Александр Казанцев. Стихи

* * *

С крыши шиферной покатой

Я толкаю снег лопатой,

Март ленивый тороплю,

Шестирук, подобен Шиве…

Едет снег, не едет шифер,

Я смеюсь, как во хмелю.

 

Вот работа так работа!

Капли слизываю пота

И на всё смотрю сквозь них,

Ослеплен сверканьем снега…

Спросят: «Счастлив?» - Брошу: «Не-ка!

Я ж, товарищи, не псих!»

 

Но в сугроб слетевши с крыши,

Вижу стежку юркой мыши –

И хватило, прорвало:

Уж не пот в глазах, а слезы…

Пережили мы морозы,

Пережить бы и тепло…

 

* * *

Моя вечнозеленая любовь

С твоей, еще зеленой, не в раздоре,

Хоть кто-то мне пророчит мрак и боль,

А нам, двоим, посмешище и горе.

 

Конечно, я замшелый тот утес,

Ты – легонькая тучка золотая,

Но где оставил Лермонтов вопрос,

У нас с тобою – четко – запятая.

 

А что за ней?.. Родство безумных душ

И нежеланье вписываться в роли:

Не дядя, не учитель и не муж,

Я твой отец, пускай и не по крови.

 

Почти инцест – шальная наша связь.

Да, признаём, но снова – запятая!..

Пусть кто-то норовит толкнуть нас в грязь,

Для нас и грязь – от солнца золотая.

 

* * *

Хорошо после этаких стуж

Теплый воздух вдыхать без опаски,

Видеть небо в сверкании луж,

Слышать вновь ручейковые сказки.

 

Можно душу во-от так распахнуть:

Вы такую вот видели душу?..

 

Только плюнет туда кто-нибудь,

Вот как в эту весеннюю лужу.

 

* * *

Да, мой Рыжик, мой ласковый Лис,

Я устроился вправду неплохо:

Я плюю на эпоху, эпоха

Не дает для прописки мне виз.

 

Видно, я недостаточно крут,

Видно лох до скончания века,

Коль неплохо устроился тут,

Где копейка – цена человека.

 

Но людей дорогих не сдаю

И тебя, рыжий Лис, я не выдам

Ни охотникам и ни бандитам,

Лучше песню прощанья спою.

 

В этой песенке толка на грош,

Но Любови запас в ней утроен…

Ты мой камень надгробный найдешь –

Буду там еще лучше устроен.

 

* * *

Поэт! Ищи в себе самом

Вражину и единоверца:

Все, что исчислено умом,

Одним толчком отбросит сердце.

 

* * *

Что делать?

Жить!

И нет альтернатив.

Небытиё бездельно, уж поверьте.

Не то бы я давно укрылся в смерти,

Обоза два заделов прихватив.

 

* * *

Ты беглянка с костра Инквизиции.

Волос рыж, как тот жаркий костер.

Рушишь схемы, устои и принципы,

Рушишь стены, чтоб хлынул простор.

 

Из пустот созидаешь созвездия,

Чтоб от света корячилась тьма,

Ангелица и ведьма, и бестия,

Дура-дурой с палатой ума.

 

Все стихи твои мира насельники –

От заоблачных высей до дна,

И погибель моя, и спасение,

Оправданье мое и вина.

 

* * *

Нервно дернула плечом,

Повернулась и ушла.

Говорить-то есть о чем,

Есть о чем – была б нужда…

 

Как бы нам не повторить

Сей навыворот сюжет:

Надо, надо говорить,

Да о чем, зачем уже?..

 

* * *

Всё кончается путёво –

Вот, ухмылка на лице.

Да, вначале было Слово,

Слово будет и в конце.

 

А меж этими словами –

Свет, гасимый напрочь тьмой…

 

Я на «ты» бывал ли с Вами?

Неужели звался «мой»?!..

 

СПОР С МАЯКОВСКИМ

 

Я поэт. И тем неинтересен:

Горделив, тщеславен и спесив.

Душу истязаю ради песен,

Локоть свой до боли закусив.

 

Вру, что одинок, напропалую,

Ну а если, вправду, одинок,

Воздух прозябающий целую

Жадными губами хищных строк.

 

Недруга зову к себе в собратья,

А от друга нос я ворочу.

Кабы мог проклятье это снять я!..

 

Дудки! Не могу. И не хочу.

 

* * *

Ось поскрипывает земная –

Ночью, если не спится, слыхать –

Износилась порядком, родная,

А замену нигде не сыскать.

 

Поумерить бы резкость движений

И проклятий не слать в небеси,

Может, все же продолжим круженье

Мы на старенькой этой оси.

 

* * *

Больно? Да. Ничего, ничего –

К боли я приучался годами.

Не навешу я хмарь на чело,

Не заплачу, тем паче при даме.

 

Через силу улыбку скривлю:

- Ах, простите, что Вам неугоден!

Это ж благо: как прежде, люблю,

Но свободен,

                       свободен,

                                       свободен!

 

НЕ «ПАРАДОКСОВ ДРУГ»,

НО ПАРАДОКС ДРУГА

 

Через слово о Боге твердя,

Ты юродствуешь, пряча гордыню.

Да, мне грустно – я понял тебя:

«Эпохальную» гонишь картину.

 

А ведь кто-то глядит тебе в рот,

Шелуху признает за шедевры.

Моисей ты, предавший народ,

В глубь пустыни ведущий без веры.

 

Брось ломать, бедолага, комедь,

Ведь сибирский варнак, не заезжий,

Обратись и к Любви, и к Надежде,

Веру кликни, не скурвилась ведь.

 

Но глядишь ты умильно-светло.

Тихо братом зовешь…

 

Ошалело

Я молчу.

Интересное дело:

Не тебе ведь, а мне тяжело!

 

* * *

Ученица, послушница, дрянь,

И чиста, и порочна насквозь.

Не талант бы, пронзающий рань, -

Бросил бы, а такую вот брось.

 

Стало быть, буду брошен я сам.

Черт-те как вспомяну черт-те где:

- Мед пивал я, текло по усам,

Мимо рта, задержась в бороде!..

 

* * *

 

     Ну и поперёшный же ты, Шурка!

             (из упреков моей бабушки)

 

Жизнь устроена грустно и просто:

Путь из тьмы –

                          через свет -

                                              и во тьму.

Не поэзия вовсе, а проза:

Не по  сердцу, зато по уму.

 

Бог замыслил так или Природа,

Для меня ведь и разницы нет.

«Поперёшный» я!

После ухода

Свет из тьмы посылать буду,

                                                 свет.

 

* * *

Никакой не дам гарантии,

Мойры пряжу не кляня,

Что слова мои гортанные

Долговечнее меня.

 

Может, кони лишь отброшу я,

Отрешившись от стихий,

Все – плохие и хорошие –

Позабудутся стихи.

 

Что ж? Так хоть не будет горечи –

Всё до лампочки в аду! -

От нее ж не буду корчиться,

Если в рай вдруг попаду.

 

Но последнее – фантастика:

Не по мне «калашный ряд»! –

Будто фраза из «ужастика»:

«Рукописи не горят»

 

Пусть горят, коль были зряшными

И труды, и суета!..

 

Все мы лишь настолько значимы,

Сколь не значим ни черта.

 

* * *

У соседа корова здорова –

Хмурый ходит, а сдохла – цветет…

Вот ментальность!..

Цензурного слова

Не найдешь.

                    А вот он-то найдет.

Справедливостью он обоснует

Поразивший соседа урон:

«Видит Бог, мол, кого наказует…»

И доволен собою, урод!

Рад убрать втихаря, что не сеял,

Проблеваться с чужих именин…

 

Если он говорит: «Мы – Расея!» -

Я Зимбабве тогда гражданин!..

 

* * *

 «Откуда у хлопца испанская грусть?»

                                     М. Светлов

 

Гляжу, и пульсирует мысль у виска:

Откуда в девчонке такая тоска?

 

Гляжу и ломается в выгибе бровь:

Откуда в девчонке такая любовь?!

 

Под челкою рыжей глазищи хитры.

Откуда в девчонке такие миры?!

 

Джульетта, двадцатого века дитя,

Летишь в двадцать первый ты, сальто вертя.

 

А век наиподлый – руками толпы –

Готовит коварно каменья, шипы.

 

И думать не время: люблю - не люблю? –

Я мягкой соломки тебе подстелю,

 

Чтоб встала с нее ты, цела и легка,

И чтобы опять на соломку легла.

 

Чтоб разум терял я, додумать спеша:

Откуда в девчонке родная душа?!..

 

* * *

Журчей пробил снегозавалы,

Его бульканто будит лес.

Растут и множатся проталы,

И зенки плющит солнца блеск.

 

Ведмедик выйдет из берлоги –

И ну реветь, и драть кору!

Ослобонится - и в итоге

Счастливым больше на миру!

 

А на вербе' цветущей – счастье

Пчеле, сама - как вербоцвет.

Когда в природе столько страсти,

Стыдись уныния, поэт!

 

В журчей сунь морду и напейся,

Медведя крюком обойди,

На мед, на вербный понадейся,

Кандык стиха взрасти в груди.

 

* * *

Достала досада в тиши и в тепле:

Как плоско живу я

                                на круглой земле!

Казалось бы, мучался, бился, любил,

А так не хватило

                             высот и глубин!

 

Казалось, обыденность часто гоню,

А столько затей

                             загубил на корню!

Надеялся: души стихом проберу,

А много ли

                   пробранных душ

                                                 на миру?..

 

Но, может, не зря,

                               отрешая от зла,

Поэзия душу мою пробрала?

И послано это, наверно, судьбой, -

Что так пробрало

                              недовольство собой.

 

* * *

Познавшая глуби и высь,

В ладах со стихиею дикой,

Однажды великой проснись,

Оставшись совсем невеликой.

Москва это будет? Париж?..

Но Томск ведь поднимет с постели!..

Старик был, как ты, ярко рыж

Душой, хоть седой, в самом деле.

Старик – а душа пацана,

В ней – нежность к тебе и забота…

 

Мадам, Вы всплакнули?!..

Ну что ты!..

Вы с ним расплатились сполна.

 

* * *

         Я живу посредине Ост-Зейских болот…

                        Николай Игнатенко

 

Вдохновенный кулик

                                    на краю Васюганской

                                                                      болотины,

Я сижу,

             серый-серый,

                                    но баять привыкший

                                                                        красно.

Мою душу язвят

                            все печали и горести родины,

В песне слёзы горчат,

                                    но и вера горит

                                                              все равно.

 

Я не тину хвалю,

                            а хвалю то, что скрыто

                                                                 под тиною,

Я пою о величье,

                             хоть сам-то отнюдь

                                                               не велик.

И пусть песню мою

                               назовет кое-кто

                                                         лебединою,

Мне плевать,

                      лишь бы души из хлябей

                                                             покликал

                                                                           кулик.