Елена Кантор. Стихи

Подробная информация Махди у нас.
Мы были веселы, как сто скворечен,
Как птичий клёкот, смех, по сути − вечен,
Как птичий клёкот, смех − многоязычен,
И сколько есть наречий у любви?

Мы были так сладки, как сто черешен,
Увы, любой этюд слиянья − грешен.
Броженье ягод, лопнувший кувшин
И алых губ крутящийся аршин…

Мы были так легки, как пух лебяжий…
И забывали «надо же» и «даже».
И голосом творили: « Слышишь, очень…»
Простите нас, что день короче ночи
Был в этот летний час…

В час этот белокурого июня,
Когда паденье солнца в полнолунье
Шумящим облаком закончилось
И клёкот - птичий - стал похож на шёпот
И шелест платья на горячий смех…

Мы были веселы, как сто скворечен
Как птичий клёкот, смех, по сути − вечен,
Как птичий клёкот, смех − многоязычен,
И сколько есть наречий у любви?

***
О, если неосознанно войти
В родные имена, фамилии и даты…
И, кажется, лекарства не найти,
Чтоб рядом не сыскаться виноватой,
Что может не случиться? Как впервой −
Под тем же деревом и с мыльной головой…
И с пеной на глазах и ветреной укладкой…
И что-то бормотать, не написав в тетрадку…
Напишем позже… Господи, за что?...
Сочтёмся − не сочтёмся, как в рекламе
Про Лёню Голубкова, он в пальто…
Внезапный выигрыш и полцарства маме.
Разумный проигрыш в казённое лото…
А хочется и сердцем, и стихами.
Но дорогое дорогого ждёт…
За пятаки держаться, пятаками
Себя кормить и выбиваться в люди.
И говорить, что прошлое пройдёт…
И, может быть, его уже не будет.

***
Когда разносит небо в порошок,
И видеть остаётся что придётся,
Тогда, конечно, неминуем шок,
А с ним и безучастье инородца.

Как бритва − остроумие дельца
И вспененная паника безделья…
А в зеркало посмотришь − нет лица.
И ненароком тянешься за зельем.

И ненароком тянешься за… эх!
Беда бедой, вода водой и……к небу!
Как порошок безвкусья − горький смех,
Как будто в шторм забрасываешь невод,

Вытягиваешь бред-безречье-хлам,
Бросаешь вновь и корчишься со сраму.
Ведь каждому воздастся по делам.
И с неба отправляют телеграмму.

***
Посмотришь, твоя гордыня, как дынный плод.
Повисшая в поднебесье, что не сорвать.
А как станет падать, навряд ли узнать наперёд.
В плечи и чресла ударит, положит ничком в кровать…
И будешь лежать там, как бронзовый, недвижим.
И сможешь ли вспомнить, что млад был и одержим…
И сможешь ли голову гордо поднять, увы…
Беды не заметишь, пока не снесёт головы.


***
Глянь, сток в таком несносном неглиже…
И желчь в начале русла, что уже
Давно не ищешь, и не видишь, и не ждешь.
Одна во сне − глухая ночь − бредешь.
Так жажда речки как глотка воды
Рождает качку на хребтах беды.
Рождает качку и болотну топь.
А ты не лги и время не коробь.
Одна надежда, как сто грамм дождя…
И станет чем-то легче погодя.


***
Зачем мне эти тапочки души?
Они стары, они поднадоели…
А ты возьми другие просуши,
Чтоб и зимой трескучей душу грели.

Какая-то неясная модель −
Ни каблуков не нужно, ни шнуровки.
А так бы снять и лечь одной в постель,
Вот так, вернувшись из командировки,

Разуться, и немало пустяков
Уложишь в шелковистую прохладу.
Ведь тапочки − удел холостяков.
И золушкиной туфельки не надо.

***
Мне было, увы, непростительно больно,
Что дерево верило в хлопья изюма,
На ветках его одиноких, голодных,
Холодных, пустых эти хлопья забылись,
Остались, даруя эффект парика…
Ой, как же ломка та лоза виноградная,
Засохла совсем, постарела родимая…
Я думал, что здесь не растёт виноград…
Какой же у ясеня лоб озадаченный,
С похмелья, наверное, крона нечистая…
Как будто и впрямь − виноград…
Да, нет, это сполохи, манна небесная
Теперь нынче ягодой, это осмысленно…
Ни дождь остановит, ни снег…
Какой бородатый, на бороду лыбится,
Как будто вчера отрастил и любуется,
Как будто кудрями своими балуется,
Он стар, а всё так же, как млад…
Все мысли его многолетние по ветру,
И ветви его разодетые по миру…
И солнце уже не родит, не обрадует
И перхоть, как ягода, падает, падает…
И сладкие мысли влюбляются в голову,
А горькие мысли − летят…


***
У одного дочь Настя, у другого − Оля,
У третьего занятость и головные боли.
Да что там они, когда в тебе вся прелесть…
Случись что − и закружилась, и завертелась.
И какой там снег и голые руки?
Надень хоть перчатки с носками, хоть брюки…
Что в чулках, что в колготках −
Всё равно тебе бегать на своих шести сотках.
Тебе платить по счетам, когда время разбрасывать камни.
Когда собирать, господь напомнит…



***
Я Маугли, который не в лесу,
А в страшном городе, размытом под копейку.
А где-то нарисует мне лису
Вид женщины, забытой на скамейке.
А где-то лев, не мальчик, но амбал,
Спешит, даруя доброе и злое.
Мне видится, что он меня искал.
И голод в его каждом тёплом слове,
И рык, и рёв. А вот она − змея…
Опять мне грезится верёвка…
За ниточку подёргать и, смеясь,
Себя, пустяк, застать за тренировкой.
Как много птиц, и певчих, и цветных…
И где ж еще мне раздобыть конфеты…
Я вглядываюсь в лица душ слепых,
Молчащих, хищных и полураздетых.
И каждый глаз у города в слезе,
Мороз и солнце, плётка или пряник.
Я Маугли, попавший в Колизей,
Я в каждой новой битве ранен, ранен…
Как будто вот уже и мне пора
Пробраться в толщу страшного, мирского.
Да, я ребёнок возле топора,
Верчусь и нахожу спасенье словом.

***
Я боюсь беды, как дурной − злой воли,
Как боятся были, когда она боль…
Короли всесильны в кесаревой роли,
Но в косарском платье − голый король.
Королём зачем? Пешкой − лишь бы пышкой.
Лишь бы юркой пташкой, в светлый яркий день.
Вот идет мужик, и рога под мышкой…
Пробежал по городу северный олень.
Где красиво падать, там удачно стлаться…
Где изящно прыгать, падать − не вставать.
Хочется пожить, чтоб еще остаться,
Хочется побыть, чтоб еще бывать.
Хочется еще − чтобы в белом платье,
Чтоб не вкривь и вкось − по доске ладья.
Боже, научи ясно улыбаться,
Чтобы сладким стал шаг, которым я…