Дмитрий Моденов. Cтихи

Че.Ша

Что вновь тебе снилось за ужином?
Шепни, если горло простужено,
а я постараюсь услышать
и, выкрутив в комнате лампочки,
их выброшу, вынесу тапочки,
оставлю будильник на крыше.

Часы в нас швыряли объедками,
поэтому вслед за монетками
я их растерял по ломбардам,
слюной подавившись сконфуженно.
Что вновь тебе снилось за ужином?
Что дети, взрывая петарды,

домой возвращаются дробными?
Шаги твои стали подобными,
улыбка, глаза-мониторы,
дрожащие плечи, с которыми
дрожит целый город за шторами
от автомобиля мотора.

Шагни, протяну две ладони я.
Что видишь ты в них? не огонь ли я?
а может быть, страх за обоих
и в нём, как и ранее инею,
всё тот же вопрос светло-синему:
как клеить на небо обои

широкими красными лентами?
Что видишь за грязными стенами,
за запахом кисломолочным?
Что дети, играя с собаками…
Шумит где-то музыка, драками
сменяясь, и, кажется, ночью.

Что спрашивать, если неслышными
мы стали и вроде бы лишними,
актёрской несыгранной ролью?..
Шуршит домовой за заботами
украденным бытом и нотами,
случайно просыпанной солью.

13 февраля 2009


* * * * *

От копчика до шейных позвонков
Бежали импульсы со стёртыми подошвами,
И много-много непонятных слов
Толкалось рядом с фразой недоношенной.
А мысли, и чужие, и свои,
Укладываясь в новую артерию,
Конечно, забывали по пути,
Как выбраны и по чьему критерию
Намешаны. Так появлялся тромб,
Он преграждал проход стихосложению,
И снова, как по щучьему велению,
Шедевра погибал парóм.

11 августа 2009



Цвéта лимона

Расширяясь, два лёгких за стены больницы,
Возведённые в древности богом шафранным,
Выползали на солнце, как глаз из глазницы,
Когда очень устал от жены и дивана.
А на солнце казалось, что койку и стены
Вышивают в избе руки сгорбленной бабы:
Цвета жёлтого нить, да игла у колена,
Да прерывный напев про мирские ухабы.
Эта песня – из стен и, как стены, конечна,
Коль вдохнул, выдыхай – это буква закона.
Цвета мела рубашка, стянувшая плечи,
С давней вышивкой нежного цвета лимона.

21 августа 2009


Пчелиный бог – Здесь и Сейчас

Я разрéзал кусачками Слово
и увидел сокрытые соты,
Из которых, запачканный мёдом,
покатился созвучий горох.
И в груди (из-за осени что ли?)
завертелось сезонное что-то –
Это призм шестигранных и липких
ошмелевший, воспрянувший бог.

Что же, с богом! – снаряд насекомых
грудь размазал, как выстрел базуки,
По стесняющей старой футболке –
древнегреческий красный нектар.

Я заснул под повисшие возле
перепончатокрылые звуки,
Подключив состояние бога,
чтобы сбить человеческий жар.

1–2 октября 2009



Трещины оконных рам

Эти белые-белые ниточки… (чей я?)
протянулись к рукам из оконных морщин
и рассыпались в них, как сухое печенье
рассыпается – ррраз! – от шипованных шин.

Прислониться к стеклу и задуматься… (как ты?)
о стеклярусных крошках, зажатых в кулак.
Многоразовым жалом прицелился кактус –
излечи эту рану, ручной Эскулап!

За стеклом – листопад. И потерянность листьев
говорит об одном – с сединой пополам:
эти белые ниточки – только предвестье…
и начало конца полосованных рам.

10 марта 2010


* * * * *

Зима вколола миллиграмм новокаина,
И липкий снег, к ногам сползая внутривенно,
Шептал о женщине, баюкающей сына,
Шептал всё тише, благородно и напевно.

Слова сверлили слуховые перепонки
Волшебной песней обаятельной сирены.

Воспоминания о женщине, ребёнке…

Ещё! – прошу тебя! – ещё сосулек в вены!

27 марта 2010