Темур Варки. Стихи

В метро коленку пальцами связав,
Она сидела с облаком в глазах.
Две звездочки сияли в синей дали.
Под тонкой майкой цвета "Цинандали"
Рвались две спелых ягоды на свет
В расцвете весен и коротких лет.
Ее лучей в упор не замечая,
Кто спал, кто изучал рекламу чая...
Один вкушал чернуху от "МК",
Другой считал налог от Починка.
С коляской бабка Ельцина честила,
На пропитанье беженка просила.
Кивал ей в такт, раскинувшись, верзила
Над плеером под "Ногу, что свело".
Карманник занимался ремеслом.
С кроссвордом билась парочка соседей
В журнале "Отдыхай" над словом "веди".
Толстуха скрытно грызла колбасу.
Старик - философ ковырял в носу.
Вдали запал на мини небоскреб.
Две хохотушки хрюкали взахлеб.

В глубоком подземелье, как в колоде,
Не сомневаясь в сотканной свободе,
Она себе за облаком плыла.
И Бог рыдал бомжихой из угла.
Возвращение
Возвращение долго, как ночи.
Возвращение кратко, как полночь.
Дождь звонит у крыльца в колокольчик.
Небо, выплачься! Бог тебе помощь!

Мои други не те и все те же

Мои недруги в зеркале злее.
Поднебесные пики заснежив,
Ветер носит бездомного змея.

Ветер в нем, как в маршрутной записке,
Бьется в знаках, начертанных Богом,
Путь сверяя далекий и близкий
Меж прологом и эпилогом.

Нити дрожь не дает оторваться
В дом, где ждут довоенные лица.
Я вернулся б туда даже старцем,
Лишь бы там, только там приземлиться.

Пусть для них будет мигом разлука.
Круг изгнанья в миллионы парсеков.
Ухватившись за мамину руку,
Я войду в убежавшую реку.

Но стоишь пред глазами, сутулясь,
С отрешенною думою слитна
В уносящемся гомоне улиц,
Как потерянная молитва.

Лист бумаги в руках заскорузлых
Держишь, силясь прочесть у дороги.
В горле ком. Но не высохнет русло.
Слез еще попрошу я у Бога.

И пока не иссякнет теченье
Между снами и явью, быть может,
Разлученный порой даже с тенью.
Я иду, на себя не похожий.

Жизнь по капле, как сон, истекая,
Исчерпает запас своих унций.
Возвращение штука такая.
Возвратиться - не значит вернуться.

Троллейбус

Гляжу и еду сквозь туман стекла
В троллейбусе забитом запотелом.
Такая даль всегда меня влекла.
Как сквозь очки душа в нее глядела.

Такие у троллейбуса очки,
Что выпуклы почти что по-стрекозьи.
Ему б парить, да только не с руки.
И он поет стихотворенья в прозе.

Гляжу сквозь преломленье мокрых линз
На из-под ног бегущую дорогу.
И смотрит на меня оттуда строго
Седая мать и прожитая жизнь.

И я не знаю, кто в кого глядит,
Туман очков на кочках поправляя... -
Жизнь, что внутри троллейбуса сидит,
Иль мир, что жить под лупой заставляет.

Когда ты спала

Луна - сквозит.
На шторе бархат ночи.
И нет меня. И сон стригут часы,
Роняя крылья сна
На растерзанье гончим.
Звук ниоткуда по лучам косым.
Смычком рожден - затихнет на смычке
В рассветном заповедном далеке.
Святое ожиданье, слезы окон.
Ты верь, я есть, я буду, я приду,
Связуя свет несказанного в кокон
Для мотылька в пылающем саду.

Твоя рука покоится в моей,
И мир объял сердечком муравей.

А на родине млеет туман

А на родине млеет туман,
И частят затяжные дожди.
Запах прелой листвы - талисман -
Полыхнул в закоулках груди.

А до родины тысячи верст.
Крыши мира сшибаются там.
Дили ман* - это место меж звезд -
Сердце Азии - Таджикистан.

А до родины тысячи верст.
Реки неба сверзаются там.
И Памир стережет, как колосс,
Тропы магов к сокрытым местам.

А до родины тысячи верст.
А до родины тысячи лет.
И иного, как через погост,
Возвращенья на родину нет.

Я еще погощу, погощу.
И еще поживу, поживу.
Гость я здесь. А на родине, чур,
Я прописан в резную листву.

Там, у задней сараев стены,
Ждут меня короед и платан,
Листья истин моих прописных:
Душанбе, Мостопоезд, Ватан.*

Пусть до родины тысячи верст.
Пусть до родины тысячи лет.
Пусть иного, как через погост,
Возвращенья к рождению нет, -
Но однажды взъерошенный дрозд
Навестит мой чинар* по весне.

Поволокою ляжет туман,
Зачастят затяжные дожди.
Запах прелой листвы - талисман -
Полыхнет в закоулках груди.

* Дили ман - мое сердце (тадж.)

* Ватан - родина (тадж.-перс.), название кинотеатра в центре Душанбе, района, где я родился.
* чинар, чанор - платан (тадж.)

Дни похожи один на другой

Дни похожи один на другой
Без тебя, человек дорогой.
День - холодного неба сугроб.
Ночь - пустые вселенной глазницы.
Вон из формы остывшей озноб -
Из берлоги - наружу стучится.
Жду тебя. О тебе мои сны.
Вдруг по грусти твоей затоскую,
И слеплю тебя снова вслепую
И запомню на всплеске волны.

1987 г.

Мой мелкий пес
Суфийское игристое

Мой мелкий пес запутался в цепи,
Средь ночи обмотавшись вокруг ели.
И тщетно Бог дождем его кропил,
Чтоб образумить. Только в самом деле,
Как бедный пес смекнет, - зайдя в тупик,
Что разомкнуть страданий круг порочный
Он может, лишь пройдя обратный зикр*,-
Когда и я в цепях и днем, и ночью?
Ты скажешь: этот пес - примерный идиот, -
Взывая к небу, избавленья ждет. -
Так всякий, кто урокам не внимает,
Опять в узлах, скулит, рычит и лает.

Я обучусь суфийским тайным играм
И стану взглядом зажигать свечу.
А если не освоит пес мой зикра,
Тогда я мясорубку обучу.

*зикр - суфийская мантра, вид медитации, танец дервиша.

Белый дым

Белый дым. Алыча парит в снегу.
Светлый дождь стихает, уставая.
В Душанбе, на левом берегу,
Я в цвету звенящем утопаю.

Капель нанизалось, набралось...
Клонит долу лепестковый венчик.
С паутины вишенных волос
Пью колоколов небесных жемчуг.

Пью певучий капельковый звон,
Пьяный соловей, слезу глотая.
С губ птенцом слетает на ладонь
Песня желторотая, слепая.

На нее гляжу, как на слезу,
Как на почку, что соском набрякла
На груди, что напоит лозу, -
На бутон, на мир, влюбленный в каплю.

Пью медовый тонкий аромат
Ливнем иссеченного эфира.
То сады цветущие парят
В сахарных предгориях Памира.

Убежали юности дожди.
В Подмосковье снег. Капель не скоро.
А над лесом, неба посреди,
Облака я принял вновь за горы.

Где-то там, за тридевять земель,
Локоны откидывая, ивы
Над рекою слушают свирель,
Шепчутся, пригнувшись шаловливо.

Где-то там, где в дождь Навруз* пришел,
Ветер вьется около сестричек,
Ивушек, прозрачных, словно шелк,
В сОрок сороках своих косичек.*

А они воздушным миражом
Над Варзоба* волнами парят.
И седой, я снова поражен,
Видя этот свадебный обряд.

Над долиной стелется туман.
Дым печной окутал дым цветенья.
А вокруг уставший караван
В белоснежном дремлет облаченье.

Белый дым. Алыча парит в снегу.
Светлый дождь стихает, уставая.
В Душанбе, на левом берегу,
Я в цвету звенящем утопаю.

Ливень, по стеклу скользя
Я уезжал. И лишь друзья
Меня в изгнанье провожали. -
Деревья по воде бежали
И ливень, по стеклу скользя.

Мне были посланы - дорога,
Как рок верна и холодна,
И в небе лунная пирога,
Как ломоть стылый пирога.

Я тучи по небу пасу,
Гоняю их кнутами молний
И, свой прощальный ливень помня,
Стригу их кудри на весу.

1993

Я проехал полмира

Я проехал полмира
От Москвы до Памира
Ради этих камней.
Но тоска не ослабла,
Но печаль не утихла,
Лишь слегка отпустила
И скрутила сильней.

12.10.1994

За рекой заслужившим кресты

Мне сегодня опять не заснуть.
Мне б добраться до истинной сути.
Если может быть истинной суть,
То и путь может быть небеспутен.

Этот путь распинали раз пять,
Хоть четыре конца у распятья.
У трибун, марширующих вспять,
Мы любимы, как сестры и братья.

Как измерить? Попробуй измерь
Путь слепой в незнакомой нам вере?!
Порожденный безверием зверь
В непреложность уверует зверя.

Кто сказал: "магазины пусты",
Если боекомплект уже роздан?
За рекой заслужившим кресты
Над рекой зажигаются звезды. *

* Река Пяндж между СССР и Афганистаном

13, 31.08.1988.

Над крышами уснувшего Царьграда

Двенадцатое августа. Стамбул.
Османский месяц, изогнувшись жалом,
В мечети шпиль свой ятаган воткнул
С улыбкой освященного кинжала.

Откуда ты? Куда свой держишь путь?
И в чем же смысл блуждающей монады?
Но в руки смысла не дается ртуть
Над крышами уснувшего Царьграда.

12.08.2004.

Фламинговый дым

Берег моря. Нежданно накрыла печаль,
Как запретная боль и настигшая даль.
Золотые погаснут вот-вот купола.
Ты на мыс у Босфора меня привела.

Турки с удочками -
вдоль кипящей волны,
Как евреи - колдуют у плача стены.
Все желания мира хранятся в горсти,
Только мало кто рыбку свою отпустил.

А над Мраморным морем
фламинговый дым...
Я пришел к тебе, свет мой,
уж полуседым. -
Словно бабочки крылья,
обрез облаков,
Я в полнеба еще не видал мотыльков.

Грусть настигла меня,
как маяк - мотылька.
Солнце стало монеткой моей на заказ.
Разве должен я что-то сказать о любви?
Рыбка-рыбка!
Давай-ка, на волю плыви.

Вечер. Свечи минаретов
Вечер. Свечи минаретов
Упекают солнце в ножны.
Между Софьей и Ахметом*
Губы в тающем мороженом.

Зной слизнула свежесть моря.
Музыка вспорхнула нервно.
И стыдят, друг с другом споря,
Муэдзины* правоверных.

К полоумию меж делом
Призывает полый остров
То ли Эрос, то ли Делос...
Туркам с греческим непросто.

Под шатром в углу уютном
Я с турчанкою прекрасной.
- "Наргиле, гарсонбей, лутфан.* -
И один мундштук, согласна?"

* Софья и Ахмет - православный храм Святой Софии (Ая Софья) и Голубая мечеть Султана Ахмета в Стамбуле.
* муэдзин - мусульманский священнослужитель, 5 раз в день призывающий с высоты минарета правоверных к намазу - молитве.
* Гарсон, пожалуйста, кальян - турецкий.

27 Авг 2004

Три года для вина - не время

Три года для вина - не время,
Когда вино "Киндзмараули".
Кувшин в земле вздыхает: чеми,* -
И выдыхает, рдея, - сули.**
Пусть доктора мне срок назначат
Еще один. Я в этот выжил.
Ты говорила, что коньячишь,
Когда я сорок с лишним выжал.
Готов ученым дать по колбе.
Кто обещал, что срок - три года?!
Акциз просрочен, рву штрих-коды.
И снова пьян. Что в лоб, что по лбу.
Котэ сказал мне Мевзришвили, ***
Сын виноградаря, в "Хинкальной": ****
"Киндзмараули" встретишь, вылей.
Растет в Кахетии наскальной
На узкой полосе с кинзою*****
У деда дымный саперави.
А все, что разольют в низовьях,
Другою снабжено приправой". -
Котэ, сойди с моих мозолей!
Ну как же мне его не помнить?!
Над многолетнею кинзою
Растет мой виноград на склоне.
Я стал грузином, брат, и спуску
Не дам онищенкам слащавым.
А впрочем, я наверно, русский.
Коран вино мне запрещает.
Три года для вина - не время,
Когда вино - "Киндзмараули".
Кувшин в земле вздыхает: чеми, -
И выдыхает, рдея, - сули.

Пусть я не проживу лет триста.
Но если семьдесят, то значит,
Налью себе букет душистый,
Ну а тебе, конечно, - чачу.

* чеми сули (груз.) - моя душа
*** Мевзришвили (груз.) - сын виноградаря. Фамилия владельца грузинского ресторана в Москве.
**** Хинкальная - "Арба хинкальная" - грузинский ресторан в районе Китай-города.
***** Киндзмараули (груз.) - место, где растет кинза. Вино из винограда Саперави, выращенного в этом месте.

Сонетная вариация 1

В меня едва вмещается одна
Любовь моя, не требуя ответа.
Я, кажется, порою слеп от света,
На ощупь растворяя двери сна.

Но вновь весна вскрывает письмена!
И значит это, - песни все не спеты.
Так слепнет соловей, взывая: где ты? -
Хотя тобой вся суть его полна.

Река вольна, но все ж заточена
В побег лозы предтечею шербета.
Тобой Аллах, своей игры свидетель,
Пьян, улыбаясь в зеркале вина.

Ты можешь вовсе не любить меня.
Я выживу, одну любовь храня.

2004

Сонетная вариация 2

В меня едва вмещается одна
Любовь моя к тебе, чего же больше?
Старик-гончар, известный всем прикольщик,
Слепил миры души моей без дна,

Чтоб окрылившись, выжила она.
Когда же выбьет окна взрывом почек,
Кумган* в скале, лаская, ключ проточит
И течь продолжит нежная зурна.

Нить куколку сплетет и разовьет.
И в путах представленья, кукловод
Проснется в тюке на осле. Погонщик,
Страж звездных караванов, среди ночи

Уткнется у костра в тепло песка
На бахроме крыла у мотылька.

*кумган - серебряный или медный кувшин

Прости, Беслан

Который день под трауром небес
Кривятся и краснеют микрофоны.
Несут-несут и землю рвут взамес
Аланов похоронные колонны.

Куда ты смотришь, Всемогущий Бог?!
Здесь дети и Христа, и Мухаммада.
Соцветья осетинские в пирог,
Положены огнищем по команде.

Одни торгуют детскою душой.
Другие продают и честь, и душу.
Одни в герои метят грязных шоу.
Другим нужны любой ценою туши.

Который день промозглые дожди.
Который день торжественные речи.
Ты ждешь меня, душа моя, не жди.
Я больше не возьму тебя за плечи.

Я больше не прижму тебя к щеке,
К губам не поднесу холодных пальцев,
Когда в твоем жестоком далеке
Начнет от одиночества смеркаться...

Разрушена мозаичная связь,
Разорвана душа моя на части.
А в камеру трясущаяся мразь
Скулит сведенной страхом смерти пастью.

Готов своих с кишками заложить,
А сам предстать овцой и даже вошью.
"Клянусь Аллахом, жить хочу я, жить!.." -
Каким Аллахом, сука, ты клянешься?

Который день под трауром небес
Кривятся и краснеют микрофоны.
Несут-несут и землю рвут взамес
Аланов похоронные колонны.

Никто не повинился пред тобой.
Покаяться сложнее, чем смести.
Запретна на экранах эта боль.
Прости, Беслан. Прости.

8.09.2004, 29.12.2006.