Мартин Бубер. Путь человека (эссе). Перевод В. Андреевой и А.Ровнера

I глава
Самосознание


Когда рабби Шнайер Залман (раввин из Ройсена), оклеветанный перед правительством, находился в Петербурге и ожидал допроса, его навестил полковник жандармерии. Уверенный и спокойный облик раввина, погруженного в свои мысли, заинтересовал полковника. Он понял, какого рода человек был заключенный, и попросил его разъяснить некоторые, про¬тиворечивые на взгляд полковника места в Святом писании.
“Как следует понимать, что всеведущий Бог зовет Адама: “Где ты?”” – опросил его, в частности, полковник. “Верите ли Вы, – обратился к нему в ответ раввин, – что писание вечно и что в нем уже содер¬жатся все времена, все поколения и все люди?” – “Да, я верю в это” – ответил полковник. “Так вот, – сказал цадик, – во все времена Бог взывает к каждому человеку: “Где обитаешь ты в своем мире? много дней к лет, отмеренных тебе, прошло – как далеко ты продвинулся? 46 лет прожил ты. Где ты остановился? Полковник, услышав названным чис¬ло своих лет, ошеломленно положил руку на плечо раввина и сказал “браво”. Сердце его билось.
Что происходит в этой истории? На первый взгляд она напоминает вам талмудический рассказ, в котором римлянин расспрашивает иудей¬ского мудреца по поводу противоречий в Библии. И получает ответ, из которого ясно, что никаких противоречий Библия не содержит. Различив между талмудическим и хасидским рассказами заключается в том, что в последнем ответ дается в иной плоскости, нежели задан, вопрос. Хасид не стал объяснять библейский эпизод, а заставил полковника обратиться к самому себе, к своей прежней жизни, к своей совести.
На предметный вопрос, который в своей основе не является истин¬ным вопросом, но лишь только формой контроверсы, дается персональный ответ или даже чаще вместо ответа следует персональное замечание. На первый взгляд кажется, что речь идет о конкретном эпизоде и что хасидский мудрец ушел от ответа. Но в действительности в его ответе отображена ситуация, в которой находится каждый человек во все вре¬мена. Этот ответ означает: “Ты сам Адам. К тебе самому обращен во¬прос: “Где ты?””
Богу не нужно спрашивать у человека что-либо, о чем он не знает. Но он хочет раскрыть в человеке то, что может быть обнаружено толь¬ко таким вопросом.
Адам прячется от Бога, так как страшится ответственности за прожитое. Так прячется каждый человек, потому что каждый человек есть Адам и находится в ситуации Адама. Он прячется от Бога и от самого себя и все больше запутывается в своих ошибках.
И здесь возникает новая ситуация, при которой человек, прячась каждый раз по-новому, вырабатывает сложную технику ускользании и уходов от ответственности.
Вопросы Бога направлены на то, чтобы взволновать человека и, разрушив эту технику укрываний, разбудить в ней волю.
Вопрос о месте человека может взволновать почти каждого. Одна¬ко в большинстве случаев выработанная человеком техника ускольза¬ний поможет ему заглушить вызванное этим голосом движение сердца. Пока происходит так, жизнь человека остается без пути.
Адам, услышав голос, понял свои заблуждения, признался в них и тем начал “путь человека”. Это самосознание и есть начало пути в человеке. Но плодотворным оно становится лишь тогда, когда ведет к пути, так как имеются ложные самосознания, которые никуда не ве¬дут, кроме как к сомнениям, самоистязаниям и еще более глубоким заблуждениям.
Когда рабби из Геры при истолковании писания дошел до слов, которые Иаков говорит своему слуге: “Когда мой брат Исав спросит тебя: чей ты? откуда?”, – он сказал, обращаясь к своим учени¬кам: “Обратите внимание, как похожи слова Исава на изречения наше¬го мудреца: рассматривайте три вещи: знай, откуда ты приходишь, ку¬да ты идешь и перед кем должен держать ответ”.
Большие испытания предстоят тому, кто обдумывает эти три вопроса. Даже Исав не решился задать их, чтобы не опечалить тем самым вопрошаемого.
От истинных вопросов надо отличать “демонические”, видимые вопросы, которые “передразнивают” вопросы Бога, вопросы истины. Их можно узнать по тому, что в них не содержится вопроса “где ты есть”, но есть утверждение: “из того места, где ты находишься, нет никакого выхода”.
Извращенное самосознание не направляет человека к повороту и не приводит его к пути. Оно представляет этот поворот, как безна¬дежное предприятие, как дело, которое человеку заведомо не помо¬жет. Такое самосознание еще сильнее погружает человека в демоническую гордыню и заблуждения.

II глава
Особый путь


Рабби Байер из Радошича спросил своего учителя “Видящего” из Люблина: “Укажи мне универсальный путь служения Богу”, Мудрец отвечал: “Не проси, чтобы тебе назвали путь, каким нужно идти. Для одного путь к Богу – через служение, для другого – через молчание, для третьего – через пост, для кого-то, напротив, через еду. Каждый должен знать, какой путь выбрать ему, всеми силами стремиться достичь его”.
Прежде всего, в словах цадика говорится о том, что является для нас истинным служением Богу. Мы должны понять это и учиться этому. Но мы не должны это подделывать. Дела отцов могут быть для нас примером, так как в них наглядно являются величие и святость. Но нельзя относиться к ним как к модели, образцу для копирования. Если мы соразмеряем свои дела с делами отцов, то ценность этих дел заключается все-таки в том, что мы их осуществляем собственным образом и в соответствии со своими силами.
Один хасид спросил зложеского Магида: “Что означает обычай говорить: “Когда мое дело станет делом моих отцов Авраама, Исаака и Иакова”? Как это понимать? Разве можно осме¬литься подумать, что мы можем делать наравне с отцами?”
Ответ Магида гласил, что надо учиться у отцов пути к Богу или через любовь – у одного, или через силу – у другого и т.д. Каж¬дый должен учиться идти на свой собственный манер.
С каждым человеком случается нечто, свойственное только ему, то, что ни с кем другим еще не случалось. “Каждый в Израиле обя¬зан знать и думать, что он в мире единственный в своем роде и нет ему равных, так как, если бы были равные ему в мире, он не пришел бы в мир”. И он обязан привести к завершению эту свою неповторимость. И тогда он совершит самое большое в мире.
Мудрец рабби Бунам сказал как-то в старости, когда он уже был слепым: “Я не мог бы теперь обменяться с отцом Авраамом. Что было бы Богу от того, что прародитель Авраам стал бы слепым Бунамом, а слепой Бунам стал бы Авраамом”.
Незадолго до своей смерти рабби Суссиа еще отчетливее выра¬зил эту мысль: “В преходящем мире меня не спросят, почему ты не стал Моисеем. Меня спросят: почему ты не стад Суссиа?”.
Перед нами учение, предпосылкой которого является утвержде¬ние, что все люди неравны и вследствие этого они не хотят уподо¬бляться друг другу. Все люди могут достичь Бога, но каждый своим путем. Именно в этом различии людей, в несходстве их свойств и наклонностей и заключены великие возможности человеческого рода.
Божественная вездесущесть открывает бесконечное разнообразие путей, ведущих в Богу. Каждый человек находит для себя свой един¬ственный путь.
Некоторые ученики умершего учителя пришли к “Видящему” из Люблина, чтобы спросить его о пути. Отвечая им, тот воскликнул: “Что это был бы за Бог, который имел бы только один путь, на ко¬тором можно было бы ему служить?”
Бог не сказал: “Этот путь ко мне, а не этот”. Он сказал иначе: “Все, что ты делаешь, может быть путем ко мне, если только ты это делаешь так, что сможешь придти ко мне”.
Но дело, которое должен и может делать именно этот человек и никто другой за него, открывается человеку только из него самого. Если начнешь подражать кому-то, кто достиг многого, то тем самым не узнаешь того, что ты и только ты призван делать.
Баалшем сказал: “каждый должен вести себя соответственно своему уровню. Тот же, кто поступает не так и внимает уровню свое¬го товарища, а к своему небрежен, тот не осуществит ни того, ни дру¬гого. Один человек не может сказать другому, на каком пути тот до¬стигает Бога, так как к этому можно придти только из знания своей сущности, своих свойств и наклонностей. В каждом есть нечто ценное, чего нет в другом. Но то, что ценно в этом человеке, он мо¬жет открыть, если понимает свои сильнейшие чувства, побуждения, желания”.
Правда, нередко человек знает это свое сильнейшее чувство только в образе особого страдания, в образе “злой воли”, против которых он борется. Естественно, сильнейшие желания человека на¬правлены в конце концов на все то, что может успокоить эти стрем¬ления.
Почему так происходит? Когда человек силы именно этого чувства направит от случайного к необходимому и от относительного к абсолютному, он найдет свой путь.
“Святой учит? – говорится в конце книги “Проповедник”, – когда ты приходишь к концу вещи (исчерпаешь вещь), ты начинаешь воспринимать целое и оно означает: “Бойся Бога”. К концу какой бы вещи ты не пришел, ты услышишь всегда одно и то же: “Бойся Бога”, и это есть целое, это завершение. Нет ни одной вещи на свете, которая не указала бы тебе путь к страху божьему, путь служения Богу, все есть заповедь Бога”.
Ни в коем случае не может быть нашим подлинным назначением в мире отвращение от вещей и сущностей, которые мы встречаем и к которым привязано наше сердце. Именно через освящение нашей связи с миром мы сможем услышать зов того, что проявляется в нем как кра¬сота, удовлетворение, наслаждение.
Хасидизм учит, что радость миром, на которую изливается благо¬дать всего нашего существа, приводит к радости Богом.
В рассказе “Видящего” может показаться противоречием то, что для одного путь означает “есть”, а для другого “поститься”. Если же мы рассмотрим это положение в свете хасидского учения, то мы увидим, что иногда необходимым началом “пути человека” может быть и отчуждение от природы, “удержание” себя от естественной жизни. Эта необходимая изоляция может быть началом пути на перекрестках существования, но не может быть всем путем.
Какой-то человек должен начать с поста и снова и снова начи¬нать, поскольку ему свойственно придти к освобождению от порабо¬щения миром, к глубокому осмыслению жизни и к связи с абсолютом только через аскезу. Но никогда эта аскеза не может означать притязаний на господство над жизнью человека.
Человек должен отдаляться от природы только для того, чтобы вернуться к ней обновленным и через освященный контакт с нею найти путь к Богу.
В одном отрывке из писания говориться об Аврааме, который принимал у себя ангелов: “И он стоял перед ними под деревом и они ели”. Рабби Суссиа объяснил, что человек стоит над ангелами, потому что он знает неизвестную им сущность еды.
Авраам распространял на ангелов, которые не нуждались в еде, те которые он посвящал Богу.
Когда естественные дела освящены, они ведут к Богу. Природа нуждается в человеке, чтобы он совершал то, чего не может совершить ни один ангел. Он должен внести в нее святость.


III глава
Решимость


Один хасид, учителем которого был святой по прозванию “Видя¬щий” из Люблина, постился от субботы к субботе. Он боролся с жаждой и преодолел все искушения. И в сердце его поселилась гордость.
Но он решил лучше напиться воды, чем дать власть гордыне. Когда же он подошел к ручью, жажда оставила его.
Он пошел к дому своего учителя и тот, увидев его, с порога крикнул ему: “Штопка”.
Ни мучительная борьба с искушениями, ни тяжелый путь аскезы не подучила одобрения учителя. А ведь ученик стремился к преодолению силы тела над духом. Борьба с искушениями тела привела его к новому искушению, которое он также преодолел, ибо лучше потерпеть и поражение в аскезе, чей придти к гордыне. Можно ли требовать от человека большего?
Однако речь здесь шла не о том, чтобы требовать чего-либо от человека. Отношение “Видящего” к своему ученику определялось жела¬нием, чтобы ученик поднялся на новую ступень развития. Ученику бы¬ло подсказано, что таким путем не удастся достичь высшей ступени. И учитель предостерегал ученика от стремления идти к своей цели только этим путем.
Становится ясным, что имел в виду учитель. Человеческие дейст¬вия представляют собой движения взад и вперед, они носят зигзагооб¬разный характер и поэтому ненадежны и сомнительны. Этой “штопке” противостоит работа по отливанию целого.
Единая душа, душа из одного слитка приводить к единому делу, делу из одного слитка. Другие души многообразны, противоречивы, сложны, и этим определяются их дела.
Но можно ли стремиться к единству иначе, чем это делал уче¬ник “Видящего”, соединявший, собиравший, сшивавший разорванную ду¬шу в борьбе с искушениями тела и гордыни? В короткой реплике “Видящего” скрыто учение, согласно которому человек противоречивый не знает скрытых в глубине его души божественных сил. Они могут влиять на душу, изменять ее, соединять враждующие друг с другом части, уничтожающие друг друга элементы вставлять один в другой. Лишь человек с единой душой может делать то, что не есть “штопка”, но работа единого слитка.
Итак, упрек “Видящего” ученику заключался в том, что тот за¬теял опасное дело с необъединенной душой и в его работе не получилось единства. Аскеза – это не путь к единству. Она может помочь сконцентрироваться, очиститься, но она не может сохранить душу от противоречий.
Легко увидеть, что единение души не есть мгновенное Действие с окончательным результатом. Даже душа, едина от рождения, иногда испы¬тывает трудности от внутренних противоречий. Но каждое дело, кото¬рое делает объединенная душа, возвращается снова в душу и действует в направлении нового высокого единства. Каждое действие ведет к новому единству, несмотря на трудности и отклонения. Под конец это удается потому, что мера единения так велика, что противоречия преодолеваются как в игре.
Рабби Нахум застал в доме играющих в шашки учеников и объяснил им три правила игры в шишки: во-первых, нельзя сделать два хода од¬новременно, во-вторых, нужно идти только вперед и не возвращаться, в-третьих, если ты взял верх, то иди туда, куда хочешь (поступай по своей воле, свободно).
В понимании единства души с самого начала возможны ошибки, если мы под душой представляем нечто иное, чем весь человек, его тело и душа совместно.
Душа не может быть объединенной, если не объединены все те¬лесные силы, все члены тела. Как написано: то, что собираются делать твои руки, делай с полной силой, Баалшем поясняет это так: чело, которое делаешь, нужно делать всеми частями тела, вся телесность человеческая должна принимать в этом участие и ничего из тела не должно оставаться непричастным. Человек, который представ¬ляет собой такое единство тела и духа, делает дело, которое состо¬ит из единого слитка (сплава).

IV глава
В себе начать


Великие Израиля однажды были в гостях у рабби Ицхака. Речь шла о значении праведного слуги для управления домом: если слуга хорош, все идет к добру, как мы видим на примере Иоси¬фа, в руках которого все удавалось. Рабби Ицхак ответил: “Я ду¬мал так же, как и Вы, но мой учитель показал мне, что все зави¬сит от хозяина. В юности я был в большом притеснении от моей же¬ны. Поскольку мне самому приходилось нелегко, я жалел челядь. Тогда я поехал к учителю рабби Давиду из Ледова и спросил его: должен ли я возражать жене. Тот ответил: “Спроси об этом не меня, но себя”.
Понадобилось время, чтобы я понял его ответ. Эта притча бы¬ла обращена ко мне. В ней говорилось о мыслях, словах в Деятель¬ности. Мысли идентифицировались с женой, слова – с детьми, деятельность – со слугами.
Кто объединит в себе все три элемента, тот все обратит в доб¬ро. Здесь я понял, что означают вдова учителя: “Спроси об этом себя?”
В притче затронута глубочайшая и важнейшая проблема нашей жизни – вопрос о действительной причине конфликтов между людьми. Обычно возникновение конфликтов объясняют из мотивов, которые осознаются как противоречащие друг другу или пробуют исследовать их аналитически и ищут неизвестные комплексы, в которых каждый мотив является симптомом болезни и органических расстройств.
Хасидское учение также обращается от проблематики внешних фактов к внутренним. Однако отличие хасидизма заключается в двух важных пунктах: в одном – основополагающем и в одном – прак¬тическом, но тех более важном.
Основополагающее различие сводятся к тому, что хасидское учение направлено к исследованию не только душевной организации, но всего человека. Имеется в виду не просто расширение объекта рассмотрения, но речь идет об отказе от частностей, затрудняющих глубокое понимание.
Рабби Бунан учил: “Наша мудрость гласит: ищи мир у себя. Не ищи его больше нигде, только на своем месте, тогда ты его найдешь. Об этом говорится в псалме. Нет мира в костях моих из-за греха моего. Только если человек найдет мир в себе, он сможет искать его во всем мире?”
Но хасидизм не ограничивается тем, что при внешнем конфликте побуждает к поиску его внутреннего источника указывает внутренний конфликт. В слогах Баалшема раскрывается, в чем состоит важнейший внутренний конфликт. Этот конфликт – между тремя принципами в сущ¬ности и жизни каждого человека: мыслью, словом и действием. Причина всех конфликтов между мной и моим ближним в том, что я не говорю о том, что я думаю, и что не делаю того, о чем я говорю. Поскольку этим все больше запутывается и отравляется ситуация между мною и другим, я все больше и больше способствую своему внутреннему распа¬ду и становлюсь рабом своих иллюзий.
Нашей ложью мы вскармливаем конфликтную ситуацию и даем ей силу над нами, силу закабалять нас. Нет другого выхода, чем через знание поворота: все держится на мне и, опираясь на волю к изменению, я хочу себя пересоздать. Но силы для этого пересоздания человек должен найти в себе самом, не в эгоцентрическом “я” индивида, а в своей глубокой сущности.
Вот одна старая шутка, которая звучит как новая в устах мудре¬ца. Рабби Ленох рассказал: некогда жил глупец, которого звали Голем, таким он был безумным. Утром, когда он вставал, ему трудно было собрать свою одежду и вечером, думая об этом, он боялся идти спать. Однажды он порешил записывать, куда он кладет каждую вещь. Сделав это, он встал утром, взял табличку и, довольный, начал читать: шапка – вот она, и он надел ее, брюки – здесь они, и он их тоже надел и т.д. пока не оделся полностью, “Да, но где же я – спросил он себя испу¬ганно, – где же я остался?” Тщетно искал он себя, но не мог найти. Так происходит и с нами – сказал рабби.

V глава
Не заниматься собой (не принимать на себя)


Когда рабби Хайм из Занса женил своего сына на дочери рабби Елизера, приходит он на другой день после свадьбы к отцу невесты и говорит: “Мы породнились и я должен Вам сказать, что хоть у меня седые волосы в голове и бороде, я не могу покаяться в грехах”. “Ах, Вы помышляете только о себе. Забудьте себя и найдете смысл в мире”.
Эта притча по видимости противоречит всему, что было сказа¬но о хасидском учении, а именно: каждый должен помнить о себе сам, выбирать свой особый путь и приводить свою сущность к единству. Человек должен изучать себя сам. Нужно только внимательнее прислушаться, чтобы не принять одно за другое, и тогда мы заметим, что это необходимое и неизбежное в осмыслении целого.
Но можно спросить: к чему я должен помнить о себе, к чему мне особый путь и что мне даст мой путь к единению? Ответ на эти вопросы таков: не ради меня самого. Поэтому в предыдущей главе это называлось: начинать с себя самого, т.е. с себя начинать, но не заканчивать собой, исходить из себя, но не заниматься собою.
В притче мы видим мудреца, седого, набожного, доброжелательно¬го человека, проводящего дни своей старости в раскаянии, что он еще не достиг действительного обращения. Из ответа видно, что он придал слишком большое значение своим грехам, а совершенное до этого покаяние недооценил.
Можно сказать вообще: за все неправедное в твоей жизни ты должен себя не вообще мучить, но силы своей души, которые ты обра¬щаешь на это самобичевание, ты должен употребить на Деятельность в мире, для которой ты определен.
Нужно правильно понять, что здесь говорилось относительно обращения. Обращение – это центральный пункт хасидского представ¬ления о пути человека. Оно побуждает человека к изменению и поискам своего места в божеском мире. Поэтому ни один мудрец не знает ни пропасти греха, ни предела необходимого ему обращения.
Обращение в этом контексте значит намного больше, нежели просто раскаяние и самобичевание. Оно означает, что человек, заблу¬дившийся в путанице поисков себя – где он всегда сам себе цель – через изменение своей сущности находит свой путь к Богу – путь к выполнению особого задания, которое определено ему, особому человеку, Богом. Раскаяние же может быть только побуждением, поводом к этой каждодневной перемене. Тот же, кто изнуряет себя раскаянием, кто мучается оттого, что его покаяние недостаточно, тот отнимает у своего перерождения лучшие силы.
Однако учитель нашего рассказа идет еще дальше. Он непрерыв¬но себя мучает из-за того, что он еще покаялся недостаточно для святости его души и для определения личной судьбе в вечности.
Хасидизм – это только следствие из учения еврейства. Он откло¬няет целевые установки. Главный пункт, в котором расходятся иудаистскнй и христианский пути человека – это направление собственной душевной святости к высокой цели. Для иудаизма каждая человеческая душа является частью в творении Бога и через дела людей ведет к Царству Божьему. Нет ни одной души, цель которой состоит в ней са¬мой, в ее собственной святости. Каждый должен очищать, совершенст¬вовать свою душу, но не для нее самой и не для ее земных или небесных благ, но стремиться к делу, которое должно совершиться в мире Бога.
Устремленность к собственной душевной святости – это сублимация устремления на себя самого. Хасидизм отрицает это интенсивней¬шим образом.
Раввин Бунам учил: написано: “И взял Корей”, Что же он взял? Себя самого хотел он взять и потому то, что он делал, не могло быть годным, Бунам противопоставил вечному Корею вечного Моисея, “смиренного, который делал, не зная себя”.
“В каждом поколении – сказал он – возвращенные души Моисея и Корея. И если однажды душа Корея добровольно подчинится душе Мои¬сея, Корей будет спасен”. Раввин Бунам представляет историю чело¬веческого зла на пути к спасению как борьбу двух этих начал – гордыни, которая полагает себя самое как цель, и смирения, которое во всем мир полагает. Если в человеке смирение победит гордыню, он спасен, а если он сам спасен, он может спасти мир.
После смерти раввина Бунама один его ученик сказал! “У равви¬на Бунама были ключи ко всем небесам”. А почему бы не так? Человек, который полагает не себя самого как цель, имеет все ключи.
Самый способный из учеников Бунама, человек трагической судь¬бы, раввин Мендель из Козка спросил однажды собравшуюся религи¬озную общину: “Что требую я от вас? Только три вещи: не смотреть из себя, не смотреть в других и себя не полагать целью. Это зна¬чит: каждый должен, во-первых, сохранять свою собственную душу в ее собственном виде и на ее собственном месте, не завидовать чужому душевному образу и чуждому месту; во-вторых, каждый должен уважать тайну души своего ближнего и не вторгаться с дерзким лю¬бопытством; и в-третьих, каждый должен жить в мире с сам с собой и с миром.

VI глава
Там, где ты стоишь


Новичкам, впервые пришедшим в нему, раввин Бунам рассказал историю об Айзике, сыне Екеля из Кракова.
После нескольких лет тяжелой нужды, не поколебавших его любви к Богу, Айзик видит сон, в котором ему сказано идти в Прагу и искать под королевским мостом клад, И когда этот сон повторялся трижды, Айзик собрался и отправился в Прагу. Но на мосту денно и мощно стояла стража, и он никак не мог приступить к задуманному. Он приходил каждый день и кружил по месту до вечера.
Начальник стражи, обративший на него внимание, как-то спросил Айзика, ее ищет ли он здесь чего-либо или быть может ждет кого. Айзнк рассказал, какой сон привел его на чужбину. Начальник засмеялся: “И ты, водный парень, с твоими разбитыми ногами отпра¬вился паломничать из-за какого-то сна? Да кто верит снам? Я тогда тоже должен немедленно отправляться в дорогу, так как мне приказано во сне направиться в Краков и отыскать там какого-то иудея Айзика, У него в комнате под печью будто бы закопаны сокровища. Как же я найду в чужой стране дом какого-то Айзика? Что мне в той стране, где половину евреев зовут Айзик, а другую Екель, во всех домах копать?” И он опять рассмеялся.
Айзик потупился, вернулся домой, раскопал клад и на эти день¬ги построил маленький дом, который назвал синагогой раба Айзика, сына раба Екеля.
“Вдумайся в эту историю, – сказал раввин Бунам, – обрати вни¬мание на то, что она тебе говорит. Тебе дано нечто, чего ты нигде в мире не сможешь найти, кроме как в том месте, где ты это смо¬жешь найти”.
Эта старинная история известна по многим литературным памятни¬кам. Но в устах хасида она звучит как новая. Она не только внешне пересажена в иудейский мир. Но хасидские интонации, в которых эта история рассказана, переплавили ее. Она стала словно бы прозрачной, и хасидская истина проглядывает наружу. Это не мораль, внешне при¬ложенная к рассказу, а вновь прозвучавшая мудрость, когда все в действительном смысле открылось и стало доступным. Истина, открывшаяся Айзику, заключается в том, что клад, который можно найти в единственном в мире месте, является осуществлением бытия. Место, в котором этот клад найден, это место, где ты стоишь.
Многим из нас только в редкие мгновения полного осознания действительности удается понять, что мы не умеем платить за осу¬ществление действительности, что мы не принимаем участия в дейст¬вительно осуществленном бытии.
Но мы всегда в той или иной степени чувствуем отсутствие того, чего нам недостает, и стараемся найти это: где-нибудь, в какой-нибудь области мира или духа, только не здесь, где мы стоим, где мы поставлены. Но как раз здесь я нигде в другом месте можно найти клад. Окружение, которое я ощущаю как естественное, ситуации, которые мне уготованы судьбой, все, что происходит со мной изо дня в день, то, чего требуют от меня каждый день, – в этом мое истинное задание и в этом – осуществление бытия.
От учителей талмуда передается, что путь к нему должен быть таким же очевидным, как улицы родного города. Хаси¬дизм перевертывает это изречение: улицы родного города должны бить так же явственны, как дороги к небу. Здесь, где мы находимся, мож¬но заставить вспыхнуть тайную божественную жизнь. Спокойное самоотверженное отношение к живущим вблизи нас может позволить нам достичь полного бытия. И мы узнаем тайны высших миров, мы станем участниками истинного бытия, если будем исполнять дела, нам вме¬ненные в обязанность, со святыми намерениями. Под очагом нашего дома закопан наш клад.
Баалшем учил, что в нашей жизни может проступить свя-тое значение без встречи с образом или целью. Люди, с которыми мы живем, звери, которые вам помогают в наших трудах, земля, которые мы обрабатываем, природные вещества, которые мы добываем и пере¬рабатываем, инструменты, которые нам служат, – все скрывает в себе святую душевную субстанцию, которая наставляет нас, чтобы наш чистый образ привести к окончательному завершению.
Мы пренебрегаем этим и душевная субстанция на нашем пути оказывается спрятанной. Мы только обдумываем ближайшие цели, не развивая истинного отношения к образам и вещам, к жизни которых мы должны принимать такое ж же участие, как они в наши. Тогда перед нами откроется истинное наполненное бытие.
Высочайшая культура души останется неплодотворной, если не эти маленькие встречи день за днем, предназначенные каждому, и вода жизни выльется, и в душе образуется пробоина, точно так же, как скудеют мощные силы при внутреннем бессилии, если они не будут в одном тайном союзе состоять с большим и малым.
Многие религии придают характер настоящей жизни, нашему пребыванию на земле. Другие учат, что все то, что с наш здесь слу¬чается – это только знак, который мы должны понять, или что это только преддверие настоящего мира, преддверие, которое мы минуем без того, чтобы почитать его особенно. Иначе в иудаизме.
В хасидизме получает сильнейшее выражение идея, что все, что человек теперь и здесь делает в святости, не менее важно и прав¬диво, чем его будущая жизнь.
Рабби Хенох из Александера говорил: “Народы земли полагают, что существуют два мира в том мире, где мы живем. Они полагают, что два этих мира отъединены, отодвинуты друг от друга. Но Из¬раиль знает, что оба мира в истине – это одно и то же и во всем явлена действительность. В их внутренней правде оба мира пред¬ставляют собой единое. Они равнозначно выступают один за другого. Но они опять станут единым, которое они есть в их внутренней прав¬де. И человек сам сознает, что он – оба этих мира. Этого единства он достигает через святую жизнь с миром, в котором он находится, на месте, где он стоит”.
Однажды спросили раввина Ринхаса из Кореза, что труднее всего переносить нуждающимся. С грустью выслушал он вопрос, затем под¬нял голову и сказал: “Бог в мире простирается и все успокаивает”.
Возможно ли это? Чтобы Бог простирался в мире? Это не занос¬чивость ли и не дерзость ли? Как может земной червь помешать божьему гневу? Позволено ли это человеческому творению?
Здесь иудейское учение опять занимает другую позицию, нежели другие религиозные учения. Глубочайшее выражение иудаизма в этом вопросе дает хасидизм.
Бог хотел прийти в свой мир, но он хотел прийти к нему че-рез руки людей. Это – мистерия нашего бытия, это – спасительный шанс человеческого рода.
Раввин Мендель из Козка поразил некоторых образованных людей бывших у него в гостях, вопросом: “Где живет Бог? ” Они не могли улыбнуться про себя. “Как сказать Вам? Весь мир его великоле¬пия полон”. Но раввин ответил на свой вопрос сам: “Бог живет там, куда его впускают”.
“Впустите Бога!” – это то, к чему подходит последний вопрос. Но впустить Бога можно только здесь, где стоишь, где действительно стоишь; здесь, где живешь, где настоящей жизнью живешь.
Обыкновенно мы начинаем с маленького мира, где мы живем, мы помогаем Богу в сфере творения, в которой мы живем, в которой душевная субстанция стремится к завершению. Затем на этом нашей месте мы отводим место для жилища Бога м впускаем его.