Дан Берг. Навет

Какое это чудесное время – весна! Стихии природные – и вода, и воздух, и земля – все пробуждается. Кругом молодая зелень: трава, кусты, деревья. Теплый ветер пьянит. Лед на реке сошел, вода к себе манит. Благолепие и благодать.
Стоит на реке мельница. Хозяйничает на мельнице еврей, что взял ее в аренду у местного помещика, важного вельможи. Никто не рад весне больше, чем мельник. Во-первых, он хасид, а, стало быть, человек жизнерадостный и жизнелюбивый, а во-вторых, пасха на носу, а это значит, что заказов хоть отбавляй. Один за другим евреи тянутся на мельницу, привозят мешки с зерном, увозят мешки с мукой – будут мацу печь.
Мельник этот всем хорош, но на язык невоздержан. То есть недостойных или богохульных каких речей, Боже сохрани, от него не слышно, но вот обидеть человека ядовитым словом он может. Задумал как-то сын местного священника свою мельницу построить. Но за дело взялся неумело, и денежки его быстро вылетели в трубу. Чужие неудачи доставляют удовольствие. Мельник рад его беде и открыто насмехается над незадачливым конкурентом: “Куда уж этому безголовому со мной тягаться. Неуч и пьяница. Силен в делах, как папаша его, поп, силен в Святом писании - не знает, кто кого убил, то ли Каин Авеля, то ли Авель Каина”. Не раз уж цадик остерегал хасида: “Кого уязвишь насмешкой, в душе того оставишь вечный след. Не тешься зубоскальством, наживешь врагов.”

***
Работал у мельника мальчик-подросток, крестьянский сын. Работника своего хасид не обижал, тяжелой работой не нагружал – молод совсем, а кормил досыта, да еще и гостинцы для отца с матерью давал. Вот и любил парнишка доброго хозяина.
Как-то раз не явился поутру работник. Мельник забеспокоился: “Не заболел ли?” Пошел к отцу его, крестьянину, а тот говорит, что сын накануне вечером не возвращался, и, что думали они с матерью, что остался он на мельнице ночевать, потому как работы невпроворот. Нехорошо сделалось на душе у еврея. Тошно. Мысли дурные полезли в голову. Бедой запахло.
А уж к полудню все крестьяне знали: у мельника пропал работник, и нигде его найти не могут. Священник собрал на площади вече и разъяснил простым людям смысл свершившегося. Это мельник убил юношу, и евреи взяли кровь его и будут подмешивать в свою мацу, что пекут на пасху. Останки мученика сожжены и пепел в землю зарыт. Заволновался народ, требует мести, грозит расправой. Но священник осек самых рьяных. Мы, мол, не варвары какие, и самосуд у нас никому вершить не дозволено. Будем судить негодяя по закону, как положено, и по закону поступим с ним. И арестовали хасида, и связали, и заключили в тюрьму, и ждет он правого суда.
Евреи проходят мимо тюрьмы и глядят через решетку на несчастное лицо узника: кто с жалостью, кто со страхом, а кто и с враждебностью – каждый, зависимо от способностей своих предвидеть события.

***

И состоялся скорый суд по всей форме и букве закона. И судьи в рясах определили свой приговор – смертная казнь мельнику. Но палачу не велено пока торопиться, ибо без последнего слова помещика, важного царского вельможи, приговор силы не имеет. А помещику-то развязка такая не нравится. Кто поспешно осужден, часто осужден напрасно. Казнят мельника, поднимутся волнения в народе, и, кто знает, куда это приведет. А еще, евреи от страху поразбегутся, и сократятся доходы поместья.
Задумался вельможа. Поставить свою печать на приговор – худо, а не поставить – тоже худо. Да и можно ли попам доверять и на суд их полагаться? По доказательствам они судят или по вере? Небось, рады прибавить огонь к огню. А не посоветоваться ли мне с еврейским святым, цадиком, как хасиды его называют? Говорят, мудрец он, ясновидец, и сила в нем огромная. Чтоб от беды уйти, не грех и с самим чертом дружбу завести.
Только помещик об этом подумал, а уж заходит в кабинет главный слуга и извещает хозяина, что хочет с ним поговорить хасидский рабин, предводитель еврейский. Ждет внизу, в приемной зале. По делу о мельнике. Своего выручать пришел.
“Вот, Бог послал мне человека, неспроста это. Должно быть, еврей этот моего мнения держится, с кем дружбу заводить”, - усмехнулся вельможа. Слуга провел гостя в кабинет и плотно закрыл за собой двери. Долго-долго совещались промеж собой царский вельможа и хасидский цадик. Так сила говорит с силой, так власть говорит с властью.
Обещал вельможа задержать решение свое на неделю и заодно сообщил цадику, что в другом городе, в трех днях езды, живет брат священника. Не медля ни часу, нанял раби карету и посулил кучеру хороший барыш за быструю езду.
Как приходит догадка к мудрецу? Очень просто: под проницательным взглядом на настоящее вырисовывается картина прошлого.

***
Прибыл раби на место и быстро разыскал нужный дом. Стал наблюдать. И вдруг видит, выходит из двери знакомая фигура. Пригляделся получше: да это же пропавший работник нашего мельника! Слава Богу, жив и здоров парень. Сердце у цадика чуть не выскочило от счастья. “Не обмануло меня чутье!” – подумал. Поманил к себе отрока. Тот подошел к бородатому еврею. “Узнаешь меня?” – спросил раби и, не дожидаясь ответа, приказал: “Пойдем-ка, дружище, на постоялый двор, разговор важный есть”.
Без долгих предисловий сказал цадик юноше, что добрый его хозяин сидит в тюрьме и ждет казни. “Поедешь со мной назад в наш город и расскажешь на суде всю истинную правду о том, как оказался ты здесь, у брата священника. А без твоего признания казнят невинного мельника. А ежели не сделаешь это, то возьмешь на душу страшный непростительный грех, и после смерти гореть тебе вечно в аду”, - сказал цадик крестьянскому сыну. Заплакал парнишка от страха. “Говори только правду, ничего не бойся: страх есть ожидание зла. Помещик и я защитим тебя от зла. Он – на земле, а я – на Небе”, - сказал цадик. И через три дня вернулись оба в родной город.

***
Первым делом вельможа показал народу найденную пропажу, и крестьяне успокоились, и у евреев отлегло от сердца. Не советуясь на сей раз с раби, помещик принял политичное решение: новый суд – при закрытых дверях. И рассказал юноша на суде всю-всю правду. Приговор отменили, мельника оправдали, попу указали на ошибку.
Дурное забылось, хорошее вернулось. Хасид трудится без устали. Верный его работник помогает хозяину. Привозят люди мешки с зерном, увозят мешки с мукой. Все складно.
Но вновь пришла беда. Как-то увлеклись работой двое наших тружеников и не заметили, как стемнело. Поздно уж было домой возвращаться, и заночевали оба на мельнице. И в эту ночь случился пожар. И сгорела мельница, и погибли в огне и дыму и мельник, и работник. Лишь священник не задыхался от смрада пожарища – благовонны трупы врагов.
Хасиды схоронили своего, а крестьяне – своего. А как-то на праздник выпили мужички изрядно и спрашивают священника: “А что, батюшка, верно люди сказывают, мол, это сынок твой мельницу поджег, и две души невинные на небо вознеслись?” Шибко рассерчал на мужиков поп: “Постыдитесь, христиане, нелепицу повторять. Навет это, злой навет!”