Надежда Далецкая. Стихи

Есть такие дома…окна под потолком:
не посмотришь на мир через плоскость стекла…
Там земля не видна... ни черна, ни бела:
там погода и время всегда под замком.

Лишь осадки разбросанных книг на полу.
Фотографий потоки. На все времена.
То ли осень за окнами, то ли весна…
Кривоногий диван. Тень коробки в углу.

И экран монитора…один – господин!
Для прогулки короткой под ручку с тобой.
В виртуале прогноз на дожди под Москвой.
И прогноз Тель-Авиву – жара и хамсин.

Там и я просыпалась без памяти лет,
позабыв обо всех, обо всём, о себе.
Ожидая тебя, подчиняясь судьбе,
подарившей мне этот счастливый билет.

То ли снился тот дом, то ли мной сочинён…
То ль пригрезилось в ломкой ночной тишине
россыпь звёзд отражением в узком окне,
птиц полёт…крылья веером под потолком.

Как хотелось бы вновь в этот узкий пенал!
В это пыльный, бессонный, тягучий покой…
В этот дом, пробуждающий жаркой рукой,
в этот призрачный рай, что меня обнимал!

Мне по жизни – огромные окна. На юг.
А на юге моём не предзимье – зима!
И дома…большеглазы. Большие дома.
И луна…большелика. Безвыходный круг.

В полумраке квартиры – один господин,
вечный спутник-маяк в никуда…монитор.
Извещает. Вещает в укор: «До сих пор
писем нет. И не будет. Не будет! Не жди»

ХИМЕРА

Лузга предновогодних вечеров,
пустых, бесплодных, сирых, вечно серых…
Хариты где-то спят…не спит Химера,
бессонная воровка снов и слов.

Мне с ней бороться больше не с руки:
опустошать пустырь – пустое дело.
Вот от того и ночи без предела,
вот от того и дни так коротки…

Так коротки, так кротки, как испуг
затравленного деспотом дитяти,
который ни хулы и ни проклятий
не знает: не поймёт, где враг, где друг…

А всё она, смертельная тоска!
Прожорливая тварь, тоска-Химера.
Где ты…невосполнимая потеря.
Где я …тобой украденная вера.

Предновогодних вечеров лузга.

НАКАНУНЕ ИМЕНИН…

Накануне именин
пахнет мёдом и корицей,
в желатиновых морях
бродит окунь заливной.
Снег гуляет вдоль витрин,
он не спит (и мне не спится) –
выбор сделать не решится
между мной и тишиной.

То ли в пляске озорной
для меня затеять вьюгу,
распотешить, прилепить
звёзды к моему окну.
Иль зависнуть над землёй:
не тревожить зря округу
усмиряя ветра прыть,
ублажая тишину.

Накануне именин
пахнет хвоей, пирогами.
Стрелки ходиков спешат –
им года не по годам….
Ну, подумаешь, один
год прибавится…на память,
Хочешь (в память…между нами)
я тебе его отдам?

СРЕТЕНЬЕ

Разродился февраль мелким дождиком,
разрыдался фонарь под окном.
Пилит Трифон* мечтательно лобзиком
лёд на звёздочки, жёлтым зерном

рассыпает по небу на Сретенье,
на свидание – дело к весне…
На углу, в магазине на Сретенке
«валентинки» по сходной цене.

Сбившись с ног, бредит сном вечер хлопотный.
Рыбой плавает в небе луна.
Двери реже скрипят, реже хлопают…
У крыльца притаилась весна.

Ночь встречает улыбкой, как водится,
двух влюблённых на Чистых прудах.
Все дороги на Сретенье сходятся!
Входит в утренний Храм Богородица
и младенца несёт на руках.

Где-то море вздыхает на севере,
тает в воздухе Храм без следа…
(что-то важное нами утеряно…)
Руки волн уронила у берега,
в чёрном, вдовьем, застыла вода


На исходе февральского вечера
хлопот крыльев, теней чехарда…
Кратко время от Храма до Вечности,
до судьбы, до суда, до креста.

*14 февраля – предпразднество Сретения Господня,
день памяти мч. Трифона (народное название – Трифон Перезимник)
14 февраля – День св. Валентина, совр. День всех влюблённых


ДОРИАНУ ГРЕЮ, ПРИГРЕЗИВШЕМУСЯ ПОД УТРО

Под утренник призраки яви и сна
прошиты на скорую руку.
По пляжам Нетании бродит волна.
Толпятся неясные звуки:
то всхлипы дождя, то шаги вдалеке,
то жалобы ветра-аскета…
Следы Дориана на мокром песке –
на лаковых лужах паркета.

Рассветные, робкие стайки лучей
как мыши, бегом, врассыпную.
Не спишь, Дориан? Отражаешься, Грей,
в которой по счёту? Какую
ведёшь в зазеркалье душевных пустот
под свадебный рык павиана?
В смертельный приют молодильных щедрот,
в копилку страстей Дориана.

На зеркале пыль. В отраженьи – старик.
И надпись «No comment. No comment»
Портрет. Чья-то маска. Перчатка. Парик.
Что снилось? Не помню, не помню…

ГОЛОЛЁД

Чур, никчемный! Нипочём
не прощу! (креплюсь для виду)
Нервно дёргаю плечом.
Отстраняюсь от обиды,
сиро жмущейся к плечу…
(плохо сыгранная сценка!)
Чур, беда, обида, чур!
Вышла вся. Невозвращенка.

Сколько дней, ночей в году
я во власти гололёда?
Упаду! Ох, упаду!
Что за жалкая порода
неустойчиво прощать,
неуступчиво виниться?
Не найти на небе гать –
утопились в небе птицы.

Изо всех небесных дыр
сыплет мокрое ненастье.
Подмороженный пломбир
прежних чувств и прежней страсти.
Прихватило. Гололёд!
Скользко! Скользкая расплата.
Утром дворник соскребёт
ото льда… любовь… лопатой.

СТОЛЬКО, СКОЛЬКО…

«А какой был день тогда?
Ах, да, среда…»
В.В.

«- Нет, я люблю цветы, только не такие…»
М.Булгаков


Не приеду я к вам больше, не приеду.
Не зовите! (а никто и не зовёт…)
Приезжала. Было дело. Помню, в среду.
А какой был день? Конечно, Шавуот!

Яркий полдень. Белых лилий запах сладкий.
Веер с надписью «La Palma» (это где?)
Взгляд украдкой, мысли в полном беспорядке.
Остановка сердца!…далее – везде.

Как кружило нас по набережной Яффы –
бесконечный марафон для двух сердец!
От любовных од – до ложных эпитафий
самолётом три часа в один конец.

На февральскую Москву Содомом грозы.
Не оглядываюсь! Вой, Гоморра, вой!
Вместо лилий белых – жёлтая мимоза,
та, что прежде…раньше всех цветов весной.

Ехать близко – на маршрутке два квартала,
через ворох писем, сотни строк и нот…
Кто там следом мчится? Память-догоняла?
Продавать, за что купила, не пристало…
Мне – немного. Столько, сколько Вам – немало…
Веер в сумочке. Взмахну, и…всё пройдёт.

БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК…

Эх…грех на душу не бери!
Ну, зачем тебе чья-то боль?
Посчитай до трёх: ать, два, три!
Промолчи, что голый король.

Гол король? Иль гол, как сокол…
кто ж его поймёт-разберёт?
На разборки вечер ушёл,
а посмотришь пристальней…год,

а прикинешь начисто…жизнь,
а по чистой правде – века!
Не кричи, прошу, продержись!
Не намять бы правдой бока…

Ведь король давно не король,
хоть молчальников – пруд пруди…
Перекатная правды голь –
кривда в мантии впереди.

И толпа…кричи, не кричи.
Все в наушниках. На ушах
(не за совесть и не за страх)
нынче в моде паста, лапша.
А в цене…в цене стукачи.

Был ли мальчик? Не был ли, был…
но сыграл блистательно роль!
Из последних выбившись сил,
крикнул! Жизнь на то положил –
гол, но всё же… новый король!

ВИОЛОНЧЕЛЬ

Ты держишь меня меж колен, опираясь
ладонью на гриф.
В скрипичных рыданьях я вечно вторая,
я вторю мотив.

Всегда на подхвате у вычурных скрипок
мой голос, мой стон.
Им повод – громоздкость моя – для улыбок,
и мой обертон.

Так что ж сотворил ты, Андрео Амати?
Что мне на века
в полсчастия петь, и в полгоря стонать, и…
но чья-то рука

ласкает меня, чуть касаясь запястьем…
Мой бог – музыкант!
Ты весь в моей власти, я вся в твоей власти!
И мне – твой талант.

И я для тебя стану первой из первых!
На первой струне
печальным ноктюрном – по квинтам, по нервам,
тебе – обо мне.

Тебе обо мне – невозможное соло!
Ты понял…о ком?
Когда-нибудь ты перережешь мне горло…
в порыве! Смычком.