Борис Рубежов. Стихи

Купить мебельный щит.
Ночной экспромт

Даже если мечты поднимаются музыки выше,
Не пристало поэту приравнивать песню к мольбе,
Только ты, только ты, только ты никогда не услышишь,
А когда и услышишь – поймёшь ли, что это – тебе?

На краю бытия, где врачи уже вряд ли обманут,
Где всего интересней считать до погоста столбы,
Только я, только я, только я никогда не устану
Сочинять тебе песню длиною в остаток судьбы.

Из покинутой тьмы, той, в которую вряд ли вернёмся,
В предстоящую тьму запорошенный тянется след,
Только мы, только мы, только мы никогда не сойдёмся,
Но спасибо не знаю кому за немеркнущий свет.

* * *

Из трёх сестёр одна всегда святая.
Ты к ней спешишь, рассеянно мечтая
О том, чтоб улыбнулась хоть разок,
Вторая неприступна, неказиста
И холодна. Она играет Листа,
И только третья – сочный лепесток.

Из трёх сестёр одна всегда угрюма,
Она молчит, её терзает дума
О пережитом. Всем она скучна,
А первая мадонною с иконы
Глядит, как ты скитаешься бессонно,
И только третья – радость и вина

Перед тобой и Господом, и светом,
Но недосуг печалиться об этом,
Её уста воистину, как мёд,
И потому мне всех милее третья,
И только с ней хотел бы умереть я –
Но первая увидит и спасёт.

* * *

Кто там радостно мчится на белом коне
С неприкрытою грудью?
Александр Сергеич, позвольте и мне
Прикоснуться к орудью!

Вам седло или шпоры давно ни к чему,
Вы и сами в полёте,
И под Вами столетья несутся в дыму,
Вязнут ноги в болоте.

Настоящих наездников день ото дня
Вырождается племя...
Александр Сергеич, пустите меня
Подержаться за стремя!

* * *

Старый причал – не последнее чудо природы,
Но от него изумрудная кромка видна,
Я и не знал, для чего Средиземные воды –
Чтобы на них неустанно глядеть из окна.

И потому я ни с чем больше в жизни не спорю,
Веря в её неутешенных слёз торжество,
Здесь, возле неба, где пальмы спускаются к морю,
Там, возле моря, где небо растёт из него.

Стансы

Лампадами ночь стекля,
Пустыни храня и воды,
Под куполом спит земля,
И ходят по ней уроды.

С каких только давних пор
Всё, точно в казарме, ловко,
И каждый несёт топор,
Готовя себе верёвку.

Я собственной паре крыл,
Что здешней бегут агавы,
Устал говорить: «Забыл».
Не смею спросить: «Куда вы?»

Как эту страну сберечь,
Что болью и зноем дышит?
Здесь каждый готовит речь –
Но кто её, право, слышит?

Здесь битва добра со злом
Веками на миг не стынет,
Здесь я говорю: «Шалом!»,
Хоть мира и нет в помине.

Каких не знавал утех,
Какого не пил шартреза –
Но дьявольский с неба смех,
Но следом – куски железа!

И думая превозмочь
Судьбу с её томным взглядом,
Я вышел сегодня в ночь
Под звёзды, что где-то рядом.

Я слушал её с тоской,
Ту речь, что всегда невнятна,
И тронул звезду рукой –
И молча пошёл обратно.

* * *
А.Б.

Однажды в ночь, что будет всем полна,
Что могут дать иллюзии-смутьяны,
Достану одуванчик из вина
И возвращу на жёлтые поляны.

И с этаким роскошеством у ног,
Немного пьян от дерзкого задора,
Перешагну, как прежде, твой порог
Для лучшего за годы разговора.

Всё в этом доме радостно, и мне
Так уходить не хочется, но надо,
И только тени мечутся в окне
Грядущих бурь и выжженного сада.

Предчувствие негражданской
Е.Н.

Далеки от родных берегов, кто в берете, кто в кипе,
Не считавшие сроду врагов, ортодоксы и хиппи,
Где пустыня с одной стороны, а на западе – море,
Кровожадной эпохи сыны салютуют Авроре.

По утрам разбудить мастера, соловьиные трели
Здесь, где вывески прятать пора от весенней капели,
Впрочем, это я так, для словца, чтобы с пылу и с жару
Не пугать нашим зноем певца, что роняет гитару.

Индульгенцию взять с потолка, отсидеться в колодце,
Не получится. Песня легка, да не нами поётся.
Сколько пройдено с веком хвороб – ни мечты, ни любови,
Ничего я не тратил взахлёб, кроме собственной крови,

И взираешь на белый билет налитыми глазами:
То ли будет война, то ли нет, то ли вовсе не с нами,
Неужели не хватит смертей бесноватым тиранам?
У Фортуны немало затей в рукаве её драном.

А пока – коль не слышала ты, сообщаю известья:
По заливам гуляют флоты, обречённые мести,
Миннезингеры пьют молоко, ретрончады слагая…
Хорошо, что ты так далеко от меня, дорогая!

* * *
Быт: 29:11.

Лучом с небес дарованная милость
Не скроется без яркого следа.
Ещё не понимая, что случилось,
Я чувствую, что это навсегда.

Под лай не приближающихся шавок
Стоим на ослепительном ветру,
Еретикам не требуется справок,
А без тебя я всё-таки умру.

Молитвой перекрывшие рычанье,
Мы переждём, и высохнет роса,
И выплывут навстречу из молчанья
Невыдуманных писем голоса,

И пастыри, не видящие стада,
Отвалят гнёт и выставят костёр,
И снова семилетнюю награду
Я отслужу для лучшей из сестёр.

* * *

Так и живу, одной разлукой мучась,
Хотя других хватало на веку,
Россия – не отечество, но участь.
А с участью – как с дырочкой в боку,

Свистишь себе резиновую песню,
Играешь в пластилиновых ворон.
Но без неё – ни Лиговки, ни Пресни,
Ни даже перспективы похорон.

Пастораль у центрифуги

Здесь, где деревья не вянут, сгорая,
Солнце и тропики. Море без края,
И Андромеда у скал,
Вечер. От милой письмо из Лиона,
Шёлк и петух у Господнего трона,
Вид на зелёный квартал.

Ночь. Тишина. Даже птица не пикнет,
Меркнет луна и настурция никнет,
Мысли устали летать.
Что-то опять происходит со мною,
Надо бы выспаться перед войною,
Только не хочется спать.

Ну, а пока – привиденья былого,
Сладостный мёд моего часослова,
Греки завозят вино.
Зря говорят, что, наверное, будет
Мёртвое море и мёртвые люди –
Умерло море давно...

Танки не глохнут от нашей печали,
Им что эпоха, что даже скрижали –
Воздух из пены морской.
Соль и песок – наши плоть и свобода,
Ближе контактами третьего рода,
Каждому – полный покой.

* * *

...И пока не очнулись, пока погони
Фараон за ушедшими не пошлёт –
Дорогая, по твёрдому скачут кони,
То ли грунт под копытами, то ли лёд.

Там чуть-чуть до Иаковлева колодца,
Станут нашими долы, поля, леса...

Только море ещё раз не разойдётся.
На земле одноразовы чудеса.

Песня о белке

Вертит дни неустанная белочка
Так, что дух замирает во мне,
Голубая застряла тарелочка
На подлёте к чужой стороне.

Как за что-то наказаны, видимо,
В перепаханных дней колее,
Здесь живём в тесноте и обиде мы
В волей случая снятом жилье.

Наше зеркальце явью расколото,
Замутилась большая река,
Здесь ни холода нету, ни голода –
Только смертная чаще тоска

Да душа, неподвластная вроде нам,
Всё пикирует сверху в толпу,
Не за две драгоценные родины –
За одну человечью тропу.

Монолог
N.N.

Вот этой чашей звёздною седою
Любимая, укроемся с тобою,
Пока над миром властвует чума,
Ни музыки не надо нам, ни песен:
Есть тайны, от которых гибнет плесень
И вечная смиряется зима.

Пускай не место здесь для упований,
Но не ушами – матрицей желаний
Пульсирующий в теле слышу звон,
И нет пока смятения иного:
Моя звезда взошла сегодня снова,
Чтобы звук твоих приветствовать имён.

Горюют сны над нашими телами,
Каким бы здесь они ни мнились силам,
Им не познать ребяческих проказ,
Я вижу, что затраченное нами
Не канет зря. В глубины ляжет илом,
И от людских укрыто будет глаз.

Когда не будет нас на этом свете,
Глубины слов – порознь – услышат дети,
Мир новое спасенье обретёт,
Но ничего не сложится дороже:
Моя рука на этой тёплой коже
И твой чуть задыхающийся рот.

Ночная радуга

Небесный циркуль дрогнул и затих,
Под ним Земля, прогалины и дачи,
Игра, объединившая двоих,
С ключом без права тайной передачи.

Пусть нам простит сегодня без затей
Тот, кто следит без слуха или зренья
Забавы нестареющих детей,
Которых создал в шестый день творенья.

Ещё видны отсюда вдалеке,
Другими не затёртые ногами,
Твои следы на шёлковом песке
И тонкий лёд на невском островке,
И облака, стоящие стогами.

Заржавлен, как железный лесоруб,
С маслёнкой в незатейливом куверте,
Я пробую диковинку на зуб,
Как эликсир грядущего бессмертья.

И, совести блаженной не коря
За всё, что умереть способно скоро,
По радуге, упёршейся в моря,
Благословенье жаждущим даря,
Летит волна ночного разговора.