Игаль Городецкий. Превратности славы

Вскоре после нашего приезда в Израиль, в начале 1980 года товарищ познакомил меня со своей подругой – американской еврейкой по имени Линда. Разговор зашел об американской, вернее, англо-американской литературе, которая, по моему мнению, оказала большое влияние на все наше поколение. Мы обсудили творчество Хемингуэя, Фитцджеральда, Дос Пассоса, Апдайка, Сэлинджера…

Затем я подвел эту девушку к полкам с вывезенными из Советского Союза книгами и показал на томики Джеймса Олдриджа и Митчелла Уилсона.

– Ты, конечно, читала этих писателей? – с уверенностью в положительном ответе спросил я (говорили мы все на довольно примитивном иврите, так как никто, кроме, разумеется, Линды, английского не знал; столь замечательно мы учили его десять лет – пять в школе и пять в вузе).

К моему глубочайшему удивлению, эта коренная американка никогда не слышала о таких прозаиках!

– Как, ты не читала романы «Встреча на далеком меридиане», «Брат мой, враг мой», «Морской орел», «Дипломат»?

– Нет.

– Ну хотя бы «Последний дюйм» Олдриджа знаешь?

– Да нет же!

– Но ведь по этому рассказу фильм снят.  Как там? «Тяжелым басом гремит фугас, ударил фонтан огня…» – в запале я совсем забыл, что «Последний дюйм» экранизирован в СССР и Линда вряд ли его видела.

Я поразился. Оказывается, в США и слыхом не слыхивали (а Линда была образованной девушкой) о писателях, издававшихся «на одной шестой части суши» миллионными тиражами.

Сейчас-то мне известно, что произведения этих пламенных борцов за мир иногда выходили по-русски раньше, чем по-английски, а их популярность в России ни в какое сравнение не шла с их, как сказали бы сегодня, рейтингом на родине.

Например, совершенно забытый в Англии, где он жил и работал, австралиец Джеймс Олдридж удостоился в 1973 году Ленинской премии «За укрепление мира между народами», о нем в СССР написаны несколько книг и множество статей. Как я уже сказал, по его весьма средненькому по художественным достоинствам, но «обличительному» рассказу «Последний дюйм» снят одноименный фильм, ставший культовым в бедные на ленты о «западной жизни» пятидесятые годы прошлого века.

Словом, в России Олдридж исполнял роль этакого Хемингуэя для бедных. Кстати, в 1978 году в «Иностранной литературе» была напечатана его беллетризованная биография Хемингуэя и Фитцджеральда (Олдридж был с ними знаком лично), где оба великих писателя изображены какими-то бесящимися с жиру неврастениками.

Аналогичную премию мира, только Сталинскую, получил в 1953 году Говард Фаст, американский коммунист старой закалки, автор «Спартака», «Гражданина Тома Пейна», «Моих прославленных братьев» и других довольно скучных романов. Во времена Маккарти его писания не принимали американские издательства, но на жирные гонорары, полученные в России, Фаст основал собственное издательство и выпускал свои книги сам. После кровавого восстания в Венгрии Фаст внезапно прозрел и вышел из компартии. Его нашумевшая книга «Голый бог», разоблачающая тайные махинации международного коммунистического движения, разумеется, была запрещена в СССР, а его произведения мгновенно исчезли с книжных полок.

Злые языки говорят, что хитрюга Фаст (Фастовский) заранее предвидел падение интереса к своему творчеству в Советском Союзе и совершил поворот на сто восемьдесят градусов. Во всяком случае, такой вывод можно сделать, прочитав «Голый бог», где весьма осведомленный, допущенный к высокопоставленным коммунистическим боссам агент влияния Советов предстает невинной овечкой, якобы ничего не знавшей (до 1956 года!) о преступлениях Сталина.

Интересно, что, демонстративно покинув компартию США в 1957 году, за год до этого Фаст получил от русских спонсоров шестьсот тысяч долларов – колоссальные в то время деньги – за издание трехсоттысячным тиражом своего «Спартака». А ведь это произошло как раз на фоне венгерских событий! Фаст отрицает факт получения денег, но их передача зафиксирована в рассекреченных документах политбюро и Союза писателей СССР.

Что касается Митчелла Уилсона, создавшего такие суперпопулярные в России шестидесятых-семидесятых годов книги об ученых и изобретателях, как «Живи с молнией», «Брат мой, враг мой», «Встреча на далеком меридиане», то мне, право, жаль, что в Америке совсем не знают творчество этого неплохого, в сущности, писателя. Но, разумеется, и Уилсона пытались сделать агентом влияния Советов, непомерно раздувая его реноме, прикармливая огромными гонорарами, предоставляя бесплатные путевки в лучшие дома творчества Союза писателей, где он припеваючи жил годами, пописывая свои бичующие «язвы капитализма» и прославляющие «республику людей труда» романы.

Уже живя в свободном мире и узнав обо всей этой механике создания дутых величин в литературе, я как-то не задумывался о том, что слава писателя – штука прихотливая и не всегда раздувается или гасится в политических целях. Так, прочитав замечательный роман Владимира Набокова «Пнин», я обнаружил, что знаменитый не только в СССР, но и в старой России Джек Лондон (я и сам в юности зачитывался его произведениями), у себя на родине был прочно забыт, по крайней мере, в пятидесятые годы (время действия «Пнина»).

В романе есть эпизод, когда русский эмигрант профессор Пнин, ожидая приезда сына-подростка, которого не видел много лет, выбирает для него подарок. Он заходит в книжный магазин и спрашивает «Мартина Идена» – культовую книгу периода своей юности.

– Иден, Иден, Иден, – забормотала высокая темноволосая женщина за прилавком, потирая лоб. – Постойте, вы имеете в виду книгу об английском министре, не правда ли?

– Я имею в виду, – сказал Пнин, – знаменитое сочинение знаменитого американского писателя Джека Лондона.

– Лондон, Лондон, Лондон, – сказала она, хватаясь за виски.

«Мартина Идена» в книжном магазине американского университетского городка не нашлось.

– Странно, – сказал Пнин. – Превратности славы! В России, помнится, все – маленькие дети, взрослые, доктора, адвокаты – все читали и перечитывали его.

Объяснимо, почему не пользуются успехом в нынешней России обманувшие ожидания любителей «клубнички», безнадежно устаревшие книги Генри Миллера. И почему Евтушенко, по его собственным словам, так и не уговорил западных издателей перевести русских «деревенщиков», коими в шестидесятые годы зачитывалась интеллигенция в СССР. Кто, кроме литературоведов, помнит сегодня изысканные повести и рассказы Генри Джеймса, который так восхищался ныне почти забытым у себя на родине Тургеневым?

Могу понять, почему так мало переводят на русский классика ивритской литературы Шмуэля Агнона, – он, в сущности, непереводим. Однако назовите мне причину, по которой в России с таким азартом один за другим выпускают нудные романы современных израильских прозаиков Меира Шалева и Амоса Оза, игнорируя при этом, например, такого тонкого мастера, как Натан Шахам, получившего, кстати, в нынешнем, 2012 году, Государственную премию Израиля по литературе (на русский переведен только его блестящий роман «Квартет Розендорфа» – да и тот не в России, а в Израиле).

Кто-то из великих, помнится, сказал, что слава похожа на легкомысленную дамочку, одаряющую вниманием совершенно непредсказуемого и часто малодостойного субъекта. В таком случае, слава писателя – просто гулящая девка.