Елена Кантор. Стихи



Лисьи лапы у вдовы любви,
Лисьи лапы и пустые очи.
Ты ее слезами не трави,
Что-то темное она пророчит.

Что-то шумное она кладет,
В сердце и изымет с сердцем.
Ты ее упрячь под душный лед,
Чтобы ей в тебе не завертеться,

Чтобы разум не кровавить твой
Когтя острием, да что ей бренной…
Пусть утихнет этот лисий вой
И звезда зажжется во Вселенной.

***
Прости меня, о Господи, прости.
Я так люблю его, что и себя не помню.
Цветок мне выдан каменный, и мне его нести,
Нести одной − в каменоломню.
И разлетится каменный в песок…
И на песке я след оставлю грешный.
И все равно позволь мне, Господи, идти
Пустой сухой дорогой безуспешной.
Чтоб сахаром казался мне песок,
Чтоб желтое ждало, как золотое.
И, может быть, в песке затеплится росток,
Авось, не камень… Господи, святое
Чувство − почки и цветка,
Больное чувство − выдоха надежды.
А жизнь, она, конечно, коротка,
И я по ней иду в твоей одежде.
И я ее снимаю на ходу,
Прости мне, Господи, что я почти нагая.
А кто-то добывает мне руду,
И я ее, мой Бог, оберегаю.

***
А может быть и ты пойдешь ва-банк,
И будешь биться головой о белый бант,
Который почему-то не упал
С головушки твоей, когда была малая,
Тогда он был − и потолок, и пол,
А с ним и ты − милее и смелее.
Зачем искать в себе − и детство, и лицо,
Которое и в прятках − на крыльцо,
А в старости, как на шкафу пижама?
А прятки − в старости? Опять все тот же шкаф,
Который в трех местах − легонько − швах,
И весь в пыли, в режиме − «на пружине».
И ты − в жирах, юла на рыбьем жире.
И как же жить? Крушась? В каком году?..
От ветра бант полощется в пруду,
И ты, как шлюпка, плаваешь в квартире.

***
Меня знобит, какой престранный слог.
Вот мой роман похож на некролог…
Уже заносит папочку в архив
Судьба в очках − старуха с пресной рожей,
Тесьмой перевязав, похоронив,
Упрячет папку и… я слышу: «Боже…
Вердикт в тесьме − спи папочка, усни».
А что за шум на третьей этажерке?
Воспоминанья… Девочки-стажёрки
Рвут чьи-то жизни, пишут дневники…
А мой роман, еще почивший в коме,
В квартире номер… то бишь в этом доме,
Уже рождал престранные стихи.

***

И вся в слезах − густая, без воды,
Кричит и разбивается о скалы
Река безумия, и в мыльные пруды
Уходит мысль, в песок… Пиши пропало.
И вся в слезах − пустая круговерть,
Глухая речка, что не может петь,
Не может жить вне берега и лижет
Воздушной пеной берег речевой,
И только ветер знает − это вой,
И только вечер, гожий вечер ближе.
И что ж ей, речке гулкой, − о воде,
Да нет воды, тогда − не быть беде,
Да нет воды, тогда − не быть обиде.
И лишь в ночи мечтает о ладье,
Гребцы ладьи родным кричат Adieu,
О господи, да что во сне увидишь,
Конечно воду, брызги, паруса,
И рукава, как жажду, цвета сини.
И яркая небесная слеза,
Как звездочка срывается с лица…
Как будто бы ее не пригласили.



***
Он говорил, что чаша его глубока, а жизнь − вольна.
Он твердил: «Я жить хочу!» и наливал вина.
Да только не пенилось по краям, у чаши не было дна.
И он хмелел день ото дня без лакомой капли вина.
День за днем текли на платье его, так в чем же была вина?
В чем же была вина его, что жизнь его − без дна?...
Упавшим в бездну есть время увидеть крест.
А он растерял сладкое - горькое, − Бог весть…
А он растерял красное - черное, и чаша его − долга.
Он и сейчас видит, глядя в нее, шалые облака.

***
Вдова воды, живущая без правил,
Пустыня, породившая песок.
Её никто от зноя не избавил
И от ветров никто не уберег.
И стелятся барханы на каменья,
И скуп ее бесхитростный язык.
Вот так и я горю до онеменья
И вожделею к капельке росы.
Вот так и я горю и оступаюсь,
К песчаным замкам не найти замка.
Раба любви, беспутная раба я,
Прошу воды, и жажда глубока.

***
Винить его за то, что он без боя
Берет любую… Нет − ценой любою…
Ей о любви, ей − о надежде, вере,
И о какой-то славно слепленной химере.

Она ему: «О, да, судьба моя, тебя я…».
Она одна такая, жаль, она − любая.
Любая, как любовь к его соблазнам…
Мы всё о прежнем, надобно − о разном.


***
А ты себе не лги,
А жизнь, она все вяжет узелки
На каждой тонкой нитке.
А ты все шить пытаешься и шьешь.
Но швы лохматы так, что медный грош
Проскочит… Тем смешны убытки.
Скорей не досчитаешься петель,
А жизнь − одна пустая канитель.
Гнилая штопка. Новые заплаты.
И сколько не затянешь узелков,
Ты все равно заика, пустослов.
Ты все равно по жизни виноватый.

***
Найти иголку в сене − да, слова,
Но ты лежишь в стогу, иголка колет плоть.
Ты дышишь, значит, ты еще жива,
И значит, есть беда невольно уколоть.
Трава − уже увядшая, но стог
Так прян. Что ищешь, потерявши?
Желанье жить, да что там, видит Бог,
О, как бессильно поле после жатвы…
И с каждым дуновеньем ветерка,
Теряешь час по скошенной травинке.
И каждый вдох, быть может, «День сурка».
И каждый выдох − по цветной полянке…
А пчел терпенье, знаешь, делать мед…
Пчела ужалит − вот она, иголка.
А жизнь, она бежит, скорей − течет…
И кто еще уходит в самоволку?..

***
Нам жизнь казалась скукой, чепухой,
Пока мы не направились к причалу.
Там все было окутано печалью
И не был виден берег за рекой.

И не был виден берег за рекой,
И мы безмолвно плакали от страха.
И каждая взлетающая птаха
Уже не обещала нам покой.

Уже не обещала нам покой.
А плыть ли нам? И путь держать какой?
Какая дурь уложена в корзину?
Зачем с тобой спускались мы в низину,
Где не был виден берег за рекой.

***
Редкая птица долетит до середины Днепра,
А я все лечу, а воздух и душен, и грязен…
Воды не видать, как не зачерпнуть и ведра,
А хочется дальше, а хочется − восвояси.

Да что там, Господь, середина Днепра?
А ты все кличешь Марка, Матфея, Петра…
И видишь обезображенный облик Иуды…
Зачем ты, Господь, не уберег, не простил его, et cetera…
Он в петлю полез, а я еще каяться буду.

А я уже каюсь, и Днепр огромен и сиз,
А мне бы лететь, какой-то недетский каприз…
О, как мне без страшных немых обстоятельств.
А я, поднимаясь выше, наверное, падаю вниз…
И я, опускаясь ниже, уже не боюсь издевательств.

И ветер, да что ему ветру, так стынет душа,
От блуда воздушного, яркого горького змея.
Днепр иль Лета, как будто боюсь рубежа,
А я и спросить никого о пути не смею.

Редкая птица долетит до середины Днепра,
А мне бы летать и прощать,
И возлюбить. И, возлюбив, я не струшу…
Годы падают в воду, какой-то корабль
Быть может, потонет… Господь, сбереги мою душу.

***
Это ж яма, Аксинья, это яма.
Господи, как мне покинуть яму, мама?
Господи, как мне найти дорогу божью?
Только нет дороги вокруг, − бездорожье.

Это ж бугры, Аксинья, это камни.
Кто на пути следы мои запомнит?
Как не стать под камнями синей?
Аль не буграми идешь, Аксинья?!

Это море, милая, выше − небо.
Кто ж, Аксинья, пока здесь не был?
Смотришь − Авель, а видишь − Каин.
Будто ропщешь, девочка. − Нет, я каюсь.