Геннадий Кононов. Стихи

На trinitygroup.ru вы можете приобрести недорого сервер Supermicro конфигуратор.
  Геннадий Владимирович Кононов родился 30 сентября 1959 года. Окончил Псковский педагогический институт, филологический факультет. Большую часть проработал преподавателем  русского языка и литературы. Умер 22 июня 2004 года, не дожив до 45 лет. Творческое наследие  составляет около 2000 стихов и 18 повестей. Стихи Геннадия Кононова ещё при его жизни были опубликованы  в   известных всероссийских и региональных изданиях: в  литературных  журналах "Юность",  "Москва",  "Русская провинция",  "Литературная учеба",  в альманахах "Истоки", "Третье дыхание", "Предлог", "Приют неизвестных поэтов, "Скобари" и др.,  в газетах  "Литературная Россия", "Трибуна". 

 (подборка стихов подготовлена литературным наследником Геннадия Кононова Исаевой Людмилой Николаевной) 

* * *

Теченьем времени меня к полуночи несет.

Скоропостижно постарев, я потеряю все.

Хочу успеть, пока меня к истоку не вернут -

извлечь молитву из простых вещей или минут.

Один кричит:  "Греби левей!" Кричит другой:  "Правей!"…

Смотрю в  чужую глубину из глубины своей.

Свою банальную судьбу, построив, как концерт,

пою, с предельной высоты срываясь на фальцет. 

*  *  *

За гранью зари

в сосуде бетонном

опять фонари

раскроют бутоны.

Присядь, покури.

 

Тут все под рукой,

от плоти и дела,

и храм над рекой.

Тяжелое тело,

и плотен покой.

 

Нальем. За успех,

за близкие дали,

за ясность, за всех,

с кем ели и спали,

за утренний смех.

 

Прекрасна, чиста,

навзрыд в снегопаде

плывет темнота

как в окнах, во взгляде.

Замри у креста.

 

НЕ ПРОЛЕЙ

Не доверяй полночным голосам,

их лживой правде, голой и недужной.

Я - твой костер, и я погасну сам.

Мочиться на меня совсем не нужно.

 

Отстранись, улыбнись,

потерпи, продержись,

не спеши, не споткнись,

не пролей мою жизнь.

 

Не проливай, когда бываю слаб,

когда под низким и тяжелым небом,

тупой и ненадежный Божий раб,

давлюсь страстей заплесневелым  хлебом.

Не проливай, когда я не с тобой.

Не проливай, когда душою болен.

По лезвию меж бытом и судьбой

иду, непонимающе спокоен,

и кровью наливается закат,

и ложью я окрашиваю фразу…

 

Качели жизни матерно визжат.

Не проливай, их нужно только смазать.

Мы  в доме на песке и из песка.

Как лампочка, любовь перегорела.

 

Я нажимаю на звонок соска,

прислушиваясь к запертому телу -

 

отстранись, улыбнись,

потерпи, продержись,

не спеши, не споткнись,

не пролей мою жизнь.

 

                              * * *

Холодные цветы исхода лета

по осени особенно нежны.

Химические сумерки на веках

да компас боли с левой стороны…

Неповторим под мягким слоем грима

последнего цветка спокойный лик.

 

…Осенний праздник пахнет жертвой, дымом,

а жертва пьет вино и ест шашлык,

и ждет с очаровательною ленью

финала и открыта всем ветрам…

 

Люблю я заржавевшие растенья,

люблю седые травы по утрам.

Так любят мысль свободные умы,

так любит перекрестки сила Тьмы,

так любят землю, где в пустой ночи

бессонно сердце Господа стучит.

 

                     ГАМЛЕТ - РЕПОРТЁРУ

                 (монолог в зале для фехтования)

 

Перед рукопожатьем,

надевши личину,

меж нательным распятьем

и местом причинным

на одну лишь минуту

я чую свободу,

острый холод дебюта,

дрожь первого хода.

Сводит мышцы и кишки…

Осклабившись хмуро

(у друзей свои фишки,

Офелия - дура),

первый делаю шаг.

 

Нет бы внешнему миру

о правилах вспомнить,

затупить бы рапиры

да кубки наполнить,

снять решетки, покровы…

Но с тронами рядом

все непрочно - и слово

становится ядом.

 

Значит, двигаться к цели,

дождавшись сигнала.

Не слепец я и мне ли

не ведать финала?

 

(Но сие - не для прессы.

Жаль, что коротки пьесы)

 

                                    *  *  *

Мать моя, с заботой на челе,

с мерою в расчетах и часах,

женщине, рожавшей на земле,

не родить меня на небесах.

 

Вновь очнусь от жизни в пустоте,

там, где моль не ест, не точит ржа…

Тайну, что у куклы в животе,

не узнаешь с помощью ножа.

 

И непостижимы смысл и цель,

и бездонны, как последний стон -

март, что воплощается в апрель,

да надежда с четырех сторон. 

                                   * * *

К полудню растает.

А вечером, под сквозняками,

стекло зарастает морозными сорняками.

Ты вместе со мною,

на грани меж матом и шахом.

Мы кормим больное

Отечество собственным страхом.

Лишь небо над нами,

и звякают звезды, как льдинки.

Касаюсь губами

весеннего лона гвоздики.

Дрожит переулок,

и в лужу вмерзает нечетко

набухший окурок.

 

Весна холоднее, чем водка.

 

                                          * * *

День похож на вопрос, и захочется лечь, заболев наповал.

Над холодной рекой сны деревьев и черные птицы.

Видишь - осень кружит Саломеею в танце семи покрывал?

Что продлится еще? Что уже никому не приснится?

Ночь - почти что ответ. Безымянным потоком волочат тела

к завершенью  судеб. В этом опыте свет познается.

Разблокируй свой мозг и столкни свой стакан с плоской тверди стола.

Ты увидишь сама, что вино из него не прольется.

 

                                           * * *

Входит грусть, жены вернее, и шуршит дождем в эфире.

Мир прохлады и покоя, капель, птиц…

Запись августа включили за стеной, в реальном мире

без искусственных пределов и границ.

Вижу, глаз не отрывая, как ползут по стенам титры

в паутине неувязок и длиннот,

вижу темный зал концертный, где идет скрипач к пюпитру

с темной картою созвездий вместо нот.

                                            

                                 *  *  *

Ангел крест в небесах задевает крылом,

а внизу, где жарища и облако пыли, -

свист автобусов. Горы Святые, шалом!

Я повернут затылком к великой могиле.

 

Тут на плиты бросают цветы по пути,

и обрывки газет ветерок подметает.

Я повернут. Затылком. И надо идти.

Пусть насмешливый дух над толпою витает.

 

В этот знойный, зеленый полуденный час,

незаметно шагнув из своих измерений,

он присядет, свободный от тела, меж нас,

меж случайных прохожих, в случайное время.

 

                             АЗБУКА

 

Мяч у Пети. Портфель у Нины.

Тихо тая в небесном свете,

шла машина, шуршали шины.

Разбежались - но были!  -  дети.

 

Собирайте мир осторожно,

к слогу слог и предлог к предлогу.

Ведь из азбуки строить можно

текст, молчание и дорогу.

 

На лужайке щенки.  А вы бы

сняли вечную книгу с полки.

"Ерш и щука - смешные рыбы,

а у елки иголки колки".

 

Все в ней нравственно,  и несложно,

и неложно, мой брат похмельный.

Все из азбуки сделать можно:

душу, тело и крест нательный.

 

Кто стоит у креста в тумане?

Кем работает мама Димы?

Словно в Библии и в Коране,

все ответы необходимы.

 

Незаметно приходит зрелость -

и, возможно,  придет с годами,

раз из азбуки можно сделать

Еву, Змия и сад с плодами.

 

Мальчик бегает в ней дворовый,

но недвижны, как изваянья,

керамические коровы

в рыжих сумерках покаянья.

 

В этой книге,  подобной храму,

о Марии напоминая,

мама вечная моет раму,

и мила нам земля родная.

 

Все в порядке: обмылок мыла

обменяла на шило Мила,

труд - для папы, у мамы - дети,

Мила - с шилом, а мяч - у Пети.

 

                             *  *  *

            1.В меняющийся март,

магически безличный,

сползают небеса

овсянкою больничной,

и бедная весна

то розовым, то сизым

клубится за окном

под согнутым карнизом.

Будильник не спешит,

однако и не медлит.

Он вяжет день, как шарф,

секунд считая петли.

Да, бедная весна

с обрывками тумана,

и мокрый снег, и свет

от имени Светлана.

Я все еще живу

и ощущаю счастье,

осознавая смысл

гвоздики или страсти.

2.

Меж твердым декабрем

и мартовской погодкой

Россия грела нас

любовью - или водкой.

Меж будней череды -

печали до упора,

идеи от Балды,

штаны от Пифагора.

И чувства, и долги

в пространствах музыкальных

при свете наших звезд

не очень-то реальны,

и всех равно влекут

священные проселки

в один и тот же миф…