Яков Кротов "Заметки"

Яков Кротов - эссеист и историк, создатель крупнейшей
библиотеки церковно-исторической литературы (www.krotov.info)
С ноября 2002 года - священник.
Печатается с разрешения автора.

Общество "традиционное", "архаическое" ощущает жизнь как чередование разных этапов. Переход от одного состояния к другому отмечается специальными обрядами. Зачатие, рождение, дарование имени, вступление в брак, смерть. Это архаическое сознание широко распространено и в современном мире. Возможно, его носит в себе даже большинство - в том числе, в "цивилизованных" странах. Но это большинство идёт за меньшинством, пусть и не всегда охотно. Идёт, потому что с этим меньшинством лучше - здоровее, богаче, свободнее. Однако, разница в мировоззрении остаётся и выражается в постоянном, хотя и не всегда выраженном недовольстве "современностью".
Несколько проблем стали знаковыми в противостоянии архаического и модерного: эволюционизм, клонирование, аборт, развод, пацифизм, запрет смертной казни, эвтаназия. Этой великолепной семёрке архаическое сознание говорит "нет", модерн - "да". Речь идёт, конечно, об идеальных типах - в реальности не так уж много, к примеру, ненавистников Дарвина даже среди отчаянных фундаменталистов, как немного пацифистов даже среди ультра-либералов.
Проблема "от эволюции до эвтаназии" не есть вопросы жизни и смерти. Когда религиозные фундаменталисты упрекают "секулярный мир" в том, что тот несёт культуру смерти (аборты и эвтаназию), современный мир может возразить. что пацифизм и запрет смертной казни больше спасают жизней, чем губится в абортариях, не говоря уж о клиниках. Средневековье более было культурой смерти - и фактически, и идеологически - чем современный мир. Общий счёт в пользу модерна, при всей его кажущейся "безнравственности". Да и религиозность выше в современном мире - причём эта религиозность, коли уж она есть, не поверхностная, не казённая "принудиловка", а глубокая. Десять процентов реального христианства больше ста процентов христианства формального.
"От эволюции до эвтаназии" люди решают другой вопрос - о свободе. Современность отрицает, что человек появляется с зачатием. Бесполезно предъявлять фотографии зародыша, чтобы убедить в обратном. Но современность отрицает, что жизнь человеческая начинается с зачатия, не для того, чтобы наслаждаться абортами, не для того, чтобы уничтожать людей, а чтобы защитить человека от смерти или, точнее, от омертвения, окостенения.
Традиционное мировоззрение смотрит на человека как смотрят на животное или растение. Зачатие, рождение, брак, смерть - подобны посеву, созреванию, сбору урожая, первому караваю. Человек должен быть готов к переходу из одного состояния в другое, а если не готов, если затягивает или уклоняется, то это плохой человек, греховный человек. Если он уклоняется от брака или обзаведения потомством, то он хочет секса. Если он слишком долго учится, он не хочет работать. Если он не хочет пышной свадьбы или пышных похорон, он ненавидит родню и друзей.
Современное мировоззрение размывает границы между этапами, бесконечно удлиняет становление человека. Не потому современность скрывает похороны, что боится смерти человека, а потому, что не уверена, умер ли человек - человек ли умер, или то было ещё только начало человеческой жизни. Яснее это на сравнительно безобидной проблеме совершеннолетия. Архаическое сознание склонно считать, что оно наступает рано - в тринадцать лет, в пятнадцать. Постепенно, нехотя оно уступает - и совершеннолетием становится восемнадцать лет, двадцать один год. Но современность продолжает наступать, стремясь не просто отодвинуть возраст "вступления в сознательную, ответственную жизнь", а размыть границу между "приготовлением" и "вступлением". Человек всё дольше учится - и, наконец, начинает учиться и в старости, размывая и её. Так вот и смерть из окончания жизни превращается постепенно в ещё одно юношеское приключение. Никогда нельзя сказать человеку - стой, ты состоялся, ты исполнил, переходи к следующему упражнению. Человек - не одуванчик, не полевой цветок, он исчезает так же, но смысл его исчезновения совсем иной.
Бесконечное удлинение и размывание человеческого существования подразумевает необязательность родовой жизни. Архаическое сознание презирает бездетность. Современное сознание так же не оценивает человека по наличию или отсутствию детей, как не оценивает его по цвету кожи или возрасту. Да, это облегчает совершение аборта. Да, это облегчает распад семей. Но разве человечна семья, которая стоит лишь на детях, - так рассуждает современность.
Вера в эволюцию, как и вера в эвтаназию (это именно психологические конструкты, подобные вере и так же вовсе не обязательно проявляющиеся поведенчески) размывают границы существования человека во времени. При этом современный человек, вне зависимости от своего желания, живёт в очень жёстко структурированном времени. Он не зависит от восходов и закатов, он насилует свою физиологию работой от звонка до звонка. Жизнь расписана по минутам, и в этом смысле современный человек более знает всевозможных обрядов перехода, чем архаичный. Обряд перекура, обряд кристмаса, обряд часа пик, - стоят обрезания и венчания.
Возможно и нужно спокойно принять своеобразные отношени современности со временем. Архаика не находит в себе времени для современности, а современность внутри себя находит время для архаики - и для длинных богослужений (но и для коротких), и для многодетности (но и для бездетности).
Потребность в символах, которые бы утверждали размытость - неограниченность - человека так велика, что современность возбудила спор о клонировании человека, хотя клонирование ещё невозможно. Запрет клонирования - классическое проявление архаики в современности. Запрет этот, как и всякое насилие, прикрывается словами о любви к человеку, об опасности экспериментов и т.п. Но постоянно прорезается более глубинное: страх неопределённости. Клонирование упраздняет время старта, точку отсчета человеческой жизни - точнее, оно упраздняет принудительность старта, неподвластность зачатия человеку.
Конечно, и до клонирования были способы манипулировать временем зачатия. Богословы почему-то именовали их "естественными" - с таким же успехом можно называть "естественной смертью" гибель от удара по голове "диким", необработанным булыжником, в отличие от гибели от удара по голове кирпичом. Клонирование (в отличие от искусственного зачатия, к которому архаическое сознание начинает привыкать) особенно пугает тем, что соединяет власть над временем с властью над пространством: для зачатия не нужен (хотя бы теоретически) второй человек. Потомство появляется изнутри собственного тела человека.
Любовь объединяет своё личное пространство с пространством другого. Но архаическое сознание не имеет право апеллировать к любви как к норме, потому что любовь есть свобода, а не норма. В архаическом обществе любви не больше, а меньше, чем в современном. Клонирование в любом случае не более унижает человека, чем благословлявшиеся церковной властью скотские свадьбы королей и крестьян, где люди ложились в одну кровать только для того, чтобы объедиить политическое пространство пары стран или пространство двух крошечных земельных наделов.
Современное мировоззрение не так гуманно, как оно себя рекомендует, но и не так бесчеловечно, как о нём говорят враги. Современность не одобряет войны и смертной казни не потому, что любит другого, а потому, что любит себя, неуверено в себе и стремится защитить себя. Архаическое сознание пытается подделаться под это настроение и объясняет, что война и смертная казнь - это именно для самообороны. Ему не верят, потому что это ложь. Война и смертная казнь так же не для самозащиты, как людоедство не для сытости, а человеческие жертвоприношения не для набожности. Настоящее (то есть, находящееся в силе и не считающее нужным лицемерить) архаическое мировоззрение прямо говорит: война и смертная казнь - это нападение, это расширение своей жизни, приобретение себе чести за счёт побеждённого.
Современный человек не хочет определять свои границы через другого. Он иногда может сострить насчёт того, что "свобода моего кулака заканчивается там, где начинается чужая щека", но это лишь подделывание под язык архаики. Современный человек не считает кулак главной частью тела. Насколько он прав, видно из того, что и архаический человек притворяется - иногда искренне, но никогда не последовательно - что думает также.
Защита права на аборт и эвтаназию - тень, которую отбрасывает благое, в общем-то, желание "владеть своим телом". Аборт защищает пространство, которое занимает человек своим телом. Эвтаназия защищает время, которое занимает человек своим дыханием и мыслью. С точки зрения абстрактного представления о свободе явления противоположны, ибо аборт есть убийство, а эвтаназия самоубийство. Психологически же они близки - не потому, что одинаково "греховны", а потому, что одинаково выражают ощущение себя как частицы, которая по определению сама определяет свои границы.
Бессмысленно обвинять эвтаназию, аборт, самоубийство в том, что это выражение гнусного и подлого "права на смерть". Война и смертная казнь тоже выражают вовсе не "право на жизнь" (мою жизнь), они выражают это же самое право на смерть - чужую смерть ради моего выживания.
Современный человек тоже бранит - войну и смертную казнь, но не всегда запрещает их, даже вовсе не запрещает, а лишь ограничивает законом. Современность предпочитает расширять своё пространство не за счёт чужого (а именно это происходит в человекоубийство), а за счёт выделения человека из рода, семьи, коллектива. Индивидуализм, атомизация общества, - а именно их очень боится архаическое сознание, не веря в то, что это посильно и необходимо человеку - не суживают пространство жизни, а расширяют их. Самая маленькая квартира одинокого человека намного больше места, которое тот же человек занимал бы в огромной первобытной пещере. Точнее, в пещере или землянке личного пространства не было вообще.
Архаический человек бранит эвтаназию и аборты - чтобы запретить? Или чтобы их не было? Это две совершенно разные и противоречащие друг другу цели. Как и в случае с войной и абортами, тут возможно ограничение законом, но оно не уничтожит использование смерти для самоутверждения. И здесь нужно не запрещать самоутверждение как гордыню - гордыня полагать, что можно прожить, не имея личного пространства. Нужно предоставлять другим (впрочем, и себе) возможности утверждения себя в пространстве без агрессии, без насилия, в том числе, по отношению к себе.