Лев Аксельруд. Русские пятистишия (стихи)

Лев Аксельруд - поэт, драматург, переводчик, член Союза писателей СССР и Федерации писателей Израиля. Родился на Украине. Долгие годы прожил в Киргизии, где окончил университет и выпустил свою первую книгу. Он - автор десяти поэтических сборников, среди которых есть книги, полностью состоящие из оригинальных русских пятистиший.
В частности, "Перекрёстки" (1976), первый опыт подобного рода в русской литературе.
В настоящее время на счету у автора только опубликованных в бумажных изданиях - более 3000 миниатюр. Несколько лет тому назад вышел в свет двухтомник поэта. На подходе - четырёхтомное собрание его поэзии, весьма разнообразной в жанровом отношении. Стихи Л. Аксельруда переведены на 14 языков мира, в том числе на английский, немецкий, польский, монгольский, японский, иврит. Вниманию читателей «Порт-Фолио» предлагается подборка новых пятистрочий поэта.



* * *
Люблю – хотя бы взглядом – побродить
в ночном саду искрящегося неба,
роняющего падалицы-звёзды.

Как в мякоти, в объятьях атмосферы
спит косточкой вишнёвой шар земной.

* * *
Чтоб не умом Россию понимали,
а лишь бездумно верили в неё,
был занесён над мыслью Серп и Молот.

Теперь – свобода. Но Орёл Двуглавый
мысль разве не способен заклевать?

* * *
Нет годовых колец в стволе оливы.
Но я не стал бы сравнивать её
с красоткой, что скрывает возраст свой.
Живой абориген Святой земли,
знать, древо счастливо: годов не наблюдает.


* * *
Дар неба, эту творческую искру,
работою души мы превращаем
кто в язычок свечи, а кто – в костёр.
И сами всходим на него… Глагол
кустом горит во мне – и не сгорает.

* * *
В позу ставший узник пьедестала,
одиночной камеры без стен,
как тебе живётся здесь, Поэт,
если вообще возможно жить
на гранитном пятачке бессмертья?

* * *

Ледяное молчанье сосулек,
этих слитков вчерашней зимы,

март, весёлый наследник её,
не задумываясь разменял
на звенящую мелочь капели.


* * *

Воловье поголовье валунов.
Чуть в стороне – забытая конюшня,
куда теперь лишь ветер забегает.
В час непогоды с этой ветхой крыши
стекает лошадиной чёлкой дождь.


* * *

Недолго длился белый бал снежинок,
в котором, отрешившись от забот,
душа моя участье приняла.
Наутро снег растаял, и она,
как Золушка, вернулась к серым будням.


* * *

«Жизнь человека тем лишь хороша,
что никакой другой потом не будет.
А старость – только потому и радость,
что долго не продлится…» Надо мною
в ночи расфилософствовалась Смерть.


* * *

Ты в оба на небо чужое глядишь,
оно же глядит на тебя одноглазо,
сощурившись месяцем насторожённым.
Друг к другу присматриваетесь. Нескоро
своими вам стать предстоит.


* * *
Вот райский уголок, где я надеялся
хотя б на время о тебе забыть,
жестокий мир. И что ж? Спускаясь к озеру,
увидел я: весенними травинками
лист прошлогодний поднят на штыки.

* * *
В грядущем человек лишится счастья
взять с полки книгу, полистать её.
Библиотекам суждено сыграть
в компьютерные ящики. Мою
я вижу заповедником в квартире.


* * *
Как в миг последний вспыхивает ярко
оплывшая к утру моя свеча,
в окне прощально пламенеет лес.

Богатство красок. Словно предо мной –
самой природы Болдинская осень.


* * *
Не спеши, по-цыгански цветастая осень,
в кроне дерева перетасовывать листья
и раскладывать их на холодной земле.
Знаю сам: впереди у меня – зима,
за которой весны не бывает.


* * *

Вот родиной малой – застойные воды,
откуда и вышла в свой путь триумфальный
краса и поилица древних пространств.
Ледник – свысока: «Ишь Царица-река
болотного происхожденья!»


* * *

Человечество день за днём
продолжает страдать от укусов
расплодившихся наци-комых.

Вшей, известно, в шею не гонят.
Нечисть надобно только давить.


* * *
Власть решила Поэта лишить похорон всенародных
и средь ночи из города вывезла тело тайком.
Но потухшие окна чернели, как флаги печали.
Но деревья, теснясь, вдоль дороги стояли, как люди.
Но за гробом тянулась процессией долгая тень.

* * *

Спустив на землю дождевые нити,
невидимый за тучей кукловод
людей в марионеток превратил:
спокойно шли по улице и вдруг
задёргались, решая, где б укрыться.


* * *
Рот не заклеен. Да и кляпа нет.
Но губы репортёра так кривятся,
как будто их до боли раздирают
и по-хозяйски управляют ими
незримые златые удила.


* * *
Зелёная мозаика листвы
и шелест нарастающий… Но это –
шум ветром взбудораженной толпы.
Мне ж хочется отдельного листа
глас независимый услышать.


* * *
Давно ли этой ночью по земле
шёл торопыга-дождь? Теперь, похоже,
он выдохся и с явным наслажденьем
разлёгся лужей прямо на дороге.
Пусть отдохнёт. Я обойду его.


* * *
Наверно, готовится праздник,
коль бабочки разных оттенков
весь день облетают лужок
и к майским мордашкам цветов
себя примеряют, как маски.


* * *
В предвкушении сказочного наследства
девка вышла за древнего старика,
но попалась, не ожидая того,
на его безнадёжный, казалось, крючок:
муженёк оказался Кощеем Бессмертным.


* * *
Гора – безымянная. Так и живёт.
До самой вершины её обвивает
и душит в объятьях своих серпантин.
Будь воля моя – эту гору я
назвал бы Лаокооном.


* * *
Там, в раме растворённого окна,
где воздух разлинован проводами,
воробышки – костяшками на счётах.

Не дню ли моему итог подводят?
Ещё не вечер. Прогоняю птах.


* * *

Ночь одиночества. Она всё длится, длится.
О чём-то в шелестящей тишине
счастливые секретничают листья.
Так шепчутся влюблённые. Свиданье
ветлы и ветра за моим окном.


* * *
Похоже, это вовсе не случайно –
Дантеса долговременная жизнь.
И если не красавицу чужую,
то отнятые у Поэта годы,
как мародёр, присвоил он себе.


* * *
Коль всё-таки природа отдыхает
на детях гениального отца,

на Пушкине она так истощилась,
что до сих пор в его большом потомстве
ни одного поэта не видать.


* * *
Невозможно, как музыку, вызвать на бис
отзвучавшее время: оно безвозвратно.
Грустновато: ещё один год – на исходе,
чёрно-белая долгая клавиатура
дней моих и ночей.


* * *
С чем пришло человечество к Судному дню?
На весах годового итога качаются
чаша светлого тона и тёмная вся.

Млечный Путь… Разве это не подпись Творца,
от слезы его смутной размытая?