Ольга Подъёмщикова (1961-2000 гг.) Стихи  

Домашний трикотаж из иваново batist-trikotazh.ru.

Провинциальность обитания
кладет на сердце отпечаток -
необходимость отбывания
годов положенной тоски.

Весны веселое дыхание,
и клейких листьев терпкий запах,
и грозовое полыхание
ее поэзии близки.

Ее манеры неизысканны,
и на отшибе ее домики,
и прибаутки как пророчества,
хоть говорятся без затей,

пусть делятся с тобою мыслями
все ее трагики и комики,
ты выбираешь одиночество -
подальше от ее людей.

Провинциальность обитания
окружит грустью или тайнами.
Корежишь душу ты и мучаешь,
пытаясь стать такими, как все,

и вновь уходишь перелесками,
воспоминаниями детскими,
туда, где в небе живут ангелы
и леший в лесополосе.

(1998)


* * *

Вот и вечер - темно и терпко,
запах моря и шум дождя.
Пусть подсохнет - и фейерверка
мы дождемся, чуть погодя.

Одиноко бредут старухи,
и для каждой туманна даль.
Вы не знаете - ходят слухи,
что приедет к нам Государь?

А оркестр так играет нежно.
По аллее пройдем смеясь:
- Что вам надобно? Ах, надежду...
Кто ж ее отбирает, князь?

Как приятно считаться взрослой
(белым облаком проплыви!).
Как приятно смотреть на звезды
и почти что не знать любви.

И семнадцатилетней феей
в сад выглядывать на заре.
И Всевышнему Богу верить.
И не ведать об октябре.


* * *

И теперь, подойдя к итогу,
к завершенью своей любви,
я опять обратилась к Богу -
и Господь мне сказал: живи!

Я едва поднимаю руки,
перешагиваю порог,
неужели на эти муки
Ты оставишь меня, мой Бог?

На Тебя возроптать не в силах,
я с тоской гляжу в небеса.
Здесь - любимые есть могилы.
Здесь - далекие есть леса...

И с печалью о дне и хлебе
Ты оставил меня во мгле.
Только близких людей на небе
много больше, чем на земле.

По часам свою жизнь итожу,
зажимаю ее в горсти.
Ты прости меня, милый Боже!
Ты прости меня, Ты - прости.

Ноябрь 1996 г.


* * *

В моей квартире живы лишь часы.
Их слабый пульс поддерживает стены
бумажные. Здесь, на краю вселенной,
песок минут струится на весы.

Моей вселенной улицы темны,
и тротуар их шаток и непрочен,
и из домов выходят только ночью
бессонные жильцы моей страны.

Их силуэты зыбки - только тень,
и голоса - лишь отзвуки, обломки
далеких фраз. И наступивший день
оставит нам вопросы, недомолвки,

свет фонарей и шепоты дождя,
движенье звуков, смутные намеки...
Уходим. Боже, как мы одиноки
и как мы совершенны уходя.


АНЕЧКЕ

I

Дитя мое, грустью своей захлебнувшись,
разбившись о слово, как о волнорез,
щекою прижавшись, от горя согнувшись,
я крест обнимаю твой. Наперерез
кладбищенский ветер, волнующий травы,
к приблудной собаке минутная жалость.
Родная, мы обе с тобою неправы,
ты - в том, что ушла, а я в том, что осталась.

Тепло ли тебе в том заоблачном доме,
где ангел тебя укрывает крылами?
Там свет и покой. Ну а вдруг ты порою
скучаешь по маме? Покинутой маме.
А я полюбила шиповника чащи,
осенних прогулок горчащую небыль
и больше не плачу. Но чаще и чаще
подолгу - с любовью - смотрю я на небо.

II

Снова пришло время дерев и трав.
Снова листва и птицы, и мир - как был.
Просто ушла в землю, землею став.
Просто ушла в небо в биенье крыл.

Не прерывается пуповина. И связь двух душ
нам не нарушить, отняв тебя от груди.
Нету роднее места, чем эта глушь
возле твоей могилки. Я скоро, жди.

Так и живу. Там, где кроны качает лес,
вижу тебя. И твой голос зовет вдали.
Ты ко мне руки протягиваешь с небес.
Я тебе душу протягиваю с земли.

III

Вещи твои еще запах твой хранят.
Мир наших комнат полон еще тобой.
Но невозможно снова тебя обнять.
В этом объятии вновь обрести покой.

Голубоокая, в той голубой дали,
где ты живешь, не страдая и не скорбя,
ты позабудь ту, что вглядывается с земли
в райские заросли, чтоб увидать тебя.

Кажется мне, будто ангельский вижу лик,
чудится мне, будто радостный слышу смех.
Ведь для тебя ожидание встречи - миг.
А для меня ожидание встречи - век.

1994


* * *

В небе летит светофор.
Значит, наверное, нужно,
чтобы небесные жители
шли на положенный свет.
Раньше я тоже так делала.
Тихой была и послушной.
Жаль, что меня больше нет.
Жаль, что меня больше нет.

И вот теперь я хожу
всюду - сквозь дни и сквозь стены.
И не боюсь никого -
я ведь уже умерла.
Но не забыла тебя.
Не вынося перемены,
не позабыла тебя.
Грустные, милый, дела.

Я ведь когда-то жила,
вербу любила, и тихо
между знакомых могил
я пробиралась к одной -
маленькой, светлой такой,
той, где цвела земляника.
Там обрела я покой.
Там обрела я покой.

Мне здесь теперь хорошо.
Пусть зарастает травою
бедное наше жилье -
это уже все равно.
Мне безразлично, кем быть -
мертвою или живою,
только бы встретиться вновь,
соединившись в одно.

1994

ПИСЬМО

Любимый мой, давай пытаться жить
и хлебом Божьей милости питаться,
как птицы возноситься, и метаться,
и кров искать, чтоб снова гнезда вить.

Давай мы будем тихи и добры,
как дети, к кошкам, к душам нашим нищим.
Давай построим дом на пепелище,
забыв дни наших скорбей и борьбы.

Не будь судьей и палачом не будь.
О милости прошу и снисхожденье.
Во ад высокомерным нисхожденьем
мы сделали счастливый этот путь.

Позволь, чтобы умершее мое
дитя неотделимо было смертью.
Под сердцем выносила я ее,
и мертвую - опять ношу под сердцем.

Прости за то, что я - живая боль.
Что дочь свою я называю нашей.
Что ты моих страданий выпил чашу,
что хлеб для нас давно полынь и соль.

Пойми, что мы с тобой теперь одно
больное и измученное сердце.
Ни рельсами, ни верстами, ни смертью
теперь нам разлучиться не дано.

Ведь надо жить - такие, брат, дела.
Не осуждать ни словом и ни взглядом.
Ты только знай, что я не умерла
лишь потому, что ты остался рядом.

1994


* * *

Что Бог соединил - люди не разлучат...
Из небесных чернил в моем сердце печать.
Мы обманом себя попытались спасти -
от беды развести, от судьбы развести...
Но два ангела, вместе на небе сойдясь,
не разрушат
навеки скрепленную связь,
что легла через душу.
Строй иную судьбу, не печалься, живи,
будь беспечен.
Ну, а наша любовь - это храм на крови
и сияющий крест его
                                  вечен.

1999


ДЕТСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Говорили, мстили, обижали,
друг от друга ночью уезжали,
возвращались, каялись, мирились,
и - расстались. И - угомонились.

Вот и все. Мы строже и мудрее.
Детская дорога - громыхает.
И, склонившись, мы сидим над нею:
поезд мчится, семафор мигает.

Мы играем в прошлое, а в прошлом
маленьким все стало и хорошим.
И не страшно нам с судьбой играть.
Только - врозь придется умирать.

И как пуля вдруг пробьет насквозь
мое сердце это слово - врозь.

Паровоз не дышит в тупике.
Я стою со свечкою в руке.

1998

* * *

Мне снились дети - будто бы мои,
две девочки, два ангела - и диво! -
вошли, перелистнув календари,
туда, где все мы счастливы и живы,
и все дороги пройдены не зря,
и на рассвете - не шаги за дверью,
не спазмы в сердце - тихая заря
окрашивает небо акварелью.
И теплый дом запахнет молоком,
и нет на свете радостнее места,
где все заговорили языком
бессмысленного лепета и жеста.
Болезни, слезы - милая, держись! -
тебя, как рыбу в шторм, несет на сушу.
Но ты за них отдашь не только жизнь -
бессмертие, поэзию и душу.

* * *
Наверное, Бог наш сегодня болен,
не с той ноги поднялся со сна -
тусклы даже шпили его колоколен -
такая безрадостная весна.

Ни солнца, ни блика, ни птичьего крика -
серое небо, серая слякоть.
И хорошо бы раскрыть книгу.
Или просто - сесть и заплакать.

Не потому, что так день труден,
а оттого, что дышать нечем,
что стаи серых, безликих буден -
точно орлы, клюющие печень.

Музыки хочется или капели,
в церковь войти, постоять немного.
Чтоб тишиною там стены пели
и чтоб душа вдруг услышала Бога -

и возблагодарила за это ненастье,
за этот город, серый, убогий,
вдруг поняв, что и это счастье -
просто дышать под крылом у Бога.

2000

* * *

Бьется форточка от ветра
                            в неба твердь.
Жизнь беспечного поэта –
                            или смерть –
незначительна
              в масштабе бытия.
Пять столетий
              здесь, на свете, маюсь я.
Пять веков под этим небом
                            на ветру
от тоски и от озноба
                     не умру.
Обольщали, обещали:
                     жизнь есть свет.
Дым печали
              и окурки сигарет.
(1998)

***

Когда я умру и меня похоронят с ней рядом -
той тихой могилкой, где спит моя бедная мама,
когда мы с ней станем травою, землей, листопадом,
веселым кустарником, скрытым от ветра и взгляда,

тогда, отдохнув, распрямив свои тонкие руки,
я к ней потянусь через землю, как тянутся дети,
деревья - корнями, сквозь камни мы тянемся
в муке, сольемся, сплетемся - на том ли, на этом ли свете...

И так, обнимая ее и шепча о любви ей,
услышу, как дышат века, загораются звезды,
услышу шум сердца земли, все приливы, отливы,
и шепот травы, и влюбленных, и детские слезы…

Над нами снега пролетят и колосья поспеют.
Мы будем молиться, небесные слушать хоралы.
И я расскажу, что при жизни сказать не успела.
И я обниму, навсегда обниму мою маму.

(1996)