Елена Кантор. Стихи

И будет этот дом и этот сад,
И будет лед влюбляться в листопад
До первого полночного сугроба.
И будет снег слепить под солнцем лист,
Упавший, рыжий, будто снег − артист,
И точно лист опять взойдет на древо.

И будет зелень − зелень в головах,
Как в наших детских, только лед − в словах.
И листопад − последнею прической.
А ты немножко подожди еще
И солнце − яркой ягодой в плечо,
Какая вспышка!

Какой сумбур в нежданных временах,
Да, снег не ждать, он сам укажет нам
Последний шаг, который будет белым,
Который вечно белый в наших снах,
Который вечно жив и вечный знак
К зеленой почке нового ростка.

***
И женщина без поиска вершин,
Мимических морщин,
Без мужа…

Где радостей и горестей с аршин,
Любовно-керамический кувшин
Разбитый… Лужа…

И женщина без проблеска дорог,
Где в поиске, страстей не различая,
Идет по ним и путает предлог
С немыслимым и верным окончаньем.

И женщина… А женщина ли? Нет…
Иллюзия, предположенье.
Лишь непричастности предчувствие в ответ
И боль строки, рождающей движенье.

***
Отговорила и ушла,
Отвоевала, отболела…
Ей чащей вымыслов − дышать,
Но дальше − дерево алело…

Но дальше − жарким рубежом −
Огонь по зелени, как тайна.
Нет, не смотри на страшный шов,
Любая искра не случайна.

Огонь − не прост, огонь − суров.
И ты не сваришь сказку с былью.
Зови хоть сотню докторов,
Чтоб врачевать свое бессилье.


***
Такие сумерки,
что тень от ветра
может превзойти тайфун.
И полдень − не расслышать
дуновения.
Такие сумерки,
что тёмен акварельный фон.
И музыка вне узнавания
к полудню.
Такие ночи, господи,
не лютня.
Басовые грохочут,
и черным наливаются
согласные.
Так много несогласных
с темнотой,
кто утра ожидает −
ветра пение, −
где тени, как ступени
осмысления.
На каждой пробасовано:
«Постой!»


***
Эту любовь даже снегом не назовешь,
Ноябрьским снегом, который вот выпал и тает.
Белый, пушистый, а видишь, что − ложь,
Что дождь − видишь и потому − рыдаешь.

Град только рад падать тебе на глаза.
Как же твердеют, как холодеют слезы.
А ты еще пробуешь что-то в ответ сказать.
И ты говоришь, но в словесах − колеса…

Сел и поехал, − беглая, подлая речь.
Мыльные пузыри, которые исчезают.
Порча снежно-дождливая, а ну тебя, − прочь!
Что еще плавает в воздухе, что в нем еще замерзает?

***
Я солнце отправляла за рубеж,
Оно не шло, оно серчало дома.
Я говорила, господи, изрежь
Мои слова в бумажную солому.

И солнцу продолжая высылать
По белой ежемесячной открытке,
Я чувствовала даже эту страсть −
В открытый полдень, в платье налегке
Зависнуть над забором, у калитки...
А я ему пишу − пойди к реке,
Там дети на неряшливом песке,
Они рисуют на моих открытках.
…И солнце в жарко-красном колпаке,
Прошитое закатом алой ниткой,
Теряется за речкой вдалеке.

И я кричу − о, господи, не тронь…
Не тронь его. Оно еще ребенок.
И дня не прожито…
И завтра в перепачканную рань
Приснится мне, как я беру с пеленок
Младенца в розоватых облаках…
И речка − молока туманный мрамор…
Я закричу − я буду на руках
Тебя качать…
Я не уеду, господи, так рано…
Мне мелковато − сердце − за рубеж…
Чтоб солнце не одеть в безликий беж,
А лишь лелеять в розовых ладонях…
О господи, меня уже не тронет
Ни дикий ветер времени, ни серп
Луны, что флаг турецкий держит…
И вот теней бесхитростный кортеж
Без имени ныряет за рубеж…
А на небесном куполе − забрезжит…

***
Я падаю, как ягода с куста,
Как девочка − на пыльную дорогу.
А дальше? Грубо топчут чьи-то ноги
И сладко прижимаются уста.

И чьи-то солнца в голове моей
Скрываются за тучами тугими.
Мне хочется кричать: «Меня не смей!»
Но я молчу, шагаю за другими.

И очищаясь, пачкаюсь в пути...
А ягода кусту уже мешала.
Такая сочная! Вкуси − не пропусти.
Уже в ногах лежит. Еще вчера лежала.

***
Когда уходишь сорванной с петель −
Уже не дверь, не форточка. Лишь аркой
Свистит от ветра твой вчерашний день,
И сердцу снова хочется подарка.

Когда уходишь сорванной с петель
И падает древесная надстройка,
Быть может, вспоминается постель,
Нет, не постель, а большее… Настолько

Нет фундамента в груди,
Настолько голова болит от дыма.
Так, сорванной с петель, гореть?.. Иди,
Пока не назовут опять любимой.

Пока не выстроят, пока не зачехлят,
Пока не отшлифуют, не отточат.
Какой же деревянный твой наряд,
Который на тебе еще грохочет…

Который и в гвоздях, и без гвоздей
Занозит ум и задымляет душу,
Когда уходишь сорванной с петель…
И как еще гармонию нарушить?

***
Так снег в снегу становится не снегом,
Он просто в нем кружит, как суть вещей.
Как словоблудие, как быль и небыль,
Как плачущие ночи от ночей.

Так снег в снегу становится обмылком,
Он тает, исчезает, но живет.
И ты живешь, колдуя над затылком,
С лицом, давно отпущенным в полет.

Так сердце жмется от дурного взгляда
И радость обещается на чай.
А снег живет в снегу. Ему так надо...
И это − как бы впрочем, невзначай.

***
Нас заносило в ласточкины гнезда,
Когда, пожалуй, ласточкой быть поздно,
А гнезда  только окна для души.
Нора над пропастью… И нет иного смысла 
Душа как будто в форточке зависла.
Крылами машешь. Можешь  не маши…
Нас заносило в ласточкины гнезда.
В чужие гнезда в дни сухого ветра.
Но отчего в чужом окне замерзнуть?
Но отчего в чужом окне зависнуть?
И для кого стать ласточкой и стиснуть
Все ребрышки и перышки души.


***
Ты знаешь, я тебя еще не повстречала…
Я вижу эту лодку у причала,
В которой ты, наверное, быть может…
В которой я с тобою буду тоже…
В которой мы, начав судьбу с начала,
Останемся, как лодки у причала.

***
И эта жизнь становится вокалом,
И ты стоишь с наполненным бокалом,
Не зная, в чем рождается фольклор.
И эта жизнь становится накалом,
Пока еще не присно и пока, мол,
Любовь в достойном платье «триколор».
Где в белом − отдыхаешь от испуга,
А страх не в красном, в красном − боли фуга.
И синий − ощущение надежд.
И эта жизнь становится игрою.
Рояль в кустах, и он − не за горою,
И ты за ним − игрушкой цвета беж.
И вот бы жить, да корчится музЫка,
И как любовь − гортанна, безъязыка.
Ты жмешь аккорд последний, вот он − хруст.
Ломаешь куст и тешишься глаголом.
Сей миг не зачехлен, он просто голый.
И ты − в былом, и ты, как отзвук, пуст.

***
Вот так бы жизнь текла из века в век,
Из рукавов вода течет, и нету рук.
Вот так и я была, а стала − смех,
И чей-то зов в груди дарует слух.
И чей-то плач рекой, похож на мой.
Пойди, родимая, лицо водой умой.
Пойди умой водой, да нету рук.
И столп воды, ее надсадный горький звук.

***
И будет боль, и будет бель-этаж,
И девочка опять возьмет грильяж,
И крошки разбегутся по партеру.
Бинокль лжет, а там все та же роль:
Она его опять по ля бемоль,
А он в любовь, в ее любовь, не верит.
Под занавес, глядишь, какая страсть…
Но горек шоколад, какая сласть
Смотреть на кланяющихся, на отыгравших.
И девочка в пальто выходит в сквер,
И дирижер идет в пустой партер
И топчет крошки слабости грильяжной.

***
И что за жизнь в развалинах Помпеи?
То милый друг, а то духовный тать.
Я так тебя хочу, как не умею,
Я так тебя люблю, как не понять.

И что за жизнь по камушку крошится?
И под стопой песок, и на губах.
Я так тобой живу, как не случится
Другой, скабрёзной, свет убрать со лба.

Со лба хмельного твоего, и скользок
Наш горизонт, и все длиннее ночь.
В развалинах, увы, какая польза?...
Лишь камушки на память уволочь.