Александр Шапиро. Логика

Если на лестнице пахнет дном,
возле дверей башмак,
если заботиться о больном
незачем, и никак,
если давно на лице жены
рыбы заплыли в сеть,
значит, и все мы осуждены
над пустотой висеть.

О посмотри, как прекрасен день
в бронзовых островах.
Перед балконом плывёт пельмень
о семи головах.
Там раздаётся вокзальный звон,
сям воробьиный мат.
Если прекрасен и он, и он,
значит я виноват.

Я виноват перед башмаком,
перед травой двора,
где (с исключающим или), в ком
не увидал добра.
Солнце затмив, уронил сугроб
вежливое число
(с соединительным или) дробь
капель в моё стекло.

Вывод: оплата давнишних ссуд -
вот виноватых крест.
Когнито эрго энерго сумм
поедом люпус ест.
Хомини, хомини, дома нет,
домини, нет, дома.
Необходимо платить за свет.
Света уходит тьма.

Лучше б уехали. Глядь, больной
поезд вошел в озноб.
Температурит, дрожит спиной,
морщит гриппозный лоб.
Едем же, едем же, решено.
Вот он под мост упал,
и полетел в пустоту, на дно,
вниз по ступенькам шпал.

Эхо разносится по лесам.
Катит воздушный ком.
Освободившийся амперсанд
вяжет ряды крючком.
По незнакомым уже местам
еду далече я.
Носит земля шерстяной кафтан
противоречия.

В складках кафтана идёт баржа
или плывёт корабль,
поезд проносится, дребезжа,
шествует дирижабль.
Дале исследуя вещество,
взгляд запинается
там, где кончается наше всё
и начинается


***

Им хочется стать стрелками в часах,
старинных и серьезных. Затаиться
на полке постоялого двора,
ритмично, невесомо, чуть вздыхая,
едва мерцая в полутьме медвяной,
скользить вокруг пронзительной оси,
дрожать, когда пробьет - и снова круг
за кругом, неразлучно... Будто время
рождается из этого движенья
и умирает, не успев родиться.


***

Хорошо, что на пути домой
никого вблизи не оказалось -
только птица, спев себе самой,
нехотя переметнулась в заросль.

Вот вчера преследовал мираж
путника, мечтая уклониться,
как мечтает лишний персонаж
повести исчезнуть со страницы.



***

Не довольно ли срыв мой, не обрыдло ли ор мой,
не пристало ли норов мой пылкий
Закупоривать рифмой, оборачивать формой,
словно весть о крушенье - бутылкой?

Ведь кругом не бермуды, а родные пенаты,
за окном не стихия, а сити,
да и не атрибуты, и не координаты
в письмеце - а простое: спасите!

Ни питья, ни прокорма, господа горожане,
в этой емкости вы не найдёте:
здесь жестокая форма облекла содержанье,
обрекла катастрофе на взлёте.

Вот и спишь в воскресенье, как плывешь на пароме
в теле океанической ночи,
а дурное спасенье всё торчит на пороге,
нажимая безгласный звоночек.


***

Писать о жизни отстранённо,
как о пейзаже. О чужом
участке, с надоевшим клёном
и захламленным гаражом.

Сосед выходит сквозь террасу,
на ворох суетных газет
сгребает лиственную массу
и поджигает. Он одет,

как этот клен - во что придется.
Чуть моросит, и сад промок,
и, обмирая сладко, вьется
неунывающий дымок.