Гурген Баренц. Старая тетрадь. Стихи разных лет

Смотрите описание заказ цветов омск на нашем сайте.
В баре поэтов

Она плевала на хлопки
И пела, пела...

А в баре дым стоял столбом,
И густо рокотала бас-гитара;
Ударник что-то вдалбливал в мозги
Тупого, словно пробка, барабана;
Дым лез на стенку, норовя удрать
Из царства гвалта, сжатого в квадрат...

Она плевала на хлопки
И пела, пела...

Тут сборище ревнителей удачи
В коктейлях топит комплексы свои;
В чванливых спорах тихо умирают
Авторитеты разных величин;
Тут все запанибрата с Элиотом,
Хотя читал его один из десяти.

Она плевала на хлопки
И пела, пела...

Проходит час. Проходит два часа.
Но время здесь споткнулось и упало.
Движенья нет. Разросся дым, как плющ,
И дятел дыма щупает терпенье;
Здесь бороды поэтов и художников
Длиннее стали в долях миллиметра...

Она плевала на хлопки
И пела, пела...

А я опять
До омерзенья трезвый.
Дым смачно разъедает мне глаза...
Я так устал от грохота и дыма,
Я так устал от пьяного угара,
Что я и сам готов полезть на стенку,
Чтоб убежать из этой преисподней...

Она плевала на хлопки
И пела, пела...

А песня пахнет
Юностью и пшатом...
И вот я встал и подошел к певице,
И ей – усталой, бледной, отрешенной –
Шептал банальные, протертые слова
О том, что что-то в этом самом лучшем
Из всех миров –
Не-
Пра-
Виль-
Но...


* * *

Этот дождь
Был какой-то особенно мокрый.
Был сердитый и бойкий,
Не в меру болтливый и серый.
Он вовсю расшумелся,
Бесчинствовал, рвал и метал,
Он навязывал всем свое мненье,
Считал, что любая дождинка –
Это поэма, шедевр, даже больше –
Вершина искусства...

Этот дождь
Был какой-то особенно нервный.
Он мельчал, но держался,
Накрапывал и повторял,
Он кликушею бился в конвульсиях и повторял,
Что он сильный, великий,
Что люди не ценят его...

Этот дождь – я уверен –
Ужасно хотел быть похожим
На хлесткий ливень.


В дилижанском лесу

Здесь должны быть грибы,
Но грибов почему-то здесь нет.
Прошлогодние листья
Угрюмо ворчат под ногами.
В светотени расцвел
Изумрудно-янтарный рассвет,
Лепестки распушились,
Чтоб лучше росинкам мигалось.

В разомлевшей траве
Загорланил сверчок-меломан.
На мгновенье умолкли
Душистые песни пичужек.
В мир цветных голосов
Не сумеет проникнуть обман:
В этой чистой среде
Он беспомощен и ненужен.

Здесь должны быть грибы,
Но грибов почему-то здесь нет.
Вот тропинка к ручью,
Что аукается в отдаленье.
Словно краешек платья,
Чуть-чуть приоткрылся секрет
Цветомузыки жизни
И мессы лесного свеченья.


* * *

...А прошлое
Опять осталось в проглом,
Опять пора
Зачеркивать «вчера»...
О, как давно
Я не был в чувствах
Взрослым...
А впрочем,
Эта песенка
Стара.

За пазухой,
Как камень,
Держишь новость.
Уж я-то знаю:
Это не игра.
Теперь уже тебя
Не остановишь...
А впрочем,
Эта песенка
Стара.

А ты не говорила –
Верещала.
Все наши объясненья –
Мишура.
Но не беда –
Лиха беда начало...
А впрочем,
Эта песенка
Стара.

Сквозь форточку
Ввалилось облегченье, -
Как будто вдруг
Свалилась с плеч гора.
Меня тошнит.
Пора сойти с качелей...
А впрочем,
Эта песенка
Стара...


* * *

Люблю его,
Кащея твоего.
Ты думаешь,
Что это бредит зависть?
Ты думаешь,
Что это оттого,
Что не могу на карту я поставить
Ни-
Че-
Го?
Люблю его,
Кащея твоего.
Да хоть за то,
Что предпочла его.
Кто-кто, а ты
Не можешь ошибиться.
Да хоть за это
Вспыхнувшее блицем
В глазах его дремучих
Торжество...
Да хоть за то,
Что любишь ты его...

...Люблю его,
Кащея твоего.


* * *

Столетьям
Все на свете
По зубам.
Они грызут
Эпохи,
Как орехи.
Они смеются
Над последним смехом
Царя-язычника,
Построившего
Храм.
Эпоха
Принимает эстафету
У предыдущей,
И бежит вперед,
И сменщице своей
Передает
Свободу,
Цепь,
Пилюлю иль конфету.

Столетья
Все сметают,
Как тайфун.
Владыки
Лижут
Обувь революций.
Не разобрать –
Кто худший
И кто лучший,
Кто интриган,
Кто склочник или лгун.

И тонет все,
Что дорого и ценно,
Так повелось
Давным-давным-давно...
И лишь по-прежнему
Все так же неизменно
По водной глади
Плавает
Дерьмо...


* * *

В Дилижане деревья срываются с круч,
Что ни дерево – то судьба.
Время ставит на них свой суровый сургуч,
Как дотошный третейский судья.

Обнажаются корни, - о сколько в них драм!
С мясом вырваны десны земли.
Шлют проклять леса неуемным ветрам –
Эти смерти они намели.

В Дилижане деревья срываются с круч,
Поминально махая рукой...
Умирая, швыряют подальше свой ключ,
Забирая все тайны с собой.

Посмотри на тот клен – дышит крахом исход.
Что за смертнический наклон!
Он спокойно и медленно к смерти бредет,
Словно ищущий кладбище слон.


* * *

Каруселят
Осенние
Листья.
Ветер травит:
«Ату их, ату!»
Улюлюкает,
Рвет их со свистом...
Листья гаснут
В желтушном
Бреду.

Мы с тобою –
Как два скомороха.
Состязаемся –
Кто же смешней?
Ты державно
Бросаешь мне крохи
Изолгавшейся
Ласки своей.

Смотришь этакой
Мудрой всезнайкой:
Мол, известно мне
Все наперед;
Мол, уйми-ка
Свою балалайку
И не лги
Про любовь
И полет.

Все старо,
Все банально и пресно.
Наши судьбы
Сыграли вничью.
...Листья тянут
Знакомую песню,
Лебединую
Песню
Свою.

Все образуется

Все образуется. Я снова стану сильным,
Насмешливым, уверенным – таким,
Каким был прежде. Снова стану сильным!
Жаль, ты меня не видела таким.

Слова, сорва... Я знаю их порядок.
Уйми слова. Тебе я не судья.
Ведь мы с тобой не будем больше рядом.
Все на ладони. Ясно, как судьба

Все образуется. И очень-очень скоро.
Быть можеь, все уже образовалось.
Мои друзья – леса, моря и горы.
Они придут – и вытравят усталость.

Струится ввысь дорога непрямая.
Исправь меня, дорога! Обнови!
Я царскую корону променяю
На нищенство непринятой любви.

Все образуется... В стакане стихнет буря.
И горы воззовут ко мне, трубя.
И с болью я расправлюсь, словно с дурью.
И станет мир логичным –
Без тебя...


Я приду

Я приду. Я приду к тебе утром.
Ранним утром апрельским приду.
Солнце мальчиком златокудрым
Будет звонко плескаться в пруду.

На поляне – приветливой, доброй –
Будем слушать молчанье свое.
Я в улыбке своей бесподобной
Все печали сожгу, как старье.

Измельчают, поникнут потери...
Сгинь, усталость! – мы квиты с тобой.
Я не буду твоим подмастерьем,
Я не буду сносить твой разбой.

Мое прошлое – не заштопать.
Столько дыр в нем и столько прорех!
Я полцарства отдам за твой шепот.
Я полжизни отдам за твой смех.

Мальчик станет гусаром с усами,
Полдень вновь возродится в зарю...
И тебя нареку я Сусанной,
Тебе имя твое подарю.



Маленькая женщина

Когда любовь уходит –
Приходит пустота.
Душа сорваться хочет,
А круча - так крута!

И вот – сидит без грима,
Все силится она
Той пустоте придумать
Другие имена.


***
Все труднее становится жить.
Все весомее «мелочи жизни».
Мне б заветную песню сложить –
Но тщедушны слова и капризны.

Все труднее становить лгать.
Ты – не только жена, ты – подруга.
Мне прощенье даруют опять
Твои умные, добрые руки.

Все труднее становится жить.
Все труднее бежать за удачей.
Мне б заветную песню сложить,
Ту, с которой все станет иначе.


ДИЛИЖАН

Я вспомнил этот сад.
Давным-давным-давно,
Еще десятилетним мальчуганом,
Я воровал здесь яблоки с дружками.
Здесь мое сердце билось учащенно.
Дрожащими руками, впопыхах,
Запихивая яблоки в рубашку,
Едва заслышав жуткий взрослый окрик,
Давал с другими вместе стрекача.
Хозяин сада – коренастый дядька –
Был зол, как черт, но нас поймать не мог.

Прости нас, дедушка,
О как ты постарел!
Сорви мне яблоко –
Ведь память так добра! –
И пусть оно оскоминной кислинкой
Напомнит мне в подробнейших деталях
Мое задорное и озорное детство. консалтинг

О, я давно забыл дружков тех лет.
Забыл из голоса, забыл их лица,
Забыл их имена, и лишь случайно
Вдруг вспомнил этот
Лучезарный сад.

Прости меня,
Прости меня, старик!
Прости меня. Поверь, еще никто
На этом свете
Не рождался взрослым.

Я вспомнил этот сад...


ВЕСЕННИЙ СОНЕТ


Проклятый май! Ты мне принес беду.
Беда одна придти не захотела.
Как звонко, как пронзительно, как смело
Звенит весна в заброшенном саду.

И вот опять, с собою не в ладу,
Я город свой ругаю то и дело,
Хотя и знаю каждой клеткой тела:
Я никуда отсюда не уйду.

Мой сад расправил крылья, встрепенулся,
Я вслушался в биенье его пульса:
Так вот ты где, основа всех основ!
Я стал бессмертным и непобедимым,
Гроза, ворвавшись в память, наследила...
...Блаженный май! Ты мне принес любовь.


***
Если я потеряю тебя –
Я себе не прощу.

Я валял дурака. Я хандрил.
Все на свете напутал.
Оттолкнул всех друзей
И пригрел подколодных льстецов.

Ты – моя тишина. Ты – отдушина.
Ты – возможность воспрянуть, встряхнуться.
Ты – возможность расти и взрослеть.

Если я потеряю тебя –
Я себе не прощу.

Мне бы только тебя не вспугнуть.
Мне бы только опять не сглупить.
Глупость глупости рознь,
Эту глупость уже не исправить.

Если я потеряю тебя –
Я себе
Никогда
Не прощу.


***
Королева
По имени
Мама,
Ты служанкой
Моей была.
Мы с сестренкою
Плакали –
С нами
Ты возилась,
Забросив
Дела.

Королева
По имени
Мама,
Ты Мадонной
Моею
Была,
Ты спускалась
Ко мне
Из тумана –
Лучезарна,
Светла
И бела.

Королева
По имени
Мама,
Ты молитвой
Моею
Была.
Ты была
Колокольней
И храмом,
Крошкой хлеба,
Что сдул
Со стола.

Королева
По имени
Мама,
Я тебы
Осознать
Не успел.
Я был грубым,
Несносным,
Упрямым,
Ну, а ласковым –
Лишь
Между дел.

Наши чувства
Взрослеют
С годами,
Наши мамы
Нужней
И нужней.
Королева
По имени
Мама
Не казни меня
Болью
Своей.


***
Открыли форточку – и тотчас же закрыли:
Нам свежий воздух может повредить.
Почудилось – все это уже было,
И нас уже ничем не удивить.

Задернут занавес – и все предельно ясно.
Вопросов нет. Они нам не нужны.
Инакомыслие престижно и опасно:
Вдруг подорвет основы всей страны!

Открыли форточку – и тотчас же закрыли.
И правильно – вот кто-то там чихнул.
Мне кажется, все это уже было:
И диссонанс, и ложь, и этот гул.

Мы лыком шиты. Щи хлебаем лаптем.
Мы битые. Мы знаем что почем.
Оплакан был наш праздник и залатан
И был наш кормчий нашим палачом.

Мы соловьи. Нас басней не кормите.
Мы ваши басни знаем наизусть.
Вы нас уже ничем не удивите.
Все это уже было – ну и пусть.

Ну что нам форточка – откроем настежь окна.
Пусть к нам ворвется с ветром кислород.
Мы жить хотим – прочь этот меч дамоклов!
Пусть солнце нам укажет путь вперед.


***
Есть одна
абсолютная истина –
всем учебникам вопреки –
это мягкая,
тихая искренность
твоей клятвенно-нежной
руки.

Есть одна
абсолютная истина –
брови вскинулись,
словно взмах –
это губ моих
поздняя исповедь
в незамоленных
старых грехах.

Есть одна
абсолютная истина –
в ней рассыпаны
семена –
это то, что ты тихою
пристанью
убаюкиваешь меня.

Есть одна
абсолютная истина –
в ней не семь,
а семнадцать чудес –
это лес,
распушившийся листьями,
на глазах
золотеющий лес.

Абсолютные истины –
выспренность.
но –
наткнулась на камень коса –
все же есть
абсолютная истина:
беспредельна
твоя бирюза...


***
Я привыкну к тебе:
Человек ко всему привыкает.
Всем твоим чудесам
Я земные найду имена.
Я привыкну к тебе.
Я дотронусь до чуда руками –
И ни грома, ни молний –
Возмездье минует меня.

Я привыкну к тебе,
Словно к радуге или закату.
Перестану дивиться
Созвездьям веснушек твоих...
Я привыкну к тебе.
Рухнут наземь –
Как чары –
Загадки,
И рассеянно-томно
Я стану разгадывать их.

Я привыкну к тебе.
Я привыкну к улыбке твоей.
Я поймаю в сачок
Твой порхающий в клевере след.
Как морская болезнь –
Твои руки и свежесть полей.
Я шепчу тебе: «Сгинь!» -
Ну, а ты – ты смеешься в ответ.


***
Песни
Умирают,
Как слоны.
Примирившись
С мелочным забвеньем,
Протрубив
О суетности бренной,
Ищут
Одиночества они.

Медленно,
Понуро,
Тяжело
Волоча
Раздувшиеся ноги,
Этой мрачной
Стоптанной дороге
Отдают они
Последнее
Тепло.

Песни
Умирают,
Как слоны
В нашей памяти
И в наших фонотеках...
В смерти их –
С три короба вины:
Ведь не боль
Рождала их –
Утехи.

Песни
Умирают,
Как слоны.
Примирившись
С мелочным забвеньем,
Протрубив
О суетности бренной,
Ищут одиночества они.

Я кричу бездарностям:
- Не сметь!
Не пишите песен,
Изнывая...
Люди знают,
Что такое смерть –
Пусть хоть песни
Этого не знают.


Ц Е З А Р Ь
(Сонет)

Диктатор Рима, алчущий короны
И верящий в себя, как в божество,
Он воздвигал лавровые хоромы
Из грохота триумфа своего.

Влекомый черной тенью Македонца,
Он рвался в бой, а усмирив врагов,
Стал с вожделеньем зариться на солнце,
С ажурных слов срывая их покров.

Сенат молчит. Ни слова. Ни укора.
В молчании – зародыш приговора.
Республика! Простишь ли ты его?

Он посягнул на все, что было свято,
Свобода красным пламенем объята...
...И Рим убил кумира своего.


***
...И снова все заколесило...
Спираль, спрессованная в круг,
С такой вдруг закружила силой –
Перевести бы только дух!

Ты прячешь серые глаза:
Мол, не заметила тебя.
Но поздоровались, скрипя,
Шагов знакомых голоса.

Твоих сапожек нервный цокот –
Как учащающийся пульс.
Как головешки, тлеют щеки.
Не поздоровалась? – И пусть!

Ах, как ты неумело прячешься,
Наивный страусенок мой!
Твое недетское ребячество
Претит, должно, тебе самой.

Я думал, что с былым покончено:
Остались сор, зола и прах...
...Ждет ласки случай, словно гончая,
с ненужной встречею в зубах.

...И снова все заколесило...
Спираль, спрессованная в круг,
С такой вдруг закружила силой –
Перевести бы только дух!


***
Мы уходим
Все дальше и дальше
От истоков
Своих и чужих,
И от дней,
Закружившихся в вальсе,
Остаются
Лишь контуры их.

Мы подходим все ближе и ближе
К непостигнутой
Черной черте.
Ни чертей, ни архангелов –
Ниша,
Что подводит итог
Суете.

Мы вникаем
Все глубже и глубже
В суть пугливых и скрытных
Миров.
И любовь
Обращается дружбой,
Чем-то вроде
Данайских даров.

Мы взмываем
Все выше и выше...
Ниша сгинь! Ты же видишь–
Горим!
Как люблю их
И как ненавижу –
Все дороги,
Ведущие
В Рим!


***
Холодный плен
Молчанья твоего,
С игрою,
Растворившейся в обиде, -
В нем женское
Таится торжество
Над неуменьем скрыть,
Что карта бита.

Как мы с тобой
Боимся громких слов! –
Для клятв и ласок
Ищем слов попроще,
И золотые рыбки
Наших снов
Приходят к нам,
Как только их
Попросишь.

Ты мне нужна!
О, как ты мне нужна!
А это больше,
В тысячу раз больше,
Чем «я люблю», «я жажду»,
Чем стена,
Построенная ссорою и болью.

Зуб за зуб –
Это мелочный обряд.
Нет ни одной стрелы
В моем колчане:
Молчанье,
Возведенное
В квадрат,
Вдвойне страшнее
Твоего молчанья.

Ты вспыхнешь
На пороге.
Между дел
Попросишь,
Чтобы я
Поставил чайник...
И клятва рук,
И клятва губ,
И клятва тел
Разрушит плен
Холодного
Молчанья.

***
Останься чистой,
Милая,
Останься
Такой же жизнерадостной,
Как раньше.
Доверчивой
И ласковою
Будь,
Но только
Осторожнее
Чуть-чуть.

Все так же в трансе
Время
И пространство...
Да, ты права, -
Любовь
Была игрой.
Останься чистой,
Милая,
Останься
Такой же всепрощающей,
Большой.

Любовь – в куски.
Я весь
В ее осколках.
А мое сердце –
Тоже
Без коры.
Тебе, любимая,
Неведома
Нисколько
Убийственная
Стоимость
«Игры».

Мне некогда
С тобою объясниться:
Есть миллионы
Неотложных дел.
С головоломной
Скоростью
Столица
Диктует жизнь
И нужно,
Чтоб успел.

А впереди –
Десятки тысяч станций.
Злословье –
Словно выстрел
Холостой...
Останься доброй,
Милая,
Останься...
Убей меня
Своею
Добротой.


ГОРА И МАГОМЕТ

(Сонет)

Прошли уже десятки тысяч лет
Со дня рожденья моего – и вот
Я понял вдруг, что я – не Магомет,
И что Гора ко мне не подойдет.

Я понял вдруг, что я открыл секрет
Пространственности времени, что год
Накроет землю, словно снежный плед,
И глупо ждать поблажет или льгот.

Порочен круг. А выхода все нет.
Кошмарен сон. И в спектре умер свет.
Колдует мысль над колбой, устает

Соединять мгновенья в силуэт.
Друг друга ждут Гора и Магомет,
И Магомет к Горе не подойдет.


***
Я ворвусь к тебе
Эхом раскаянья.
Ты насмешкой меня
Не трави.
Не смотри на меня,
Как на Каина:
Ты ведь тоже –
Убийца любви.

Наше прошлое –
Город разрушенный.
Ну какого же черта,
Скажи,
Ты спасаешь меня
Малодушием
С исцеляющей
Капелькой лжи!..

Что же делать мне
С этой усталостью?
Я не знаю,
Зачем я пришел.
От любви –
Лишь осколки хрустальные...
Я всю душу себе
Исколол.

Ивы шепчутся
С нашими тайнами
У замшелой
Могильной плиты...
От любви –
Лишь осколки хрустальные.
Я все помню,
Все помню.
А ты?

Я срываю
Листы подорожников,
И зеленые жилы
Внутри
Говорят мне:
- Ты стал осторожнее.
Только вот что –
Назад
Не смотри.

***
Скрипки
Умирают
От инфаркта,
И сердца
Не выдержавших струн
С тихим всплеском
Гаснут на асфальте,
Словно кольца
Высеченных лун.

Скрипки
Умирают
От инфаркта.
Наша трусость –
Этот юркий гном –
Как мясник,
Надев свой белый фартук,
Бьет по струнам
Статным топором.

Скрипки
Умирают
От инфаркта
Из-за хамства,
Подлости и лжи,
Не идут
На примиренье с фальшью,
А у фальши –
Виллы, гаражи...

До конца терпенья –
Много капель.
Знаю –
Я завою на луну,
Если чей-то
Чистоплюйский скальпель
Вскроет им
Последнюю
Струну.

Скрипки
Умирают
От инфаркта,
И сердца
Не выдержавших струн
С тихим всплеском
Гаснут на асфальте,
Словно кольца
Высеченных лун.


***
Принеси ему счастье, Марина.
Я, поверь, говорю от души.
Принеси ему счастье, Марина.
Разбуди его. Растормоши.

Он проснется – и даже не спросит,
Как, откуда, когда, почему
Это счастье – жемчужная россыпь –
Вдруг забрызгало руки ему?

Я б – ослепнул. А он – преспокойно
Соберет – до крупинки – твой смех,
И, усевшись удобней на койке,
Станет прятать в искусственный мех.

Признаюсь – было больно и тошно.
Я бежал за тобой – он спал.
Я тебе благодарен за то, что
Мне – издевки, ему – пьедестал.

...Две слезиночки из стеарина,
вдохновенье седлает коня...
Принеси ему счастье, Марина,
То, которое не для меня.


ЭТО ВСЕ, ЧТО Я ПОМНЮ

Как сытый кот, у ног урчало море,
И волны чинно шлепались в песок...
Мохнатый мыс шаманил богомольно,
Косясь и озираясь на восток.

Огни Приморска – слева, вдалеке.
А тучи! Тучи! – как из драм Шекспира.
Медузы блюдцами катались на песке,
И вскрыты устриц черные квартиры.

И рядом – ты. Из пены. Из ребра.
Я целовал тебя, а ты – ты клятв просила...
Ах, черт! Ну почему ты так добра!
Я принц. Я коронованный рассыльный.

Напыщенный тщеславный воробей,
Я расчирикался волшебными словами.
Теперь мне их не вспомнить – хоть убей!
Да и тебя, я в общем, забываю.

Письмо. Твое. Упреки и укоры.
Развернут старой пленки поясок...
... Как сытый кот, у ног урчало море,
И волны чинно шлепались в песок...


ЧИТАЯ «ИЛИАДУ»
(Сонет)

Молчи, Кассандра! Спорить бесполезно.
Путь истины извилист, а не прям.
Здоровый не поймет чужой болезни:
Прозреет, лишь ослепнув, царь Приам.

Молчи, Кассандра! Пусть живет Парис.
Да хоть затем, чтобы погибла Троя.
И пусть орла, что в облаках парит,
Знаменьем Зевса назовут герои.

И все-таки молчи! Я принимаю
Данайский дар. Они хитры, я знаю.
Я, утопая, отвергаю брод.

Пускай нежданно с ног сшибают раны,
Пусть я умру на четверть века раньше,
Чем буду жить, все зная наперед.


***
Во мне живет печаль,
Ей десять тысяч лет.
Сорви с себя вуаль –
В запретах прока нет.

С трибуны льется ложь,
Как патока сладка,
И правит миром вождь –
Железная рука.

Как зернышку взойти
Средь терний и плевел?
Разобраны пути –
Закон заплесневел.

Во избежанье бед
Разбиты зеркала.
Куда уходит след
Страны, что здесь была?

Все, что приходит вдруг, -
Уходит, словно бриз.
Ты враг мне или друг –
Попробуй разберись.

Приобретенный враг –
Почти что старый друг.
...Еще один дурак
Стал доктором наук...


***
Когда заблужусь, как в трех соснах, в бедламе
Людских отношений – разлад и разброд –
То солнце, высокое солнце над нами
Порядок в сумятице чувств наведет.

Когда я устану метаться меж истин
Дремучих – попробуй-ка их сокруши! –
То синее, синее небо, как пристань,
Покой принесет мирозданью души.

И если увязну в истоме застойной
И в узел затянется поиск, как жгут,
То звезды, глазастые звезды спокойно
В движенье стремленья мои приведут.

В густеющем мраке – тяжелая роздымь,
И воздуха нет, и не выпрямить грудь...
Но солнце, высокое небо и звезды
Укажут единственно правильный путь.


***
Я забыл свою песню –
Я вспомню, я вспомню ее.
Я найду ее в смехе
Апрельской альпийской фиалки.
Мне без песни моей
Моя жизнь – черновик и сырье,
И душа моя в черном –
Совсем как немая весталка.

Но пробьет ее час –
И воспрянет, воскреснет она;
И забрезжит в ней свет,
И забьет в ней ключом ликованье.
И закончится ночь,
Эта долгая спячка без сна,
И я вновь помирюсь
С чудодейственными словами.

Я забыл свою песню –
Дремотная цепь тяжела!
Я смертельно устал
В этой спячке своей беспробудной.
Замени наказанье, о Боже,
Была не была.
Нет страшнее удела,
Чем тлеть, словно уголь, подспудно.

Я забыл свою песню –
Ну как без нее мне теперь?
Нет для боли моей
Ни отдушины, ни утешенья.
Да, я знаю, я знаю,
Что жизнь не прожить без потерь,
Но для бед и невзгод
Не хочу быть живою мишенью.

Мне без песни моей
Моя жизнь – черновик и сырье,
И душа моя в черном –
Совсем как немая весталка.
Я забыл свою песню –
Я вспомню, я вспомню ее.
Я найду ее в плаче
Продрогшей альпийской фиалки.


***
Я прощаю вам все,
Лишь себе ничего не прощаю.
Я сегодня прозрел:
Я не буду поддакивать вам.
Я рассорился с песней своей,
Я сдружился с вещами...
Я пустым засыпаю,
Разбитым встаю по утрам.

Я прощаю вам все:
Умиляйтесь богемой уюта.
Продавайте цветы
И гордитесь своей правотой.
Для меня вдохновенье –
Мое сокровенное чудо.
Я сдираю с себя
Эту липкую лень и застой.

Я завидовал вам –
Ведь ничто вам не станет помехой.
Все в порядке у вас –
Лишь потом обнаружилась течь.
Ваше счастье – без песен,
Ваш смех – имитация смеха...
Только цепкостью вашей
Меня вы сумели увлечь.

Я вращался средь вас,
Изнывая от вашего шума.
Был отравой ваш воздух,
Отравою были слова...
Я стремленья свои
Променял на жаргон толстосумов;
Я растратил мечты,
И не стало во мне божества.

Я рассорился с песней своей,
Я сдружился с вещами...
Я пустым засыпаю,
Разбитым встаю по утрам.
Я прощаю вам все,
Лишь себе ничего не прощаю.
Я сегодня прозрел:
Я не буду поддакивать вам.


***
Я любил тебя
Слишком
Неправильно.
Я любил тебя –
Как умел.
Ни к чему
Я тебя
Не приравнивал,
Был неловок,
Смешон
И несмел.

Я любил тебя
Слишком
Неправильно.
Я любил тебя –
Как умел.
Там, где нужно
Нахрапом,
Затравленно
Шел к улыбке
Твоей
На расстрел.

Я любил тебя
Слишком
Неправильно.
Там, где надо бы
Напролом,
Я был приторно сладкой
Приправою.
Все в ажуре.
И мне –
Поделом.

Я любил тебя
Слишком
Неправильно.
Ну так смейся же
Надо мной!
Две судьбы,
Словно кости
Игральные,
Разминулись,
Не стали
Одной...

Замолчи,
Домостроевский
Праведник!
Сладость боли –
Не твой удел.
Я любил ее
Слишком
Неправильно,
Я любил ее –
Как умел...


Озарение

Если я напрягу свои силы –
Все без остатка –
Если я закричу, что есть мочи,
Чтобы крик мой пробился
Сквозь толщу веков и эпох, -
Я охрипну, но я не сумею
Перекрыть своим голосом эхо
Глухо тикающих часов.

Время
Прядет
Свою пряжу.

Если я напрягу свою волю –
Всю без остатка –
Если я расшибусь в лепешку,
Чтобы вычеркнуть, выскоблить, вырезать
Из истории несколько дат,
Самых жутких и самых постыдных, -
Я скорее всего надорвусь,
Но не сделаю так,
Чтобы счетчик столетий
Завертелся в обратную сторону.

Время
Прядет
Свою пряжу.

Если я перепрыгну
Через себя самого,
Если я дотянусь
До пределов своих возможностей,
Чтобы помочь грядущему
Пересесть на другого коня
И умчаться подальше от войн,
Геноцидов и прочих болезней, -
Все равно я не сделаю так,
Чтобы в каждой неделе
Было по три воскресенья
И ни одного понедельника.

Время
Прядет
Свою пряжу.

Если я напрягу свои мышцы –
До дрожи и до зубовного скрежета –
Если стану высаживать двери
Тесно комнаты наших устоев,
Чтобы вылечить нашу планету, -
Все равно я один не осилю
Равнодушия сытых людей.
Ну чего я добьюсь? –
Я не буду ни слышать, ни видеть,
Как время прядет свою пряжу.

Ты нужен –
Ты слышишь? –
Ты нужен!
Ты больше чем нужен мне,
Брат мой.