Марат Валеев "Мой ушастый брат Степка"

Михаил решил съездить повидать брата, несколько лет назад перебравшегося с севера Казахстана на юг Омской области. Брат Роман вроде неплохо устроился: купил просторный дом с обширным участком, на подворье у него было полно всякой живности. Дом прятался за сплошной стеной высоченных тополей, постоянно что-то лопотавших на ветру и дурманяще пахнущих после редких дождей, а во дворе согласно кивали оранжевыми головами подсолнухи, басовито гудели над кудрявыми кустами смородины и малины мохнатые шмели, сновали пчелы.
-Зачем тебе столько скота? - удивленно спросил городской гость у брата, разглядев домашний зверинец. Хотя мог бы и не спрашивать. По тому, как брат и его жена изо дня в день, с утра и до позднего вечера в свободное от работы время колотились на своем приусадебном подворье, было понятно: именно эти хрюшки, куры, коровник, огород кормят их, а никак не полуразрушенный, разворованный совхоз.
Племянник Сашка тоже имел свой участок работы на этой домашней ферме. В большой клетке, оббитой металлической сеткой, виднелся целый лес маленьких ушек, а из-под них - беленьких, черненьких, пятнистых, - поблескивали пуговки боязливых глазок. Это были крольчата. Семейная пара - белоснежный папа-кроль и черная пожилая крольчиха, в последний раз их произвели не менее дюжины. По крайней мере, так казалось. Вот Сашка за ними и ухаживал: приносил им зеленую травку, наломанные ветки кустарников, насыпал в кормушку зерноотходы, давал сырую картошку, из дома таскал хлебные корочки. Крольчата все это дружно уничтожали, очень быстро и смешно двигая пушистыми щечками.
Когда гость разглядел эту ораву очаровательных меховых комочков с трогательными ушками, то сразу решил: "Двоих возьму домой. Просто так, пусть живут". И сказал об это брату.
-Да бери хоть всех, - обрадовался тот возможности "отдарить" своего старшего брательника. - Подрастут, приплод дадут, мясо у них диетическое... Или зачем они тебе? - осекся он под негодующим взглядом старшего брата.
-Для души, - непонятно ответил Михаил.
Он часто выходил во двор и останавливался у клетки с крольчатами. Когда запускал руку, чтобы поймать одного из них, вся ушастая стайка брызгала в домик, устроенный тут же в клетке. Но кто-нибудь все равно попадался, и тогда Михаил подолгу бережно держал в ладонях пушистый теплый комочек с прижатыми к спинке ушками и так сильно колотящимся сердечком, что толчки эти осязались ладонью. Прижав успокоившегося крольчонка к груди, он осторожно гладил его подушечкой указательного пальца по очаровательной мордашке с чутким, постоянно дергающимся розовым носиком, по белоснежной спинке, и на душе у него в самом деле становилось тепло.
-Создал же господь таких кротких милашек, - растроганно бормотал он в такие моменты. И морщился, вспомнив, для чего сидят в клетке эти ушастые создания. Брат их просто съест, когда они подрастут. Дело-то житейское. Впрочем, а сам Михаил разве никогда не ел крольчатины? Так откуда эта слюнявая растроганность? "Старею, - вздыхал Михаил. - Сентиментальным стал совсем. Ну и ладно. А крольчат все равно заберу. Пусть хоть они поживут по-человечески. Если не за всех, то за каких-то из своих безвременно и безвинно сгинувших братьев и сестер…"
Неделя пролетела быстро (дольше гостить было некогда), и Михаил засобирался в обратную дорогу. В дом уже занесли и посадили в объемную картонную коробку двух особенно приглянувшихся ему крольчат - беленьких, с темными ушками, с кокетливыми черными "тенями" вокруг блестящих выпуклых глаз, от чего они казались неправдоподобно большими. Крольчата были как близнецы, один от другого отличался лишь двумя темными пятнышками на носу. А кто они по половому признаку - понять было совершенно невозможно.
- Проявятся, кто мальчик, а кто девочка, когда подрастут, - авторитетно сказал Роман, прилаживая к коробке веревочную ручку.
В дорогу Михаилу дали крольчиный сухой паек: пяток картофелин и несколько морковок. Родственники отвезли его на "Тойоте" в Омск, откуда он отправился поездом до Красноярска.
Крольчата всю дорогу сидели в коробке тихо, лишь иногда перебегали из одного угла в другой, да негромко похрустывали морковкой. В купе было очень жарко, и Михаил несколько раз вынимал ушастиков из коробки и отпускал их прогуляться по своей нижней полке - к вящей радости маленькой шустрой девочки, возвращающейся со своими родителями из отпуска в Германию. Крольчата по-хозяйски обследовали постель, изредка роняя на нее крохотные сухие катышки, и Михаил конфузливо сметал их в бумажный кулек, под ироничное похмыкивание молчаливых соседей по купе.
Через сутки они были в Красноярске.
Рейс на Туру был на следующий день. Михаил заночевал в портовой гостинице. Попросил одноместный номер - благо, стоил он ненамного дороже двухместного, - чтобы можно было выпустить крольчат погулять по твердому полу, почистить и просушить промокшую коробку (писали и какали эти ребятки исправно).
-А кто это у вас шебаршит в коробке? - с подозрением спросила дежурная по этажу, и протянутая рука ее с ключом от номера застыла на месте.
- Не бойтесь, - успокоил ее Михаил. - Вы мне лучше чаю принесите, а я вам за это покажу, что за звери со мной едут.
Когда дежурная вернулась минут с чаем, по линолеумному полу номера вприпрыжку, стуча коготками, носились два белых ушастых колобка - устали от долгого сидения и теперь с удовольствием разминались.
-Вот у нас кто поселился! - воскликнула дежурная и присела на корточки. - А ну идите ко мне, зайчики, идите ко мне, ребятишки! Я вам печенюшку дам.
Но зайчики стреканули под кровать, оставив после себя россыпь мелких катышков.
-Вы мне, пожалуйста, дайте веник, я подмету, - виновато сказал Михаил.
-Да ладно уж, - улыбнулась дежурная, оказавшаяся хоть и немолодой уже, но очень приятной женщиной с немного усталыми и участливыми глазами. - Сама потом приберусь. Пусть бегают...
Из порта Михаил позвонил жене на работу.
-Лапушка, найди там деревянный ящик побольше, я тебе подарок везу, - сообщил он Светлане.
Та непонимающе переспросила:
- Что еще за подарок, зачем для него ящик нужен?
- Ты о таком и мечтать не могла... Это пара симпатичных крольчат.
На том конце провода замолчали. Потом раздался взрыв негодований, обещания "не пустить на порог". Наконец, Светлана выдохлась и жалобно спросила:
-А котов куда девать? Они же задерут крольчат.
-Пусть только попробуют! Я их тогда самих на кроличий рацион пересажу. А то взяли моду по пол-оленя за зиму съедать!..
Двухчасовой перелет крольчата перенесли нормально. Так они перекочевали с юга Западной Сибири на север Восточной. Впрочем, откуда им было знать, куда их и зачем везут. Главное, их никто пока не трогал и регулярно кормил.
Когда Михаил дома выпустил ушастиков из коробки и они деловито запрыгали по паласу, то и жена, и великовозрастный сын, присмотревшись, невольно согласились, что зверьки они, конечно, красивые. Так что пусть живут.
Коты - большеголовый серо-полосатый увалень Дмитрий и изящный голубошерстный Темка с щегольской белой манишкой, отнеслись к появлению новых домочадцев на удивление спокойно. Они их обнюхали, даже попытались дружелюбно вылизать. Крольчата их тоже не испугались, и когда вскоре потерявшие к ним всякий интерес коты разбрелись по разным углам квартиры, они дружно запрыгали вслед за ними. Срочно созванный семейный совет решал, как устроить кроличью жизнь. Сын, выпускник биофака, заявил, что если эта пара - разнополая, то уже через год-полтора крольчат в квартире будет как тараканов.
-М-да! - задумчиво хмыкнул Михаил. - Это не годится. Кролиководами, а тем более - кроликоедами мы не будем. Согласны? Так что от одного из ушастиков надо избавляться. Вот только кого себе оставим? Давайте лучше мальчика. Пусть будет котам вместо младшего братика.
Еще одно тщательное обследование анатомического строения крольчат ничего не дало: под куцыми хвостиками у обоих было одинаково ничего не понятно. Поэтому выбор остановили на том, у которого мордочка была потолще, глазенки понахальнее. Мальчишка, да и только!
-Назовем его... э-э, Степкой! - сказал Михаил. - На ОРТ был Степашка, у нас пусть будет Степка.
Второго крольчонка, "назначенного" девчонкой, подарили знакомым под гарантии, что ушастик будет жить у них просто как домашнее животное.
Так Степка остался один. Для него построили большую клетку, обтянутую сеткой. Степка писал только в одном углу клетки. Под этот угол поставили корытце, вот туда Степка и журчал тихонько, когда подходило время.
Михаил был страшно горд за своего любимца.
-Смотрите, мерзавцы, и учитесь! - внушал он презрительно щурившимся котам. - Вот кто по-настоящему чистоплотен. А вы дуете, куда ни попадя!
Степка не выносил долгого сидения в клетке. Он вставал на задние лапки и начинал быстро-быстро скрести передними по сетчатой стенке или крышке клетки и был похож в такие моменты на рассерженного гномика в белых штанишках. Или начинал привлекать к себе внимание тем, что хватал зубами и швырял по всей клетке блюдце для воды. Причем, все это проделывал молча.
Он вообще оказался совершенно молчаливым зверьком. А голос свой - отчаянный, пронзительный визг, больше похожий на свист, - Степка обозначил лишь дважды. Как-то Михаил нечаянно наступил ему на лапку. От Степкиного вопля у него тут же заложило уши. А другой раз крольчонок издал точно такой же вопль, но только ликующий, когда разогнался и покатился на лапках по линолеуму - как на коньках. Он стремительно скользил по полу, прижав ушки к спине, и восторженно свистел! Это надо было видеть.
Шкодил Степка не хуже котов, правда, по-своему. Во время прогулок по квартире ему понравилось обгрызать обои. Только его турнут от одной стенки - он улепетывает, смешно вскидывая куцехвостым задом, к другой. И опять за свое. Однажды, во время важного разговора, телефон у Михаила неожиданно замолчал. Он поклацал по рычагу, дунул в трубку. Телефон не работал. И тут из-под стола выкатился Степка. Михаил нагнулся, заглянул под крышку стола. Точно! Свисающий телефонный шнур был перерезан кроличьими зубами как ножницами. Таким же образом Степка расправился с проводом зарядного устройства радиотелефона, обгрыз, где мог достать, оплетку шнуров к холодильникам, утюгу, проделал две внушительные дырки на жестких джинсах сына, неосмотрительно оставленных им на кресле, продырявил Михаилу тапочки...
-Я не могу больше, что же он, гаденыш, делает! - чуть не плакала Светлана, выметая из зала веником (тоже обгрызенным!) ошметки от обоев, газетные клочья, штопая дырки в простынях, наволочках, футболках - Степка "брал на зуб" все, что ему подворачивалось и куда он мог запрыгнуть.
- Да его же когда-нибудь током убьет! Вы куда смотрите? Или не выпускайте его вообще, или привязывайте.
Но Степке все эти проказы прощались. Сама же Светлана и выпускала его погулять. Степку в доме полюбили все - за его живой нрав, за чудесную, ослепительно белую шубку, кокетливо "подведенные" темной краской глаза, очаровательный куцый пушистый хвостик... Да просто за то, что он есть.
Михаил иногда возвращался с работы раздраженный, усталый.
-Брошу все к чертовой матери, надоело! - грозился он в пространство. Но понаблюдав, как Степка носится кругами по квартире, совершая при этом немыслимые прыжки вверх или вбок, вокруг своей оси или даже назад, как он радуется жизни, как замирает под рукой, давая себя какое-то время погладить по спинке, и особенно - за ушками, Михаил оттаивал.
-Ничего, Степка, - говорил он. - Выживем! А ты знай себе, прыгай, зайчишка этакий...
Беда пришла, оттуда, откуда ее не ждали. В один из праздничных новогодних дней (выпало целых три выходных) сын озабоченно сказал:
-Степку ноги не держат...
Все бросились к клетке. Кролик бился в углу, пытаясь встать, но передние лапки его подламывались, и он валился на голову, подворачивая ее.
-Ой-ой, он же так шею сломает! - закричала Светлана.
Михаил вытащил Степку из клетки, прижал к груди. Сердце у крольчонка стучало с удвоенной силой, глаза были широко открыты, но, казалось, ничего не видели. И он все время старался вырваться, царапался. Пришлось бедолагу запеленать в плед и держать на руках, время от времени передавая друг другу.
Все ломали голову: что могло произойти? Обзвонили знакомых ветеринаров (да их было-то в Туре - раз-два, и обчелся). Те сходились на том, что крольчонок чем-то отравился. Но чем? И тут вспомнили, что давно, еще до появления Степки, на кухне травили тараканов. Отраву наносили на клочки бумаги и раскладывали в тех местах, откуда эти наглые насекомые обычно совершали свои набеги. И хотя после этого кухню тщательно убрали, неоднократно промыли с хлоркой, видимо, какие-то из клочков бумаги с отравой остались под холодильником. А любопытный и еще маленький Степка туда иногда пролазил. Вот, вероятно, и съел отравленный бумажный клочок.
Когда Михаил поделился этими соображениями с ветеринаром, привел симптомы, на том конце провода помолчали, покашляли, и сказали:
- Может, умрет, а может и выживет. Все зависит от того, сколько яда попало в организм вашего кролика, какой у него срок годности.
- Ну да, "пациент скорее жив, чем мертв". А помочь ему чем-то можно? - нервно сказал Михаил, глядя, как жена тихонько баюкает все время старающегося вырваться крольчонка.
-Ну, антибиотики, пожалуй, можно дать. Ампициллин там, но-шпу. Травки есть какие? Череда подойдет, напоите его отваром. Хотя все это, пожалуй, уже и поздно. Сейчас у вашего кролика сам организм борется с отравлением. Вам остается только ждать...
А Степку между тем начало ломать. Он часто и с натугой запрокидывал голову назад, спинка его выгибалась дугой, раздвоенная верхняя губа дергалась и открывала плотно стиснутые резцы. Крольчонок страдал молча, и поэтому его было невыносимо жалко. Михаил накануне выпил по случаю праздника и своих эмоций не стеснялся. Он сел на пол у клетки и заплакал, некрасиво морща враз отсыревшее лицо:
-Степушка, милый, не умирай! Только не умирай, прошу тебя! Я тебе разрешу все обои обгрызать, перекусывать все шнуры! Я тебе отдам на растерзание все тапочки - только живи, маленький!
При виде этой душераздирающей сцены начал кусать губы сын, завсхлипывала жена. Со стороны все это, наверное, выглядело, по меньшей мере, нелепо. В то время, как весь мир трясся от страха перед новой беспощадной заразой - атипичной пневмонией, тысячи людей гибли в Ираке, десятками и сотнями уничтожали друг друга арабы и евреи, наконец, в самой Туре в одном из подъездов кто-то от уха до уха перерезал горло запоздалому прохожему, трое взрослых, понимающих людей с высшим образованием убивались над одним маленьким умирающим кроличьим детенышем... Но, наверное, так это и должно было быть. Потому что эти трое просто оставались людьми, сердца которых разрывались от жалости к жестоко страдающему безвинному и бессловесному существу, доверившемуся им и так же, как и они, имеющему право на жизнь. Пусть даже на такую пустяковую, как жизнь кролика...
Смятение домочадцев длилось недолго. Народ бросился спасать жизнь своего любимца. Дома антибиотиков не оказалось. Михаил пошел искать их по соседям, жена стала названивать к ближайшим знакомым.
Наконец все необходимые лекарства нашлись, была заварена травка череда. Но как их дать кролику? Сначала пытались закачать раствор в насильно раскрытый маленький розовый ротик при помощи резиновой груши, но большая часть жидкости при этом проливалась. Светлана догадалась снять с одноразового шприца иглу, это помогло - Степка непроизвольно заглатывал сильную струйку лекарства. Потом ему закачали растворенный в воде активированный уголь, через какое-то время - отвар череды. Крольчонок стал похож на чертенка - белоснежная шерстка на его мордочке вымокла, почернела от угля, а на грудке и лапках стала розовой от пролитого отвара череды. Но главное, через час-другой Степка перестал дергаться, его больше не ломало. Правда, передние лапки по-прежнему ему не подчинялись, и, укладываясь спать, Михаил взял крольчонка к себе. Степка уткнулся подрагивающим носиком ему под мышку и засопел.
Очень хотелось спать, но Михаил, боясь нечаянно придавить зверька, бодрствовал до самого утра. Под утро крольчонка пригрела уже Светлана. Вот так он переходил из подмышки в подмышку, из рук в руки еще сутки. А к исходу второго дня Степка, поставленный на пол, смог устоять на еще дрожащих лапках. Затем он с жадностью, взахлеб съел подсунутую ему под нос половинку мясистого сочного помидора, спустя еще какое-то время аппетитно захрупал и морковкой.
И когда на третий день, выкупанный и высушенный, крольчонок был отпущен погулять по залу, он тут уже уверенно припрыгал к обоям и мгновенно вырвал из них своими неутомимыми зубами приличный кусок. Тут уж ни у кого не оставалось сомнений: жить будет!
Так и поживает Степка, по-прежнему пожевывая все, что плохо лежит или свисает. Он подрос, округлился, с топотом гоняется за котами, проявляя к ним непонятный интерес. Когда Михаил по утрам выпускает его на прогулку, Степка первым делом несется на кухню, к холодильнику, и замирает около него ушастым столбиком - выпрашивает колбасу или сыр. Вот такой это странный кролик. Хотя капустку, хлеб, гречневую кашу и прочую вегетарианскую ерунду любит не меньше.
- Извращенец! - ворчит хозяин, но колбаской своего любимчика обязательно угостит. - Ты хоть знаешь, что ешь? А если тебя самого на гуляш?
Степка покаянно тычется опушенным мягкими усиками, чутким носом Михаилу в руку и лижет ее узким горячим языком.
- Ну что ты, брат Степка, - растроганно говорит Михаил, поглаживая шелковую кроличью спинку. - Никто тебя никогда не тронет. Живи долго.
И они расстаются на целый день, чтобы вновь вечером радовать друг друга…