Александр Левинтов "В катакомбе"

(к столетию со дня смерти вождя мирового пролетариата)

-Не желаете зайти?
-А что это?
-Катакомба.
-А внутри что?
-Мы с вами будем.
-Там что - пусто?
-Да.
-Так что мы там делать будем?
-Разве обязательно что-то делать? Можно ведь просто быть. Пребывать.
-А это не притон?
-В таком месте?
Мы стояли на пустыре, на вершине холма, где, помимо свалок и груд взорванных, обвалившихся или просто брошенных зданий, имелось невероятное число храмов - и старинных, и совсем новых, из силикатного кирпича и бетона.
-Сейчас все места одинаковы, - заметил я. - Вот - работаю нищим на Павелецком вокзале - вчера казенную кепку стащили, только на секунду отлучился. Теперь на работе три номинала будут вычитать из зарплаты.
-Имеет смысл идти в нищие?
-Смотря куда. У храмов - конечно. А вокзалы - голяк. Инфляция чертова - обороты растут, почасовые расценки также, можно подумать, что у людей от этого совести или жалости прибавляется. Да и конкуренция: у церквей все захватил концерн ВСС - "Век свободы совести", у них в патриархии лоббизм развит. А наши разгильдяи все на бывший МПС рассчитывают.
-Это какая фирма?
-Да она так и оставила название МПС - министерство путей спасения - никакой фантазии у чиновников. У меня вся зарплата уходит на двухразовое питание.
-Двухразовое! А я йогой занялся, может, жрать отвыкну. На фондовой бирже дилером когда подрабатывал - так на одноразовое еле-еле накалымишь. Так что - пойдем ко мне?
-Страшновато. Мрачная какая-то у тебя катакомба. Напоминает что-то, а что - не могу вспомнить. Что здесь было раньше?
Мы вошли в прохладную мглу. Владелец нелепой катакомбы (да и никакая она не катакомба) еще при самом входе протянул руку куда-то вправо, в нишу, извлек оттуда самодельный светильник - теперь таких на барахолке бартеруют на пачку курева, долго чиркал, пока, наконец, не зажглось и не понесло слащаво-тошнотным миазмом вонючего - сала? жира? масла? Левой рукой он ухватил мою правую и потянул за собой.
-Чем это так сильно воняет?
-Собака. Кошачий жир еще гаже. Когда будут ступеньки вниз, я слегка пожму руку.
Огонек горел ровно - ни света, ни сквозняка. Начались ступеньки, очень ровные, полированного камня. "Однако" - подумал я - "катакомба-то - полированная"
-Так что здесь было?
-Я купил как склад.
-Не очень-то оригинально. В таком месте - склад.
-Чем вам место не нравится?
-Да нет: склад, так склад. Я просто привык видеть их у железных дорог, а тут - даже узкоколейка, и та в стороне проходит, по бывшей набережной.
-На этот взгорок товары таскать - сколько надо потолкать вагонеток. А правда, что у вас на Павелецком есть халтура с грузами?
-А! Цены на энергоносители опять упали. Да и какой из нас с вами энергоноситель? Там жрать надо, чтоб спина была, ноги, дыхалка. Состав - они совсем обнаглели! - еще весной был не больше семи вагонов, а теперь - десять!
-Не может быть! Осторожней: сейчас будет поворот. Десять вагонов - до Голутвина!
-И какой идиот здесь склад затеял?
-До него здесь кино было. Прогорело: акустика нулевая. В пяти шагах от динамика звук исчезает напрочь.
-Для кино это вообще извращение. Она ж квадратная.
-Почти. Этому сооружению вообще не везет - кто б его ни приватизировал, чтоб тут ни устраивали - все навылет. Магазин сначала был, ювелирный - тоже прогорел - покупатели не заходили.
-Если я успел разглядеть - витрин-то нет.
-Какие витрины? - глухая стена. Ни одной дырочки. Сработано насмерть. Черный ящик - только вход и выход. Как в кибенематике. Я тут всю катакомбу облазил - ничего. Да и строили не как магазин. Вы когда-нибудь видели, чтоб у нас строили и использовали для одного и того же? Знаете писательский дом? - Ведь для писателей строили! Это - те, кто писать умеет. Их когда-то много было, несколько сотен, а может даже тысяч человек. Дом огромный поставили. А теперь? - Дом Козла: грохот от домино на всю улицу, аж до Никитских ворот! Спрашивается - другого места не нашли? Вот, мы и добрались.
Мы оказались в довольно просторной комнате, даже зале. Я огляделся: ровные стены из полированного черного камня. Без окон, подоконников, без ничего. До самого потолка из того же камня, что и пол и потолок. Сзади - справа и слева - в неявном свете собачьего светильника мрачнели два провала - вход и выход. Все. Тихо, чисто, мрачно. В моем воображении катакомбы всегда рисовались сводчатыми, в трещинах и неровностях, с нависшим верхом, лабиринтами, сыростью и капелью. Этот зал никак не совмещался с привычными формами, но теперь, если меня попросят объяснить, что такое катакомба, я буду описывать это. Сверхнеестественная, но - катакомба.
-А еще раньше, до магазина, здесь был ресторан. Говорят, шикарный. .Я, правда, не знаю, что означает это слово: судя по всему, что-то освежающее. Нашли же место!
-Ну, вот, - усмехнулся я, - и вы, наконец, заговорили о месте.
Неожиданно светильник погас, напоследок издав ползучий залп зловония. Мне и без того было страшновато, да и хозяина явно прошибло.
-Только не заговаривайте о смерти, - взмолился он, - я вас выведу, только ничего не говорите!
И я сразу вспомнил, где видел эту катакомбу.
-Пошли отсюда. Я знаю дорогу. Туда, где когда-то был аппендикс, и там скукожилось ноющей болью.
Спотыкаясь и сталкиваясь, мы долго - гораздо дольше, чем при входе - поднимались по ступеням, делая повороты, то вправо, то влево и почти не двигаясь по горизонтали.
Но вот подъемы кончились. Он не открыл - просто потянул перед собой дверь, и мы вышли на галерею. Колючий и дерзкий ветер проклября (так теперь переименовали октябрь) рванулся к нам, и мы впустили в себя спелые струи вперемежку со снегом.
Под нами лежал пустырь - необъятный до горизонта, в обломках огромного магазинного здания. Люди, в отместку себе, прозвали его когда-то "закромами Родины", потом само собой оно стало "гумном родины", теперь же просто - Гумном.
-Никогда Гумну не стать руиной: больно беспокойное место, - сказал владелец катакомбы и указал на копошащихся в развороченных грудах напротив нас. Руина - от немецкого ruhig - покой. Интересно, что они там находят?
-Собственные воспоминания.
Слева от нас шло кладбище отреченных. Там опять кого-то хоронили. Митингмены кричали свое в громкоговорители, кажется, слова прощания на музыку Высоцкого. Про коней. Эта мифологическая разновидность кентавров была в свое время очень популярна. Теперь все эти скакуны выглядели нелепо, особенно на кладбище.
-Я знаю, что здесь было с самого начала. Я вспомнил.
-Не надо, - спокойно остановил меня хозяин. - Давай-ка помедитируем на имя этого человека. У меня и бормотушка под это дело есть.
-На какое - на настоящее или на кличку будем медитировать?
-На Мавзолее было настоящее, вроде бы.