Надежда Далецкая. Фантазируй!

http://chinajinlu.ru/ cdek cargo360 гуанчжоу доставка из китая.
Сочини себе героя, фантазируй от души!
И мечты, и мысли роем! Рой над головой жужжит.
Уравнение простое: полюбить – и значит: жить!

Майский жук ополовинил звуковой весенний ряд.
Где-то созревает финик, а у нас в цвету подряд
вишня, груша и малинник. Одуванчики горят

там и сям у теплотрассы, повторяя солнца цвет.
На витрине лозунг: «В массы – колбасу, закат, рассвет!»
Взять да и влюбиться разом! Уподобиться листве:

перейти на нежный шёпот. Слиться в целое одно.
И летать, и громко хлопать: ветвь о ветвь. По мне, со мной!
Кто ты? Кем бы ни был, кто бы…мой герой! Так решено!

Через все пробиться щели – закрепить росток мечты!
Вверх! От соловьиных трелей. В рост! До самой высоты
птиц полёта. Захотели, мой герой? Идём на ты!

Так и жить, любя помногу. Вымыть душу и окно.
Вьётся лентой лет дорога…
Фантазируй, коль дано!
Сочиняй!…но знай, что Богом всё давно сочинено.

ОТ И ДО

Очевидный, как итог.
Выдуманный от и до:
от весны, от листьев глянца –
до стыдливого румянца
в грешных мыслях. Сам собой.

Мышкин? Знамо, идиот.
Сочинённый до и от:
до свидетелей лукавых,
от крапивы до агавы –
ласки мамкиной скупой.

С детства я, как корабел,
конопачу сей пробел
год от года, раз от раза:
голь на выдумки горазда!
Хочешь баш? Получишь шиш!

Приблизительно Федот…
Обязательно не тот!
Что, фантазия-подруга?
Всё – от детского испуга
и тревожности души.

Не встречайся, не встречай!
Чай, чужой он. Иль не чай?
Не выдумывай, молодка:
«Я – сиротка, он – сиротка» –
не прилепишь однова!

В речке раки да плотва.
Дно морское топчут крабы.

Вывод рыбий – повод слабый.
Если бы, да вот не кабы.

Жили-были дед и баба.
Остальное – трын-трава.

В ЭТОМ КРАЮ СЕРДОЛИКОВ…

Шкурка арбуза – тельняшкой. А дыня –
в желтой рогожке, заплат на заплатке.
Бывший мальчишка, будущий циник
пишет, выводит, как в школьной тетрадке

прутиком имя. С нажимом, с наклоном.
На берегу сердоликовой бухты.
Мы с ним настолько близко знакомы,
что, позавидовав, мстительно: «Ух ты!»

море швырнёт языкатой волною
резко охапки медуз нам под ноги.
Время размажет…
Имя размоет…
Рыкнет пучиной морской из берлоги.

Вёсла – под дых, оттолкнутся о скалы:
лодка отчалит ретиво, прыжками…
Что мы так долго в той бухте искали?
Вечной любви драгоценные камни?

Сколько ночей колыбельное небо
нас на волнах коктебельно качало?
Бусы из ракушек, щурясь подслепо,
за три рубля продавал у причала

старый татарин в малиновой феске.
И угощал совершенно бесплатно
дыней-колхозницей. «Ты не побрезгуй!
Слушай, возьми свои деньги обратно!»

В марево море оттенками синих,
серых, зелёных, Волошинских красок
плыло в попытке невидимых линий
рано ли, поздно – достичь. Но напрасно!

В этом краю сердоликов и синих-
синих холмов! и цепей Карадага –
нет горизонта! И не было. Ныне
только бушует над рваной ватагой*

буря на море! А почка рассвета
лопнет вот-вот на макушке у пиний!
Где ты, наш Крым, наша молодость? Где ты,
бывший мальчишка, будущий циник?

*Ватага – небольшая рыболовная сеть

ПОДВОРЬЕ КЛЮЧЕЙ. ПЯТИГОРЬЕ

Лукавая ива игриво склонила
дразнящие ветки – зелёную дрожь
над руслом извилистым. В облаке ила,
вприпрыжку по дну – что с такого возьмёшь? –

пацан-недоумок, разбойник Подкумок:
мелькание пяток каскадами брызг!
На белых камнях белой пеной рисунок:
мгновенный, как вечность, пустой, как каприз.

А дальше под ноги холмы и дороги,
и зелень долин, и кустов изумруд.
С горы и под гору Кавказа отроги:
Развалка, Медовая, Бык и Верблюд.

Бештау. Подворье ключей. Пятигорье.
Гора за горою. Гора при горе.
Каскады стволов, шелестящее море:
ныряние птиц из-под крон на пригрев.

На гору Железную плотной толпою
взбираются клёны и сосны, плечом
касаясь друг друга: спешат к водопою,
ключи подбирая к ключу за ключом.

Здесь сойки садятся на плечи, а дятлы
без устали бьют в барабаны дубов.
И ветер колышет зелёные патлы
сомкнувшихся крон и столкнувшихся лбов.

Здесь воздух поёт: и ни статься, ни деться! –
Слова так и рвутся, что в горле першит!
И носится ласточкой радость у сердца,
восторгом стрижёт поднебесье души!

И ДЕВОЧКА С КОРЗИНОЮ ГРИБОВ

И девочка с корзиною грибов.
И утро босоногое по росам
на цыпочках крадётся. И берёзы
неслышный вздох в лесу, в туман рябой.

И кашель петуха под скрип крыльца.
И вброд – по мелководью, по лодыжки.
И в полдень ветра сиплого отдышка
в кустах. И лист, в прожилках, у лица.

И гул пчелиный, от июльских гроз
не отличимый и неотделимый.
И скользкий бок уснувшего налима
с налипшими травинками. Стрекоз

и бабочек парение. На Спас
всхлип падающих яблок. В огороде
и под окном ночами ёжик бродит.
В углу избы горит иконостас.

И август холодит тяжелый сад.
И бубенцом звенит вдали корова.
И днем над головой луны подкова
белеет…и в тумане голоса

кустов и птиц на утренней заре
всё чаще вязнут и плывут всё выше.
И дождь не бьёт, а лязгает по крыше
и стонет под горой и на горе.

Под осень в снах плотнее вязь снопов…
И девочка с корзиною грибов...

БЕЗ

Сколько раз уезжать безвозвратно.
Сколько раз провожать безпоминно.
Бесплемённость свою проклиная.
Ни к чему. Ни за что, ни про что.

Я за вечер всплакну троекратно:
над просоленной пляжной равниной
и луна нынче всходит иная,
наблюдая безбрежный поток,

уходящий на запад, на запад.
Уносящий на север, на север
мысль о ближнем, вдали, на далёком
юге с именем Ближний Восток.

А в бессонную ночь тихой сапой
подкрадётся мечта. И поверю
в город тот, без меня одинокий,
где смеясь, беззаботно раз сто

рассыпает в ночи водопадик
серебристые брызги на платье.
Узкий мостик пока ещё горбит
в услужении спину у ног.

И сверчкам непривычное: «Надя»
выговаривать сложное: «На-дя»…
веселей, чем поддразнивать Гоби
в пустотелый свистящий манок.

Этот город как воздух мне нужен,
чтобы помнить, что место не пусто,
а вот свято – не свято…на вырост.
До бездушной хамсиновой мглы.

Что подымет пески, и завьюжит
в небо желтую злую безусталь.
И проснётся в душе новый Ирод,
и потянутся ночи-волы

грузом мнимых обид и претензий
на беспечность холопскую эту.
А под утро заявятся птицы –
нет, не в жаркие страны, а из!

Отцветёт и семейство гортензий
на моем подоконнике к лету.
Круг замкнёт не петля, а петлица –
локтем в раму упрётся карниз.

Подмосковный лесок. На поляне
в неглубокой, чернеющей яме
шевелит в костерке хворостиной
головешки чужая рука.

Над Москвой пролетающий лайнер,
на глазок, бортовыми огнями
вдруг поманит! И память застынет,
имитируя свет маяка.