Аркадий Маргулис. За тех, кто в трапеции

Интим магазин в краснодаре 7 адресов kamili.ru.

   Чудак - мохнатое брюхо над измятыми шортами - вопросительным знаком сновал по горе. Предметами его любознательности были: устройство дельтаплана, теория полёта, снаряжение, и особенно - что ощущаешь, когда летишь. Он прилипал то к одному из нас, то к другому, и мы терпеливо объясняли ему, что к чему.

   Вечерами в облепиховой роще, островком прижавшейся к кромке дороги, слышны голоса разных по возрасту, темпераменту и привычкам мужчин. Сквозь ветви прорывается разноцветье палаток. Льются долгие в сумерках беседы. А ближе к полуночи, когда догорают костры, к палаткам крадётся тихий напев - это Валера Радзянив выуживает из свирели минорные звуки украинской песни. Сны слетаются под её убаюкивающий зов.

   Его жизнь прозрачнее воды из колодца. Уютная квартира во Львове. Работа - иной не надо. Родители живы-здоровы. Оба ребёнка - мальчики. Супруга - как страж бытия. Отпуск - и Радзянив, подлатав дельтаплан, отправляется на полёты. В глазах светлячками упрямство, смешливость и доброта.

   И вмиг стало жарко и ветрено. Царствовало солнце, разбойничал ветер. Дельтапланы пришлось прижать парусами к земле и заякорить. Смирившись, мы изредка поглядывали ввысь. Там, в блаженстве и недосягаемости, кружили дельтапланы мятежников. Они вознеслись так высоко, что казались жаворонками, взлетевшими в час, когда воздух был бархатно свеж, а ветер с реверансами разносил прохладу.

   Обычно открывает полёты Радзянив. Отчалит от склона, нащупает в воздухе восходящие потоки, зайдёт на посадку. Приземлившись, отстегнёт подвеску и остудит возбуждение новичка: "Не лезь раньше батьки в пекло". Или скажет: "Осторожно, мин нет".

  

   - Почему, - спрашивал чудак в шортах, - у этого паруса глубокий вырез сзади?

   Взлететь готовился Радзянив. Улыбающийся он одевал подвеску.

   В непогоду собирали сушняк для костра.

   - С тебя бы вышел портрет эскулапа.

   - А нога?

   Так было вчера.

   Белый дельтаплан Радзянива скрылся за выступом. Я хотел присесть, опуститься на траву, но вдруг увидел, как все вскочили, замерли на мгновение и веером бросились вниз. На краешке моего сознания запечатлелся сверкнувший под солнцем парус. Не гладкий, расправленный упругим потоком, а сморщенный, жалкий и вялый, как клочки пены от только что схлынувших волн.

   Вынужденное нудное безделье.

   - Всякое бывает, - отвечает Радзянив, - представь, если можешь... Парус схлопнуло... Вместо паруса тряпка... Нет опоры... Сознание клинит... Замораживает... Флаттерное пикирование. В большой авиации это - обвал!

   - Даже во сне не подарок.

  

   - Увянь, - пробормотал я, задыхаясь.

  

   - Запечатлей для истории, - говорит Валера, - хотелось бы разок заиметь фото. Пришли, если получится.

   Так было вчера.

   В небе кружили два дельтаплана. Они взлетели раньше. Оттуда, сверху, всё было видно. Возле Валеры сидел на корточках Виктор. Не два его глаза, а две голубые пробоины смотрели в мои глаза.

   Чёрный зрачок Валеры косил в землю. Меня куснуло пустотой уверенности.

   - По инструкции после вдоха пять надавливаний, - отвечал я ему.

   Партия в шахматы, а с нею и бензин, остались за Радзянивом. Чудак - над шортами мохнатое брюхо, трудно сопя, отцеживает из канистры проигранные литры. Валера заливает бензин в примус, ставит чайник на огонь и, вручая проигравшему свою ставку - комплект чертежей дельтаплана, говорит: "Вам презент к чаю".

  

  

   - Это декорации, блажь - дельтаплан с парашютом, противопикирующее устройство... Научись парашютировать на дельтаплане - вот и вся безопасность во имя полёта. На том стояла и стоять будет. Пошли в логово, детки. Сыграю вам колыбельную. Отдохнуть хочется всласть, - говорит Радзянив, протягивая ладони к угасающим углям.

  

  

   - За тех, кто в трапеции, - говорит Валера, поднимая стакан.

  

  

   Ливень будто угодил в вечность.

   Наше молчание было безгрешным. Врач из "скорой", перехватившей автобус на дороге, говорил, что Валера погиб сразу. Кто-то вспомнил, как Радзянив, размельчая сушняк для костра, зацепил топором ногу. Это было вчера. питомник огромных мейн кунов предлагает здоровых и ласковых котят А сегодня решился лететь. "Двух бед подряд не бывает" - сказал он тогда. Случилась одна - несчастье.

   Лет пару назад упал новичок. И Старик Кобзев немедленно закрыл полёты.

   - Даже не надейся. Мне, может быть, тоже чего-нибудь хочется.

   - Не подстрекай, Валерик. Это точка. Можешь пока на дудочке посвирелить.

   На машине примчался Старик Кобзев. Он, как и прежде, отвечал здесь за полёты.

   Мы, подняв головы, в упор посмотрели на него.

   - Радзянив.

   Белый дельтаплан Радзянива, поднятый на гребень, сиротливо стоял, погрузив нос в пучок пожелтевшей травы.

   Вот и всё. Всё, что случилось. Мы отправились на попутной колымаге в посёлок. Очередь в столовой изнывала от духоты. Мне не хватило места за столиком, и я подсел за другой, к молоденькой провинциалке. Она аккуратно доедала рагу. Я пожелал ей приятного аппетита, а она мне - вкусно поесть. Она вежливо жаловалась на скуку, а перед моими глазами мерными движениями маятника покачивалось разбитое лицо Валеры. На моих губах оставался вкус его губ, и даже воздух, который я выдыхал, казалось, пахнет мёртвым. Как будто во мне разрасталось последнее страдание Радзянива, когда навстречу ему неслась земля.

   Встав на дыбы, неслась навстречу земля. Мысли - усечённые позывные. Эхо бедствия... Вскачь... Не остановить... Глыбы... Трещины... Нет опоры... Парус... Схлопнуло... Ноги вперёд... Не успеть... Камни... Обвал... Или сон... Глыбы... Впадины... Прочь... Проснуться... Хруст... Темнота... Боль... Скрежет... Мелькает... Где...

   Мне было больно. Виктор долго держал в руке пустую флягу. Он очень внимательно смотрел на меня, потом поднял стакан.

   Я кивнул. Я не искал слов. Стены столовой мокро подрагивали в моих глазах. Случилось несчастье, мы заболели им. Казалось, навсегда и неизлечимо, а многое другое потеряло значение.

   Приторно пели цикады. Перед моими глазами то покачивалась голова Валеры, то возвращалось улыбающееся вечерней радостью лицо малознакомой девушки. Мы подошли к морю и сели на два одиноких валуна. Клочки пены от только что схлынувших волн растворялись на песке у наших ног. Мы долго оставались так, но мне вдруг захотелось почувствовать, что завтра снова соберу в полёт дельтаплан.

   В горах весною цветут маки. Осень пятнит горы бордовой отцветью. Бывает, мы возвращаемся сюда. Привозим походный скарб и помним. Но здесь нам дышится труднее, чем новичкам. В облепиховой роще льются долгие в сумерках беседы. А ближе к полуночи, когда догорают костры, вдоль палаток крадётся тихий напев. Это Виктор выуживает из свирели Радзянива минорные звуки украинской песни. За тех, кто в трапеции.