Елена Слаутина. Прости меня, дурака...

Актуальная информация купить каркасный бассейн тут.
«Каждый человек может объявить перерыв, но ни один человек не может сказать, когда этот перерыв окончится».
   Курт Воннегут «Колыбель для кошки»

В обесцвеченном приёмном покое равнодушно и монотонно медсестра задает вопросы и заполняет медицинскую карту. Только на несколько секунд она отрывается от скучного и привычного занятия, когда записывает в твоей карточке «врожденный порок сердца (ВПС), митральный…». Вскинув на тебя, а точнее на твой круглый живот глаза, она взглядом даёт понять, что думает о нас...

- Снимите украшения и отдайте мужу.

Ты неохотно снимаешь и протягиваешь крестик и обручальное кольцо. Моя попытка поспорить с медсестрой, что нательный крестик и колечко – это не украшения, а скорее обереги, талисманы, бесполезна. Потому что: «Не положено!» Кем не положено, зачем не положено?

Я смотрю, как хрупкая фигурка удаляется по длинному коридору. Ты несколько раз оглянулась, испуганно улыбаясь мне. На середине вдруг остановилась, словно передумала идти, но уверенная рука медсестры слегка подталкивает, и ты, подчинившись, бредешь дальше.

Медсестра, вернувшись, удивлена, что я продолжаю еще находиться здесь и выпроваживает меня за дверь приемного покоя.

- Узнавайте. Звоните.

На улице, разжав кулак, долго рассматриваю кольцо и крестик. Мне кажется, что они ещё хранят твоё тепло. На цепочку к крестику добавляю кольцо и вешаю на шею - хочется, чтобы ты хотя бы так была со мной.

Еще мне беспризорно-неуютно без тебя и страшно уходить далеко от большого серого трехэтажного здания, где находишься сейчас ты. Оно держит меня. Оно как старая потрёпанная шкатулка, что хранит бесценное сокровище – моих любимых людей. И я брожу вокруг как сторож. Делаю круг за кругом, понимая, что выгляжу глупо, но и уйти не хватает сил. На десятом круге доходит, что можно узнать номер палаты, потом по циферкам на окнах найти твое окно,.. и я бегу назад в приемное отделение.

В глазах медсестры уже нескрываемое раздражение, но мне совершенно на это наплевать.

Окно на втором этаже с цифрой пять, пронумерованное чей-то заботливой рукой, нахожу быстро, и я уже люблю это окно. На крик выглядывают несколько женщин, а потом подходишь ты. Мы молча смотрим друг на друга. В голове всякая чушь - хорошо, что твоя палата номер пять, потому что мы познакомились пятого. В этом нет никакой связи. Я создаю эту связь сам, словно создав, смогу защитить тебя от плохого. От того плохого, чего оба боимся, от того, что говорили врачи, уговаривая не рисковать. А мы рискнули, мы посмели.

Я помню, как убеждал тебя: «Глупо и бессмысленно рисковать своей жизнью... Ребенка можно взять из детдома. Какая разница кто его родил?..» Я повторял эти слова,.. и сам, до дрожи, до сумасшествия, хотел с в о е г о ребенка! Своего! А ты тихо плакала или просто молчала в ответ и знала,.. что я вру. Ты, маленькая, хрупкая, моя любимая женщина, оказалась в сотни раз храбрее меня, сильнее и мудрее. Однажды на очередные махания руками перед твоим носиком, ты вдруг очень жестко ответила, как отрезала: «Или у нас будет наш ребенок, или не будет больше ничего!»

Сделав вид, что обиделся на такое твоё несерьезное отношение к запрету врачей, я на самом деле очень обрадовался. Обрадовался как мальчишка, переложив эту ответственность на твои плечи. Ты решила, а я подчинился. Как же сладко было моё подчинение...

И в эти месяцы ожидания, тихой радости, мы больше не говорили о том, чего боялись оба.

Только в марте, когда после консультации у «светила» кардиологии тебе вновь было предложено прервать беременность, сказала:

- Если что, вызови маму, она поможет.

«Если что» долбануло тогда в грудине неприятно и инородно, как враг, что, не спрашивая, захватывает твои владения.

В квартире тихо и пусто. На столе лежит раскрытая книга Воннегута «Колыбель для кошки». Это твоё любимое произведение, которое перечитывалось уже много раз.

Я начинаю читать с открытой страницы: «Каждый человек может объявить перерыв, но ни один человек не может сказать, когда этот перерыв окончится...»

И всё, что я сейчас хочу, это стать невидимой тенью, что защитит тебя и нашего еще не рожденного малыша. Я хочу объявить перерыв в своей жизни, чтобы помочь тебе. Я готов отдать тебе своё здоровое сердце...

Господи, что я несу!.. Я, *лять, здоровый мужик, сижу посреди нашей квартиры, кидаюсь мысленно благородными фразами о своем готовом самопожертвовании, а на самом деле, на заклании сейчас ты! И ничего нельзя отменить, ничего нельзя отложить на потом. Время пошло, у него нет никаких перерывов. И мой договор со своей совестью, подписанный твоей кровью, уже заключен. И это ты шагаешь в черную пропасть, из которой можешь не вернуться. И это моё желание иметь
с в о е г о ребенка обмотано удавкой на твоей шее. И как же дико, до дрожи, до исступления я хочу, чтобы ты вернулась, чтобы справилась и смогла спасти и его...

Я нащупываю на груди твой крестик и колечко и шепчу в никуда: «Спаси и сохрани их,.. прости меня, дурака».