Леонетта Рублевская "Музыкоман"

Музыку я очень люблю. Поэтому я очень люблю бывать в концертах... Особенно люблю слушать симфоническую музыку, когда на сцене, к примеру, целый симфонический оркестр!

Некоторые говорят, что музыка украшает нашу жизнь, что она вдохновляет, помогает расслабиться…

Вовсе и нет. По крайней мере для меня все наоборот! Никакого отдыха, расслабления и так далее! На каждом концерте я в активе! Ну как, скажите, можно расслабиться, если на сцене человек пятьдесят?Я уж не говорю о том, когда там все сто! Представьте себе, я умею слушать и слышать каждого из них. У меня большой опыт в этом деле. Я же бываю почти на каждом концерте! И каждого, между прочим, вижу. Я ведь не свожу глаз со сцены! У меня еще и бинокль есть. Полевой. Очень удобный. До деталей можно все рассмотреть. Мне все важно, поэтому и мелочь упустить боюсь.

Да, это мой стиль жизни: я всегда стремлюсь к прекрасному, духовному, чистому.

Но не буду отвлекаться, потому что дирижер вышел. Лицо одухотворенное, легкая улыбка, грациозный прогиб спины в поклоне… Повернулся, поднял палочку... Я слышу, как все застыли – и на сцене, и в зале! Сейчас прозвучат первые звуки музыки...

Между прочим, у дирижера покатые плечи и большой зад. Вон как фалды фрака раздвигаются при взмахах рук! Видимо, портной его просчитался в выкройке... Или дирижер не дал ему контрамарку на концерт, и тот ему сделал так специально: мол, пусть все видят, какой громадный зад у него! Если так, значит, дирижер – жмот! А если жмот, разве он может хорошо дирижировать?!

Я знаю, все на скрипачах держится! Вон группа скрипачей как выпиливает! Вся музыка от них! Вон их сколько, человек пятнадцать! Я слышу каждого, и за каждым наблюдаю! Хотя... Вон тот, толстый и лысый сачкует! Он наклонился к молоденькой виалончелистке и договаривается на встречу с ней после концерта. Да он так и говорит: ”Ну почему ”нет”? Всегда было “да”, а сегодня ”нет”? Чего ты выделываешься?” А она ему отвечает:”Вася, я не хочу возвращаться к этому разговору снова. Оставь меня в покое!” Точно-точно, таков их разговор. И я думаю, что к концу концерта они все-таки договорятся. Потому что скрипачи рядом абсолютно такие же, как и ее дружок: толстые и лысые. Так какая ей разница?

Совсем другое дело с трубачами. Те вон молодые и бравые. И все разные: и блондины, и брюнеты... И даже рыжие! Волосы есть почти у всех, что приятно! Не то что у скрипачей! Вон как они браво вскидывают свои начищенные до блеска трубы и выжимают из них ну, очень громкие звуки! Я все слышу. Каждого. И каждого вижу.

Вижу, как некоторые в промежутках успевают поиграть и в электронные игры.

Вон тот усач рыжий все время ныряет в свой футляр от трубы. Достал – положил на место. Достал – положил на место. Так и его музыка: то звучит, то не звучит. Интересно, дирижер это видит?

А соседу рыжего, видимо, завидно стало, и он наклонился к нему. Я знаю: попросил поиграть. А рыжий как шикнул на него! Тот со своей табуреточки чуть не слетел. Задудел во всю силу. А что делать?!

Арфистка тем временем работает усердно. Правда, тоже не все время. Поиграет-побрынчит, и напильничком ногти поскребет. Хорошая такая работа, чистая и аккуратная. Я понимаю: ей не с кем общаться во время концерта, потому что ее инструмент занимает слишком много места, и она получается далеко от всех. Да и с ней все равно никто бы не разговаривал, потому что она – крыса! Такая сухая старушенция в очках и с острыми локтями – крыса и все тут!

А того, что в самом конце и сбоку, нужно вообще исключить из оркестра! Сократить. И зарплату разделить на всех. Я знаю, им всем платят немного; какая-никакая, а помощь с неба свалится! Я за ним наблюдаю с самого начала, с первой ноты, с увертюры…Вот смотрю якобы на всех, а за ним наблюдаю боковым зрением. И делаю вывод: он просто лентяй. Откровенный. Сидит и ничего не делает. Нет, делает, конечно. То достал из брюк бумажник и пересчитал все свои деньги, порассматривал какие-то бумажки, квитанции. Потом полистал страницы на пюпитре. Да, ему еще долго ждать до конца концерта – вон сколько страниц еще будут играть! Те, конечно … другие . А он будет вот так сидеть и томиться. То привстанет, то присядет...

Зато пианист работает на совесть! Он заслуженно отрабатывает свои деньги! Ни одну клавишу на пианино не пропустил. Я в бинокль все вижу. Ну, может быть, одну- две... А так прошелся, пробежался по всем. По всему видно: он хороший человек. Добросовестный! Дирижер так улыбается ему… А, может, он его любит?! Нужно будет проследить.

Кларнетисты – народ серьезный. Их немного, и они очень дружные. Вместе поиграли, вместе отдохнули. Нужно с них брать пример.

Первую скрипку дирижер все время упрашивает. Вон как руку к ней протянул: мол, ну, милая, давай!

Ну, та, конечно, дает. И ничего в ней особенного нету. Не красавица... Хотя наш дирижер не по девочкам... Да? Нет?

Я слышу, все пошли на завершение, все перевернули с радостью последнюю страничку! Вон как заулыбались! И этот... который в самом конце слева, привстал. Ха! Он держит в руках блестящие огромные тарелки! Еще минута, и он бряцнул ими! Еще раз! Еще раз!.. И снова сел! И положил тарелки. Тихо так, придержал еше, чтоб не зазвенели... И это – работа?!

Вы считали? Нет? Три раза бряцнул, это точно! И за это он получает деньги??? Уволить! Эй, дирижер!

Он не слышит. Да, все вокруг так орут и аплодируют, конечно, не слышит.

Нет, я найду пути сообщить ему. Не в этот раз, так в следующий. Это необходимо сделать... ради музыки.

Я ведь люблю ее… И всегда стремлюсь к прекрасному, духовному, чистому.

Лео Ру,

Майами, 2005

www.leo-ru.us