Александр Казанцев. Стихи

 
ЯНВАРЬ

* * *
Предновогодние петарды
Смурной, морозный воздух рвут.
И врут надежды, словно карты,
Но вдохновенно, черти, врут!

Мы знаем: будет все, как было,
Хоть сотню жизней проживи,
Что все старо,
а не постыло
Лишь то, что родом из любви.

31 декабря 2005 – 1 января 2006

* * *

Радость в сердце неистово просится,
Поле стелется чистым листом.
Год Собаки на грудь мою бросился –
Лижет в щеки, виляет хвостом.

Календарь еще дни не листает –
Первый день просветляет свой свод…
Неужели последним станет,
Для меня этот сучий год?..

1 января

* * *
На кузне счастья моего
Давно остыли угли горна,
Распались ветхие меха,
И наковальня раскололась,
И ручка молота – в щепу.
И хлещет свет в дверные щели,
А с ним – кузнечиков укоры.
И на полу сижу я, скрючась,
Зажав башку в тиски ладоней,
И даже совести не слышу.

И счастлив я.

2 января 2006 г.

КОРНИ

Странно, что горе - по корню – гора.
Дико: гора, а не яма!..
Изредка кажется, будто вчера
Мама меня поднимала с утра,
В поле вела меня мама.

Поле, оно, как ни странно, - гора:
Мама – геолог, земного нутра
Тонкий знаток; всех камней имена
Знает, как святцы, она.

Кварц, малахит или шпат полевой
Мама не спутает, ей не впервой
Брать образцы, молоточком стуча,
Этим премудростям сына уча.

Малость с камнями я тоже знаком,
Вот сковырнул со скалы молотком
Крупную друзу таких хрусталей! –
Счастлива мама, гордится сынком,
Взгляд ее -
друзы светлей!

Много воды утекло с той поры.
Мама зарыта в подножье горы,
И за границей теперь та гора…

Изредка кажется, будто вчера
В поле вела меня мама…

Горе – гора, а не яма…

6 января


НАСТЕ

Не все плохое от меня
Взяла ты. Это уж неплохо!
Да, мы ближайшая родня,
Но между нами – даль, эпоха,
Как бы пространства, времена
Сместились, нас разъединяя…
Но ты – моя, но ты – одна…

Нет, не одна: тоску сминая,
Твой сын, мой внук ворвался в мир.
Он вся и всё переиначит!
Теперь всё чаще вместе мы,
Когда смеется он и плачет.
Благослови его, Господь!
Пускай лишь смех нам сыплет в уши
Наш Серафим, родная плоть,
Душа, связующая души.

7 января

* * *
Блещут спицы январского хлада,
Нижут петли – денечки мои…
Не любите меня, не надо,
Не достоин я вовсе любви!..

Да, стихов понаплёл изрядно,
Их раскидывал, как силки,
Ну а молодость безвозвратно
Перешла теперь лишь в стихи.

И не дали седины мудрости.
Да и силы уже не те.
Скоро будут ведь строки уросить,
Как кутята, – одни в темноте.

Я не буду на Вас в обиде,
Не плесну языком огня.
Не любите меня. Любите
Столь же трепетно не меня.

И стихи позабудьте. Либо
Много лучше пишите сама.
Всё равно ведь скажу «спасибо»,
Что на время сошел с ума.

Что в багровых лучах заката
Ты, как розовый куст, цвела,
Что ошибкой моей когда-то,
Нет, улыбкой судьбы была.

7 января


* * *
Ну и что же, родные мои, ну и что ж?
Нехорош я и этим, и тем не хорош?
Много пью, алкоголем туманя мозги,
Хоть порой в них и так - ни искринки, ни зги.

Что и враль беспросветный, и лох записной,
И что слава дурная клубится за мной,
Что Москва и Париж, а недавно - Нью-Йорк
Наплевательский мой принимали восторг,
Что орал я – нужна мне, мол, вольная ширь,
Что милей мне дырища и прорва - Сибирь,
Где рутины не меньше, но воздух хмельней,
Выкрутасы в ней можно творить почудней!..

Что среди благонравных, красивых людей
Я едва ль не урод и почти что злодей.
Что за звоном певучих рифмованных строк
Самых близких укоры расслышать не смог,
Что на раны свои часто сыпал я соль,
Что другим причинял несусветную боль.

Что свой путь по ухабам и топям веду,
Что дразню неразумно Гусыню-Беду,
Что готовы давно уж сквитаться со мной
Уязвленные морды, набитые мной.
Что обманутых мною растет череда,
Им за счастье меня изнахратить, о да!..
Что недаром при скопище хмурой толпы
Мне анафему грозно пропели попы…

Что и сам я себя ненавижу давно,
Трудно вставить союз противительный НО,
Но при всех минуса'х, при убожестве всём
Я люблю этот мир и всех любящих в нем.
Я мечтал, через тьму и сквозь дым проведя,
Даровать душам струи слепого дождя,
Что порою и сам я от счастья был слеп,
Что, пусть черствый, но ел неворованный хлеб,
Что когда я уйду – взмах пустою сумой! -
Сена с Томью сроднится, с рекой Бухтармой,
Струйка чистая в речку Москву протечет,
И собьются суровые Нечет и Чет,
А меня уже - дудки! – ничем не собьешь!..

Ну и что же, родные мои, ну и что ж?...

пятница, 13 января 2006 г.


* * *
Расторопный 4-й маршрут
Нас увозит на «спальный» Каштак.
Нас в маршрутке
друг к дружке прижмут,
Хоть сердцами прижаты и так.

Фонари проплывают впотьмах,
По мороженым стеклам скользя…
Будем спать с тобой в разных домах,
Потому что в одном нам нельзя.

А в глазах твоих горький вопрос.
Выйдешь ты через десять минут…
И не видит невидимых слез
Расторопный 4-й маршрут.

16 января

***
Сводят счеты союзы и фракции...
Брат на брата, сестра на сестру...
И покуда ты грезишь о Франции,
Я тихонько в России умру.

Отпоют меня ветры осенние,
И оплачут дожди по утру.
Я свое в тебе видел спасение.
Вот и спасся, хотя и умру.

Мне мила твоя юная грация,
Будет помниться даже в аду.
А тебе улыбнется пусть Франция
В Тюильри, баснословном саду.

Далека будет русская злобушка
В том улыбчиво ласковом дне...
Только вряд ли забудешь, зазнобушка,
При свершенье мечты обо мне.

С грустью глянешь ты в русскую сторону,
Убедишься - душа не пуста.
И расскажешь французскому ворону,
Как бывает светла чернота.

22 января

* * *
Ракушку – ухо Океана –
прижму я к уху своему:
стихии две перекликнутся.

23 января

* * *
Я разрешаю утру во дворе
С морозным скрипом разлепить ресницы,
А если спишь ты, пусть тебе приснится,
Что счастье есть в морозном январе.

Пусть встречи стали кротко коротки,
Пусть мало их - когда их было много?! -
Я нежностью кормлю тебя с руки,
Зверенок мой...
И пусть нас судят строго,

И пусть клеймят - меня, а не тебя! -
Анафемой дерут свои гортани,
но в высь мы поднимаемся, любя,
И, может быть, высокими мы станем.

И страсти переплавятся в слова
Узорнее морозных дивных кружев,
Скукожится недобрая молва,
Недоброту свою же обнаружив.

И будет свет звучать, как нота "ре" -
светло и чисто, страстно и бодряще.
как пушкинское утро во дворе -
меж будущим и прошлым, в настоящем.

27 января

ДРУЗЬЯМ

Я хотел бы не знать ни черта,
Но я знаю, мучительно знаю:
Подвела меня к зыбкому краю
Уводившая в даль Красота.

Да, я знаю, не будет уже
Озарений – тире – помрачений,
Но какие же, после мучений,
Тишина и покой на душе!..

Не серчайте, не все я успел,
То не повод, отнюдь, для печали,
Ведь я пел, понимаете, пел
Среди тех, что, кривляясь, кричали.

И на этом, на зыбком краю,
Не сорвался в пучину покуда,
Я пою, не кричу, а пою,
Буду петь, пока с вами я буду.
28 января

* * *
Ошарашены морозами
Даль и высь до «боже мой!».
- Эй, летите, сани-розвальни,
Каждый полоз, в голос пой!

Лошадиный круп заиндевел.
Солнце – с медом стылым жбан.
Ну а где-то в жаркой Индии
Жрет бананы павиан.

Здесь трещат стволы древесные,
Птицы мерзнут на лету…
Да и как же люди местные
Любят эту красоту?!

Любят так, что песни ярятся,
Любят так, что – «боже мой!»,
Что Весна-красотка явится
За красавицей Зимой.

По-иному жить не чаем мы
Ни в одной из жарких стран,
Где спокойно, нескончаемо
Жрет бананы павиан.

30 января

* * *
Всё скудельней надежды сосуд,
Черепки собирать буду скоро.
Жизнь моя – затяжной самосуд,
Притупляющий страх приговора.

Впрочем, хватит, кончаю скулёж:
Мне давалось, что вам и не снилось!
И что жизнь тяжела – это ложь,
Потому что всегда она – милость.

Грёб веслом и толкался шестом,
В гору пёр, были воля и сила…
Прошепчу выстывающим ртом
Лишь волшебное слово «спасибо».

31 января


ФЕВРАЛЬ


* * *
Февраль. Достать чернил и плакать.
Писать о феврале навзрыд…
Б. Пастернак


Февраль. Чернила не достать:
Ушел он, век эпистолярный.
И так достал мороз полярный,
Что, право, хочется рыдать.

Но, нет, я лучше посмеюсь
Над непоняток кутерьмою,
Над раскоряченной зимою,
Уже знакомой наизусть.

А я не стану раскисать:
Гляди, февраль, какая фига!..
Но это – миг. А после мига –
Писать,
      писать,
          писать,
              писать…

1 февраля

* * *
Бог сердито сказал: «Вон из Рая!
Размножайтесь, - сказал, - и плодитесь!
Вас терзать будет боль, раздирая!.. –
Пригрозил. И смягчился. – Идите!»

Мы ушли рука об руку.
Боже
Так вздохнул, будто каясь немного.
Мы ушли. Жили тяжко.
И что же? –
Возлюбили сурового Бога.

Нас карал он и позже.
А мы же…
Мы к нему относились, как люди…
Кто же выше из нас, кто же выше?..
Тот и выше, наверно, кто любит.

1 февраля

* * *
О любви и о смерти – о жизни
Я писал, стало быть, и пишу.
Не спешу «сделать ручкой» Отчизне
И в великие лезть не спешу.

И пока не захлопнулся ящик,
Пока числюсь в походном полку,
Я хочу напитать настоящим
И судьбу, и любовь, и строку.

2 февраля

* * *
К Музе я никого не ревную
И не зарюсь на лиру ни чью.
Я согласен на славу дурную,
Коль угодна она дурачью.

Поверяю биением сердца
Я акустику каждой строки.
Ну а слава дурная – лишь средство,
Чтоб не знались со мной дураки.

2 февраля

ОТРАЖЕНИЕ

Разве мама любила такого…
В. Ходасевич

Бомж нашел осколок зеркала,
Загрустил средь бела дня:
«Ох, как доля исковеркала
Невезучего, меня!..»

Недоволен амальгамою,
Трет по стеклышку рукой:
«Как же был любим я мамою,
Если, вправду, я такой?!..

Вроде рос послушным мальчиком…
Как случилось, почему?!..
Амальгама кажет зайчиком
В лоб виновному, ему.

Ну, а я-то что ж не охаю,
Если в зеркало гляжу?
Неужель и то мне по х…,
Что не по х… бомжу?!

3 февраля

АКСИОМА

В условиях тепличности
Не вызревают личности.

4 февраля



* * *
В детстве хищно цвели георгины,
И сорочья неслась трескотня…
Не любили мои героини
Не геройского вовсе меня.

Не скулил вожделенно про счастье,
Воздух рвал полыхающим ртом –
За двоих я любить приучался…

Это так пригодилось потом!

4 февраля

УМИЛЕНИЕ

Буду жить я и чутко, и щурко,
Буду слышать, пока не умру, -
На березоньке тонкая шкурка,
Завернувшись, свистит на ветру.

Умиление – вот против скверны
Самый верный, наверно, рецепт.
Скоро – враз! - опушатся все вербы,
А к теплу будут в сладкой пыльце.

Пчелка вылетит, будет кормиться,
В соты первый медок принесет.
А бекас, непоющая птица,
Расхохочется с ясных высот.

Жил пацан, звали попросту – Шурка…
И не верил, дурак, что умру…
На березоньке тонкая шкурка
Просвистит обо мне на ветру.

5 февраля

* * *
Всё о Руси, всё о России
Трещат дежурные мессии,
Спеша взмахнуть, взойдя на холм,
Как стягом, правильным стихом.

У них от слез мокры манжеты,
Хоть с хэппи-эндом их сюжеты,
Хоть слов заёмных слог им лих,
Хоть вовсе нету слов своих…

Россией сердце я измучил,
Но на хер хор мне этот сучий?!..
Один.
Схватился за башку,
В которой места нет стишку.

А есть мольба – во всей крови:
«Прости… одыбайся… живи…»

5 февраля

* * *
Вот судьба!
Кусает и лягается,
Как мустанг.
Слабо' ее учить!..
Мастер получил по облигации –
Мне зарплату хоть бы получить!

Так же презираем я «элитою»,
Так же вижу нечисть наяву…
Разве что, полегче с Маргаритою –
Тридцать лет с беднягою живу.

5 февраля

* * *
Я дозвонился не тому.
Не голос – омут.
Как будто рад он моему
Звонку ночному.

- Простите! Спешка подвела.
Спокойной ночи!..

…Вдруг не ошибка то была,
А в жизни прочерк?..

5 февраля

ЖОЛНЕРОВСКИЙ

Жолнеровский, наумовский житель,
Там твоя средь сугробов обитель,
С мезонином, с балконом стоит,
Городская почти что на вид.
Долго строил, почти в одиночку,
И жену проворонил и дочку –
Город их поглотил, словно кит…

Иногда приезжаю в твой «скит» -
Помолиться на темные ели,
На холмы, что еще не осели,
Ну и Вакху отвесить поклон,
Да такой, чтоб доволен был он.

А к застолью – уж так повелося –
Строганина медведя и лося.
Жолнеровский охотник лихой.
И – на диво! – поэт неплохой.

Потому – после третьей-четвертой –
Он, походкою легкой и твердой,
Кипу вносит тетрадных листков.
Не всегда я тащусь от стихов,
Но бывает – занутрит – аж больно…
- Лучше пой, - говорю я. – Довольно!..
И гитару Петрович берет,
Как парнишка, «восьмерочку» бьет,
И поет о любви своей первой,
Может, самой несчастной, но верной.
И любовью весь полнится дом,
Где она не гостила ладом…

6 февраля

КАВЕРЗЫ ЯЗЫКА

Скажешь гордо и важно:
«Нас рать!» -
Не сердись, коль ответ будет смехом…
Помни, что возвышать и карать
Наш язык может
с равным успехом.

6 февраля

* * *

Наследую камень разрушенных я водостоков…

К перу припадая, еще я пишу на бумаге…
Авиценна

Читаю Ибн Сину – и боль травит сердце жестоко,
И горечь все выше, и нет для нее водостока,

Неужто и внук мой воскликнет, поняв обреченность:
«Что вижу я ныне? В упадке и честь и ученость!..»

Земля стала полем взрастанья и лжи и коварства,
И лекарь Ибн Сина не даст для забвенья лекарства.

Ее не унять ни усушкой уже, ни утруской:
Арабско-персидская боль стала нынешней русской.

Но с верой остатней, хотя и без прежней отваги,
К перу припадая, еще я пишу на бумаге,

Еще заклинаю из о'гнем объятого круга:
Хотя это трудно, любите, любите друг друга!

Да, сволочи все, но кто любит – уже вполовину…
Гасите экраны и на ночь читайте Ибн Сину.

А я, ему вторя из третьего тысячелетья,
Прошу лишь любовь, а не злобу
оставить в наследье.

8 февраля

* * *
Жизнь котлом бурлит, а, глядь, -
Отбурлила, убежала…
Время камни собирать –
Раскидал ведь их немало.

Камни – недругам в ответ
И в чужие огороды…
Лишь за пазухою нет,
Не из этой я породы.

Камни горкою сложу –
Нет, не выйдет пирамиды! –
С этой горки погляжу
На окрестной жизни виды.

Жутко слышать свист камней –
От него души саркома! –
Отшатнулся я… А мне ль
Эта злоба не знакома?!..

Брат на брата, рать на рать…
Бьется мысль в виски и темя:
Время камни собирать –
Только это жизни время.

13 февраля

ПОЧТИ КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОЕ
ПРИБЫТИЕ ПОЕЗДА
НА ВОКЗАЛ ЗЫРЯНОВСКА

Ларисе и братьям Люмьерам*

Вокзал? Нет, станция. Тупик!
Вдоль Бухтармы петляет ветка.
Здесь паровоз проходит редко,
Вагонов семь тянуть привык.

Еще его не слышен гуд,
А дым над зарослями – виден.
Ежевечерне очевиден,
Вот-вот он снова будет тут.

Вот-вот?.. Как медленно течет
Жарой расплавленное время!..
Я здесь вдругорядь, твердо веря:
Да-да, счастливым будет чёт!

Мне восемнадцать. Здесь торчу
Часа уж два, дымлю нещадно.
Как целоваться буду?!.. Ладно,
Вот эту брошу, затопчу.

Уж под Толстухою-горой
Проходит поезд. Ближе, ближе!..
На этот раз, на раз второй,
Тебя, уж точно, я увижу!..

Летит вдоль рельсов жадный взгляд -
Встречь нарастающей громаде.
Судьбы предчувствие во взгляде:
Тревожусь? – да! – но больше – рад!

Растет красавец-паровоз,
Ревет восторженно, как ящер!..
Вот-вот все станет настоящим
И пробирающим до слез…

19 февраля 2006 г.

* - создатели первого фильма «Прибытие поезда на вокзал Сен-Жермен»

* * *
Перспектива? Чудесна она!
Скоро будешь ты чья-то жена,
Может, сбудется даже – в Париже
Или самую малость поближе.
Всем на радость шедевры творя,
На пяти языках говоря,
Деток пестуя – рыжиков тоже,
На тебя как три капли похожих.

Изнывая от умственной жажды,
Вундеркинды и спросят однажды:
- Мам, а можно прожить без любви?..

Ты тогда уж сдержись, не реви
И ответить им правду решись:
- Жить-то можно, но это не жизнь.
22 февраля

* * *
Всё так просто – как нечет и чет,
Нет и да, свет и тьма, лед и пламень…
Только сердце, к несчастью, не камень,
Под который вода не течет.

Посмотри: мы с тобой – две зари,
Но ты – утро, я – вечер ненастный.
Потому восклицанья напрасны:
«Ты прекрасно, мгновенье, замри!»

Ты восходишь, а я ухожу –
Всё естественно, просто и мудро.
Я люблю тебя, ясное утро,
Дорожу, уходя за межу.

24 февраля

МАРТ

* * *

Я слышал голос ангельский,
Язык-то был не аглицкий –
Понятный мне, родной.
Мне пел посланник Господа:
«Как жить на свете просто-то!
Ступай, поэт, за мной!

Псалмы слагай хвалебные,
Что для души целебные,
Гордыню усмири,
Рифмованно прощения
Прости за прегрешения
И уйму благ бери!

За то простись с богемою,
С любой скоромной темою,
Нищ духом стань, поэт!..»
Скажу вам нынче, ладненько,
Куда послал посланника,
Каков мой был ответ.

Сказал я:
«Пока мне не время поститься –
С огнем еще длится игра.
Лети, ангел-птица,
лети, ангел-птица,
Ни пуха тебе,
ни пера!»

2 марта

* * *
Ну вот, до первых луж дожил…
В глазах от радости намокло.
Всю зиму чуял меч Дамоклов
Беды, безверия и лжи.

Нет, не боялся… Страх давно
Меня покинул окаянно.
А просто думал постоянно:
Весну вдохнуть не суждено…

И только ниточка любви
Меня держала в мире этом,
И только горечь быть поэтом
Теснила пошлость «се ля ви».

Капель сверкучую ловлю,
Ручейный говор догоняю,
«Живу» все чаще заменяю
На равнозначное «люблю».

Гори, гори, души огонь!
И зла не выражу никак я,
Когда пронзенной светом каплей
Слечу на Божию ладонь.

5 марта

* * *

Как тихо!... Как будто бы грянет гроза,
И мордою в землю падут небеса,
И враз когти вспышек мне вырвут глаза,
И гром перепонки порвет.
Как тихо… Как будто так будет всегда,
И в прах разлетится любая беда,
И с неба прольется живая вода
И сбудется счастье вот-вот.

Как тихо… Как будто меня уже нет.
Страшнее – я есть, но уже не поэт.

9 марта

* * *

Уже не помню, как давно -
В конце ли дня, в начале? -
Козлы играли в домино,
Костями в стол стучали.

Азарт козлов приправлен злом,
Слабейший жалко мекал,
Но он, оставшийся «козлом»
Там звался человеком.

«Всё относительно, мой друг! –
Сказал Эйнштейн лукавый, -
И стук костей, и сердца стук,
Провалы все и славы…»

10 марта