Роберт Фергюссон 1750-1774. Крестьянин, курица и утята (Басня). Перевод Ю.Князева

Наседка с птичьего холма

Была уверенность сама:

Устав от кладки, ей, мол, лень

Цыплят высиживать весь день.

Кудахтанье терпеть нет сил,

Хозяин просьбе уступил.

А через месяц возле квочки

Ютились желтые комочки.

С родительским теплом она

Квохтала, нежности полна.

Наседку умиляло тоже,

Как на нее они похожи.

По клювам сплюснутым видать –

Была у них иная мать.

Но предрассудки так слепы,

Сбивают с истинной тропы.

Зеленым берегом ручья

Идет чудесная семья.

Инстинкту повинуясь, сходу

Питомцы плюхаются в воду,

Плывут, плещась у бережка,

В прозрачных струях родника.

В то время любящая мать

Спешит крестьянина позвать.

Он, услыхав переполох,

Так сгоряча ответить смог:

“К чему, дуреха, этот стон?

Тебе помочь не сможет он.

Ведь я подсунул ради шутки

Потомство селезня и утки”.

И, хохолком тряхнув с укором,

Вспылила клуша в гневе скором:

“Когда б мне разум был указом,

(Для вас и честь, и гордость разом)

Тогда бы сердце было пусто,

Отвергнув все иные чувства.

Но я, инстинкту повинуясь,

Квохчу, тревожусь и волнуюсь.

Надеюсь, оскорбленья нет,

Отвергнуть мудрый твой совет.

Я беспокоюсь всей душой,

Спасая выводок чужой.

               Мораль.

Эх, жалость! Кабы ты владела

Движеньями души и тела,

(Язык не вымолвил и слова,

А ты уже помочь готова!)

И радость нежную несла

Во все сердечные дела.

Теперь же лишена ты их,

Тебе нет дела до других.

У эгоистов, как известно

В душе для жалости нет места.