебелёк легко вошёл на всю длину в землю.

- Боже! Да это они каким-то щупом вглубь тыкали. Зачем?
- Прокламации, наверное, искали, - отшутился я.
- Какие прокламации?!
- Ну, я такое в кино когда-то видел, как царские жандармы закопанные прокламации искали и тоже щупы в землю втыкали.

Для Лидочки было всё ясно - это кагэбэшники что-то против меня затевают. Есть, наверное, за что. Я же сам бывший опер, переметнувшийся на сторону демократов, да и теперь поддерживаю контакты с противниками президента. Я не стал разубеждать Лидочку, что в данном случае президент не при чём. Предположение её, кстати, было вполне разумным. Нельзя было полностью исключать и того, что получателем денег могла быть и президентская администрация. И, если по следам исчезнувшего кейса идёт белорусский КГБ, то просто так мне из этой истории едва ли удастся выкрутиться.


* * *

Наведя более или менее порядок на даче, мы в субботу вечером вернулись в Минск. По пути я опять обнаружил сопровождение. На этот раз это была "БМВ-пятёрка", только серого цвета. Поднявшись в лифте и ещё не открыв дверь, я понял, что над замком колдовал какой-то домушник с отмычками, и в квартире были незваные гости. Даже замок не был закрыт. Сразу неприятно засосало под ложечкой. А вдруг они ещё там?! Я на секунду замешкался, и, поняв, что промедление мне ничем не поможет, вошёл к себе домой. В квартире всё перевёрнуто вверх дном. Лидочка беззвучно заплакала от осознания бессилия перед неведомым злом, избравшим меня своей жертвой, а я, напротив, сохранял присутствие духа. Оно и понятно, я знал, что это было неизбежно, и мне было намного легче, чем Лидочке. Первым делом я бросил взгляд на стену, в которой скрывался пистолет. Слава Богу, тайник не тронут.
Восстановив к середине следующего дня порядок, мы молча пообедали, размышляя, что ещё нас может ожидать.

- Поехали-ка в офис. Наверняка и там всё вверх дном перерыто. Кто Вы, доктор Блохин? Уж не агент ли мирового империализма?
- Я, конечно же, агент, жидо-масон, либерал, и даже дерьмократ, а также лицо, неуважительно относящееся ко всенародно избранному объединителю всех славян, но зачем портить мне мебель?
- Спорим, что у такого ничтожества, как Вы, доктор Блохин, и в офисе такой же бардак, как и в доме.
- Спорить не хочу, боюсь, что ты права. Но поехали, посмотрим.

Мы оба оказались правы. В офисе тоже основательно порылись неведомые искатели крупных кладов. Охранник у входной двери божился, что он ничего не видел и не слышал, и по тому, как он божился, было ясно, что он так крепко был запуган теми искателями, что готов был вынести все мыслимые страдания, только бы не пикнуть о них ненароком.
Машинально, как лунатики, мы навели порядок в моём кабинете и в комнате Лидочки. Большое помещение, где едва справлялись с валом макулатуры два моих бухгалтера, мы оставили на завтра.

- Отвези меня домой, - попросила Лидочка, - я хочу сегодня побыть одна.
- Думаешь, и у тебя в квартире побывали…?
- Думаю…
- Ну, поехали.

Предчувствия Лидочку не обманули. Я же был уверен, что и её в покое не оставят: неизвестный мой преследователь мог запросто подумать, что я спрятал деньги у любовницы.

- Всё. Оставь меня одну. Мне надо прийти в себя…
- Давай помогу…
- Не надо. Я сама потихоньку управлюсь. Мне надо побыть одной и успокоиться. С тобой мне это не удастся.
- Ну, хорошо, до завтра, дорогая.
- До завтра, милый. Ты не обижайся. Просто что-то на меня навалилось.
- На нас обоих навалилось…

* * *

Я плохо спал. Долго ворочался, решая, обращаться в милицию, или не обращаться. Если обратиться, то ничего, кроме неприятностей, меня не ждёт. Два года назад меня немного грабанули. Милиция с моей помощью быстро нашла преступника, но в суде дело обернулось так, что воришка вышел с гордым видом, а я молил бога, чтобы на меня не навалилась пристрастная проверка налоговых органов. Частнику в Белоруссии обращаться в милицию совершенно бессмысленно и даже глупо. Так я постепенно склонился к тому, чтобы никуда не обращаться. Мой преследователь наверняка поймёт мои мотивы и не воспримет их как доказательство своих подозрений, что именно я прикарманил его денежки.
Утром я приехал в офис пораньше, чтобы предупредить своих бухгалтеров, что их ожидает. У меня хорошие бухгалтера, толковые и добросовестные. Недолго посокрушавшись над разгромом в их комнате, они деловито взялись восстанавливать былой порядок. Это было им уже знакомо. Обе они уже пережили подобное на старом месте работы. Их бывший шеф сидит с тех пор в тюрьме, а они пришли ко мне.
Лидочка почему-то на работе не появлялась. Я позвонил ей домой. Телефон молчал. К обеду мне стало не по себе. Ясно, что случилось нечто неприятное. Я нервно реагировал на каждый звонок, надеясь, что услышу её голос. Но это были деловые звонки, которые меня в этот день совершенно не радовали.
Когда я дошёл до высшей точки беспокойства и, не в состоянии усидеть в кресле, забегал взад-вперёд по комнате, раздался звонок, которого я ждал.

- Альберт Васильевич? - в трубке зарокотал начальственный баритон.
- Да, я.
- Альберт Васильевич, у нас есть одно общее дело, которое следует обсудить.
- Что за дело?
- Вы наверняка догадываетесь, а если нет, то узнаете об этом при личной встрече. Подходите ко мне в "Октябрьскую", попьём кофейку и поговорим с глазу на глаз.
- А если я не подойду, у меня своих дел полно…?
- Подойдёте. Вы же разумный человек и не желаете зла Вашим близким…
- Так это Вы…
- Только не надо вслух по телефону, зачем? Приходите, и мы всё решим к обоюдному удовольствию.
- Где Вас найти?
- А Вы подходите к главному входу, и Вас проводят.
- Окей, через четыре минуты.

До бывшей гостиницы ЦК КПБ рукой подать, и точно через четыре минуты я поднимался по её ступенькам. Перед этим я сходу вычислил одного хмыря, который меня явно "пас", чтобы я не убежал. Навстречу мне спустился типичный молодой жлоб с мощными "копытами" на костяшках кистей от многолетних тренировок в каратэ, с могучей шеей борца-классика и с короткой пегой стрижкой.

- Господин Блохин?
- Он самый.
- Пойдёмте.

В тамбуре между массивными дверями жлоб неожиданно остановил меня и бесцеремонно ощупал по бокам - проверял, нет ли у меня за пазухой какого оружия. Я решил не возмущаться такому обхождению - не поможет.
Мы прошли в какое-то помещение для переговоров на втором этаже, в котором за большим столом сидел малоприятный тип лет шестидесяти с золотой цепочкой на шее, удерживавшей золотой же крестик. На столе стояла кофеварка, ваза со сладостями, пара чашек и телефон. В углу в настороженной стойке стоял ещё один жлоб, словно брат-близнец первого.

- Присаживайтесь, Альберт Васильевич, налейте себе кофе…
- Спасибо, не хочу. Что у Вас за дело?
- А Вы не догадываетесь?
- Понятия не имею!
- Ну-ну. По-моему, Вы неискренни. Очень даже имеете. Вон даже по лицу Вашему видно.

"Крестоносец" внимательно следил за моим лицом, это факт. И было оно в явном смятении. Это тоже факт. Если бы не Лидочка, я без затруднений сыграл бы перед ним роль невинного агнца, но исчезновение Лидочки выбило меня из седла.

- По лицу моему видно, что я понятия не имею, какого рожна кто-то шмонает по нашим квартирам и даже на даче, а теперь и Лидочку куда-то упрятал. Я этого не понимаю и поэтому боюсь. Зачем Вам всё это?
- Х-м… Логично, однако. Хорошо играете, молодец.
- Да уж тут не до игры…
- А вот тут Вы переиграли, Альберт Васильевич. Куда деньги девал, гнида?!
- Какие деньги?! Вы что? Сбрендили?
- Сбрендил, Альберт Васильевич. Сбрендил. Извините. До Вас ещё не всё дошло, а я уже в карьер пустился. Наливайте кофе, не стесняйтесь. Малыш, помоги Альберту Васильевичу.

Малыш без малейшего выражения на лице подошёл, налил чашку кофе, насыпал сахар и добавил сливок. Всё размешал и пододвинул чашку ко мне. Я остался без движения.

- Придётся Вам всё подробнее объяснить. В ночь на среду второго июля, точнее в ноль часов тридцать две минуты Вы выехали с территории пограничного терминала в Бресте и направились домой. Где-то через полтора часа Вас обогнала моя машина с тремя охломонами, которые умудрились врезаться в мост на Ваших глазах. Каким-то образом из машины выпал кейс, который Вы не поленились подобрать.
- Какой кейс, что Вы несёте?!
- Не нервничайте, Альберт Васильевич. Вы же опытный человек, бывший сыщик. Разумеется, я всё проверил. Вы - единственный человек, кто мог оказаться в момент аварии поблизости. Все остальные, а я проверил две дюжины из тех, кто пересекал границу примерно в то же время, остались ждать рассвета прямо у терминала. Вы единственный, кто не побоялся, как и мои охломоны, ехать по темноте дальше. И по времени всё складывается так, что Вы обязаны были видеть аварию. И когда Вы вернулись из Германии, Вы впервые за всё время не побежали сразу в офис, а неизвестно где провели весь день. Якобы грибочки собирали. А какие в это время грибочки?
- Свинушки…
- А, бросьте Вы. Из-за свинушек хозяин фирму не бросит… Вот Вы отпираетесь, значит, деньги у Вас. Прятали Вы деньги, а не свинушки - тьфу, гадость! - собирали… Вернуть надо денежки-то.
- Ничего не понимаю… О чём Вы. Ну, ехал я из Бреста, правда. Без единой остановки. Никакой аварии нигде не видел. Трасса вообще мёртвая была. В обе стороны.
- Вот то-то и оно, что мёртвая. Кроме Вас никто больше не мог подобрать тот кейс.
- Да не видел я никакого кейса!
- Очень даже видели. Вот полюбуйтесь…

"Крестоносец" достал из-под стола несколько больших фотографий. На них можно было разглядеть не очень чёткие следы автомобильного колеса.

- Вот видите. Здесь след экстренного торможения и остановки. Вот в пыли просматриваются контуры прямоугольного предмета, по размерам точно соответствующего тому самому кейсу. А вот здесь просматривается рисунок протектора. Такой же протектор, как и на колёсах Вашего "мерседеса".

Да! Место происшествия осматривал и протоколировал явный дока. Это же было на расстоянии не менее сорока метров от горящей машины. Я моментально признал в душе своё поражение. Это была занесённая слоем пыли и грязи обочина. Вот на ней следы-то и отпечатались. Хоть и не очень чёткие, но рисунок протектора, тем не менее, вполне узнаваем. Вполне возможно, что следы на обочине сохранялись долго - кто будет наезжать на обочину? И сделаны эти снимки наверняка при повторном осмотре, когда "крестоносец" убедился, что кейса в машине во время пожара не было.

- И сколько тысяч других колёс имеют такой же протектор?
- Всё. Разговор этот смысла не имеет. Ставлю Вам ультиматум. Или Вы отдаёте мои деньги назад, или я отправлю Вас и заодно Вашу Лидочку в рай. Оба Вы без больших грехов, и ждёт вас вечное блаженство в раю.
- Да побойтесь же Бога!
- А я и боюсь. Вот и крест чудотворящий всегда со мной. И построил я Господу нашему, да святится имя его, уже три храма. И всегда, как согрешу, обязательно покаюсь. Вот и вас убить велю, а сам во всех трёх храмах за вас же и помолюсь, и покаяние принесу. Бог мне и простит, он милостив, господь-то наш. А гордыню он не любит. Лидочка-то точно в рай попадёт, а вот насчёт Вас есть у меня сомнения.
- И не страшно Вам такую напраслину нести. Невинных ведь людей убить хотите.
- Ну и что? Ну, невинны, так невинны. Ошибиться каждый может. И я могу ошибку совершить. Мне ведь всё равно. Короче, вот Вам выбор: или вернуть деньги, или погибнуть, а заодно и красивую женщину загубить. Ну а если нет у Вас денег, то, значит, Вам не повезло.
- Да как же так можно?!
- Можно, Альберт Васильевич, можно. Я, между прочим, реалист. Совпадение времени, рисунка протектора, внезапного отклонения от привычек, да и шмон ведь Вас не обескуражил. Ждали Вы его и не удивились… Значит так. Вы сейчас в шоке. Даю Вам тридцать минут на размышление. Через тридцать минут Вы или подписываете себе и Лидочке смертный приговор, или говорите, где деньги. Премии с тех денег Вы не получите. Если бы Вы сами дали объявление, что де нашёл нечто интересное тогда-то, то я бы откликнулся и Вас отблагодарил. Стольник бы Вам отстегнул, это уж точно. А так нет. Только что жизнь и подарю. Вы тут посидите, Малыш Вас покараулит, а я пойду ноги разомну.