Владимир Хохлев. Выборы LIFE

На Невском проспекте мрачные мысли, навеянные спектаклем, ушли. Особенно после звонка из Новгорода... И сообщения о том, что на собрание едет сам председатель новгородского Союза писателей.

Кандидат вечером тоже уезжал. В Вологду. На премьеру вокального цикла, созданного по стихам Хохлева вологодским композитором Игорем Белковым. Как ни старался Владимир перенести это мероприятие на время после выборов, ничего не вышло. В премьере были задействованы известные вологодские исполнители, у каждого из них был свой график. Воскресенье, 17-го, оказалось самым удобным днём. Не приехать автор стихов не мог. 

Набив дорожный чемодан номерами «БЕГа», приложениями и книжками, Хохлев добрался до Ладожского вокзала, устроился в купе фирменного вологодского поезда и лег спать...

И проспал до самого утра. Во сне написав стихотворение:

 

С высокой глубины небес,

Себя почти не проявляя,

В глубины Он глядит сердец,

Отторгнутых от рая.

 

Он всем живым руководит,

Шлет миру Ангелов своих.

Он молча над землей парит,

Диктуя мне вот этот стих.

 

Я сплю, но через стук колес

Простые принимаю строки.

С высокой глубины небес

Поэзии струятся токи.

           

17.10.2010

С вокзала - на Пошехонское кладбище. К Николаю Рубцову.

Поклонился, положил букет цветов, постоял молча... Вспомнил знаменитые строчки. Обличающие советских нехристей и их дела...

 

             Но кто там
                                 снова
                                            звезды заслонил?
             Иль то из мифа страшного циклопы?
             Где толпами протопают они,
             Там топят жизнь
                                     кровавые потопы!

 

И эти:

Они поют, куют и пашут.
             Когда ж обижены за жизнь,
             они кричат, руками машут,
             как будто только родились!
             Чего хотят они,
                                     созданья,
             с клеймом в начале и в
                                                 конце?
             ...Ты научись на их страданья
             смотреть с улыбкой на лице.
             Ты, как дурак, не прыгай в
                                                   пламя
             спасать младенцев и уют,
             и если надо будет знамя -
             возьми,
                               какое подадут.
             В конце концов
             железным матом
             прокляв сожителей своих,
             ты нищим будь или
                                        богатым,
             но независимым от них!..

           

И пророческие - о горбачевско-ельцинской перестройке и падении «бездарного режима».

 

Еще мужчины будущих времен –

Да будет воля их неустрашима! –

Разгонят мрак бездарного режима

Для всех живых и подлинных имен!

 

            Перед уходом Хохлев доложил Рубцову, что всё еще ползающая по русской земле коммунистическая мерзость продолжает травить Дербину... Но Рубцов и сам об этом знал.

 

Премьера вокального цикла «О поэте» состоялась в музыкальной гостиной Вологодского педагогического колледжа. Вел встречу композитор Игорь Белков. В гостиной собрались преподаватели и студенты, любители поэзии и музыки.

Сначала в авторском исполнении звучали стихи из «Уставшего поэта». Особенно восторженно была принята «Вологодская зима»:

 

Невесомый, серебристый

Вологду сковал мороз.

На карнизах снег искристый,

Иней на стволах берез.

 

Скрип несется по проулку,

В валенках идет зима,

После ночи на прогулку…

Расступаются дома,

 

Пропускают как хозяйку

Северных холодных мест.

Воробьев спугнула стайку,

Золотой укрыла крест

 

Мерзлого тумана ватой,

Вниз спустилась… На реке

Молча взбила снег примятый

И исчезла вдалеке.

 

Затем был исполнен вокальный цикл - из шести частей: «О поэте», «Сенсация», «Договор», «Аналогия», «Про заборы» и «В каждом веке свой поэт». Пел на встрече - под аккомпанемент Натальи Здоровой -  популярный исполнитель Вологды Виктор Кузнецов.

 

После премьеры гуляли по центру города. По знаменитой Соборной горке.

Хохлев зашел в Дом-музей Варлама Шаламова, прячущийся за Софийским собором. Должен был зайти. Под впечатлением от «Колымских рассказов» и «Колымских тетрадей» было написано жесткое стихотворение «Колыма», выдержавшее уже третью публикацию. Владимир хотел подарить его музею.

В вестибюле разговорился со смотрительницами и продавщицей книжного киоска.

- Можно показать вам одну вещицу? Называется «Колыма». 

Женщины, при отсутствии посетителей, дали добро. Автор прочел:

 

Зима. Лагерь. За пятьдесят.

В воздух вмерзает плевок.

Длинный, дырявый в углах барак.

Примерзший к доске висок.

 

Печка потухла, дневальный спит,

Близится ночь к концу.

Глаз у зэка навсегда закрыт,

Смерть прилипла к лицу.

 

Он доходил, сох от тоски,

Голода и труда.

Жилы до боли тянул руки,

Снилась ему еда. 

 

Чувства растратил, все потерял.

В лагере ни к чему

Чувствовать, ждать. Он это знал.

Никто не писал ему.

 

Или писал, но вертухай

Письма вскрывал, читал.

Зэк перед смертью видел рай.

Светлый, лучистый овал.

 

Умер. Какая-то миллионная часть

Населенья страны.

Ботинки его, одежду продать

Можно за полцены.

 

Чтобы живым купить табаку,

Хлеба, а может, сгущенки.

Как выжить не волку на этом веку,

Если соседи волки?

 

Днем пронесли через арку ворот,

Зарыли в мерзлой земле…

 

В это же время рябой урод

Трубку курил в Кремле.

 

            Когда Хохлев закончил, женщины в смятении переглянулись.

            - Вы знаете, Владимир, у нас так смело еще не никто пишет. Это у вас, в Питере, наверное, уже можно...

 

            На шесть часов вечера - несмотря, что восресенье - Жерлов пригласил к себе Петухова.

            Петр Владимирович опоздал - тоже читал стихи на поэтическом празнике. Вошел в кабинет, не отдышавшись. Жерлов, выказывая пренебрежение к гостю, долго не замечал его. Просматривал, перекладывал какие-то рукописи, громко разговаривал по телефону, изображая занятость. Наконец выдавил:

- Садись, - грубо указал на пустующий стул.

Петухов послушно присел. На столе перед ним оказался чистый лист бумаги. И авторучка.

- Тебе, б... , кабинет в Доме писателей после выборов будет нужен?

- Сергей Евгеньевич...

- Да или нет?

- Конечно, нужен! Будет... Что мне на улицу идти?

- Тогда, б... , пиши. - Жерлов встал с кресла и начал прохаживаться вдоль окна. Как Сталин. Диктуя. - Я, Петухов Петр Владимирович, настоящим подтверждаю, что 21 октября 2010 года на отчетно-перевыборном собрании Санкт-Петербургского отделения Союза писателей не буду выдвигать свою кандидатуру на пост председателя правления.

Петухов нехотя медленно записывал.

- А если выдвинут?

- Не отвлекайся, пиши. В случае, если, б... , мою кандидатуру предложит кто-нибудь из зала - обязуюсь взять самоотвод. По состоянию здоровья.

Петухов записал.

- Подпишись. Расшифруй свою подпись. Поставь дату.

Жерлов остановился за спиной конкурента - завис над жертвой.

- Написал? – рука председателя вырвала листок из-под руки Петухова. – Теперь, пошел на х... !

Обессиленный Петухов на секунду задержался, хотел ответить, но затем встал и молча, покинул председательский кабинет.

В своём он запер дверь на ключ изнутри... И два часа сочинял обращение к писателям, которое озаглавил: «Почему я не буду голосовать за Жерлова».    

 

18.10.2010

Днем Хохлев разослал свое седьмое - самое длинное - письмо.

 

Дорогие друзья!

Как вы знаете, 16 сентября 2010 года я начал свой предвыборный опрос.

На сегодняшний день 73 члена Санкт-Петербургского отделения Союза писателей на выборах нового председателя правления готовы проголосовать «за Хохлева».

Для победы этих голосов недостаточно.

Но с учетом того, что многие писатели вообще воздерживаются от какого-либо выбора, а треть опрошенных примет решение непосредственно на Собрании, этих голосов хватит, чтобы не позволить С. Е. Жерлову победить в первом туре голосования.

Это, конечно же, результат. Но, наверное, не тот, который многие ждут.

Сообщаю вам, что изо дня в день число «сторонников Хохлева» неуклонно растет. Мне звонят и пишут даже те писатели, с которыми ни разу не доводилось встречаться лично. Это говорит о том, что С. Жерлов и его ближайшее окружение (жерловцы) почти банкроты.

Об этом же свидетельствуют и настроения в «штабе» С. Жерлова. Люди, привыкшие все решать за всех, столкнулись с неожиданной ситуацией. Чья-то – не их – твердая воля путает им все карты. Жерловцы нервничают, суетятся, принимают необдуманные решения и ошибаются.

Каждая их ошибка обращается в наше достижение.  

Уверен, что мы добьемся нужного результата и еще раз благодарю всех за поддержку. 

Мы, писатели, должны писать. Нам не хочется растягивать процедуру выборов на какой-то неопределенный срок. Идти на второй или третий туры выборов. Думаю, вы согласитесь со мной, что заниматься творчеством гораздо интереснее. 

Поэтому все нужно решить 21 октября. Как это сделать - я сейчас расскажу.

Какую бы предвыборную поддержку кандидат не имел, он может проиграть, если не уделит должного внимания процедурным вопросам. Мы знаем, что Собрание - это коллективный орган, способный корректировать любые отклонения выборной процедуры от демократических норм. Поэтому с первой минуты Собрания, нам нужно взять его ход под полный общественный контроль. Овладеть Собранием.

Для этого необходимо:

1.      Занять первые ряды (нужно оказаться в зале раньше объявленного часа) и не уступать своих мест никому (какие бы доводы жерловцы ни приводили).

2.      Не допустить, чтобы С. Жерлов (или лицо, им назначенное) председательствовал на Собрании. Формулировка отвода – утрата доверия. Председатель и секретарь Собрания должны быть избраны Собранием.

3.      В случае если председателем Собрания все же будет избран сторонник С. Жерлова -  следить за четким соблюдением процедуры ведения и реагировать на каждое отступление от Устава. Не давать возможности жерловцам «продавливать» свои решения в ущерб нашим общим интересам. Выходить на сцену с заявлениями и требовать исправления ошибок.  

Из опыта прошлых Собраний мы знаем, как вели себя наши противники, чтобы добиваться «нужного» результата. Подгоняли Собрание, не давали возможности высказываться всем желающим, не ставили на голосование важные вопросы, применяли вообще недозволенные методы. Начинали топать ногами, кричать, оскорблять несогласных с ходом Собрания.

Если подобное будет происходить 21 октября, мы будем отвечать зеркально. По принципу: «как они к нам, так и мы к ним». 

На оскорбительные реплики реагируем интеллигентно (без ругательств), но громко. При этом в длительные перепалки и споры не вступаем - это не в наших интересах.

Топот ног встречаем аплодисментами.

Я постараюсь быть все время на виду - следите за моими руками. В случае если процедура Собрания окажется нарушенной - я начну аплодировать. Буду это делать при каждом нарушении.

В зале старшим групп выборщиков необходимо меня поддерживать - «включать» бурные и продолжительные аплодисменты. После восстановления процедуры, когда я подниму руку вверх – аплодисменты должны стихнуть. Этот простой прием позволит нам осуществлять коллективный контроль действий жерловцев и принуждать их четко следовать Уставу отделения и процедуре Собрания.

Напоминаю, что голосования по всем вопросам (кроме выборов нового председателя правления) должны пройти в открытой форме.

Голосование по выборам председателя - только тайное!!!

Для проведения тайного голосования будут изготовлены избирательные бюллетени, отличающиеся от бюллетеней жерловцев. Нам нужно сделать так, чтобы при голосовании по выборам председателя правления использовались наши бюллетени. Если потребуется, мы проголосуем этот вопрос.

Старшие групп выборщиков должны организовать быструю раздачу бюллетеней всем писателям, присутствующим на Собрании. 

В момент тайного голосования старшие групп выборщиков превращаются в наблюдателей  «от кандидата Хохлева». Они должны находиться рядом с урной для голосования и следить за тем, чтобы в урну не был осуществлён вброс «левых» бюллетеней.

Каждый член отделения может опустить в урну для голосования только один бюллетень. Вторая задача наблюдателей - проследить за правильным подсчетом голосов. Во время подсчета также возможен несанкционированный вброс бюллетеней.

Один из наблюдателей «от кандидата Хохлева» должен быть введен в состав счетной комиссии и подписать итоговый протокол.

Мне известно, что С. Жерлов дал задание своим сторонникам собрать рекомендации членов отделения, не способных по состоянию здоровья присутствовать на Собрании. При подсчете голосов эти рекомендации учитываться не будут. Пункт 7.10 Устава отделения гласит: «Решения на Собрании по вопросам компетенции Собрания принимаются 2/3 (двумя третями) голосов от числа присутствующих». Присутствующих лично!!!

Главная задача Собрания - выборы нового председателя правления. Поэтому необходимо максимально сконцентрироваться именно на этом вопросе. Не уходить курить, не покидать Собрания до выборов председателя.

            По тактическим соображениям я не могу сегодня раскрыть всех деталей нашего сценария. Вы их узнаете в зале. Ориентируйтесь по ситуации и действуйте по совести.

Совесть подскажет верно.

 

За три дня до выборов я обращаюсь к С. Жерлову лично.

Ущерб, нанесенный Вами современной питерской литературе, огромен.

Столько лет Вы находились в литературной среде, но так и не смогли понять ни сути литературы, ни её цели. Отсюда - Ваши проблемы в отношениях с литераторами, людьми, преданными писательскому делу.

Вы перекрывали путь в Союз талантливым авторам и изгоняли из отделения уже состоявшихся писателей.  Вы использовали служебное положение, административный ресурс, PR-технологии для продвижения своего творчества, но практически ничего не добились. Вы пытались повысить свой авторитет, укрепить в сознании людей (не только писателей) свою значимость, но получили обратное.  

Свои действия Вы называли работой. Да, Вы «работали», но не на благо литературы и писателей нашего отделения. Литераторы далеко не глупые люди. Они видят Вас насквозь. И не хотят за Вас голосовать. Осознайте это.

Сегодня я предлагаю Вам следующее:

1.      Во избежание никому не нужных эксцессов, в срок до 21 октября вывезти из кабинета в Доме писателей свои личные вещи и сдать ключи. В понедельник 25 октября в 14-00 в этом помещении должно пройти первое заседание нового правления.

2.      До 22 октября подготовить бухгалтерию Санкт-Петербургского отделения Союза писателей к независимому аудиту.

3.      На Собрании 21 октября извиниться перед писателями, заявить о своей отставке со всех руководящих постов отделения и снять свою кандидатуру с выборов.

В завершение своего письма выражаю искреннюю благодарность П. В. Петухову за его честное заявление, опубликованное вчера на сайте журнала «Невский ветер».

И обращаюсь к каждому члену нашего отделения.

Вряд ли я соглашусь выставить свою кандидатуру на пост председателя правления - в каком-нибудь близком или далёком будущем - еще раз.

Входить «в одну и ту же реку» мне не интересно.

Но настоящую выборную компанию я стремлюсь довести - как я уже говорил - до «полной и безоговорочной победы». Сейчас я имею твердые намерения, силы и возможности исправить ситуацию в нашем отделении в лучшую сторону. И готов профессионально действовать в качестве Председателя правления весь выборный срок. 

Чтобы не краснеть перед нашими литературными (и просто) потомками, Вам также нужно занять активную позицию.

Не отсиживаться на Собрании в тихом уголке - бороться. Не отмалчиваться – выступать. И правильно голосовать.

Только так мы исполним свой долг перед литературой и нашими читателями!

И да поможет нам Бог!

 

С уважением к моим сторонникам и противникам,

Владимир Хохлев.

 

Первым отреагировал Ваня Тихонов. Позвонил буквально сразу.

- Володя, зачем ты пишешь «не позволить Жерлову победить»? Он имеет такое же право на победу, как и любой другой кандидат.

- Чтобы мобилизовать людей на борьбу. Вдохнуть решимость и мужество. Он всех запугивает, стращает - его не должны бояться.

- Кто его боится?

- Все, кто с ним в контрах... Но из интеллигентских соображений выступать не хочет.

- Да, таких много... Я тут, знаешь, что подумал: вот приди ты сейчас к Жерлову с бутылкой коньяка - знаешь, как он обрадуется. Он тебя сразу приблизит...

- Не верю.

- Напрасно. Жерлов умеет ценить такие поступки. Он бы ввел тебя в свой круг, даже приподнял бы. Назначил на какой-нибудь пост в правлении.

- Ты что, предлагаешь сдаться? Петух пять лет назад сдался - Жерлов ему до сих пор мстит. Да и не в мести дело. Я с ним не просто в контрах - в органических контрах. Бескомпромиссных... Цель моего выступления: задвинуть его так глубоко - за горизонт - чтобы его долго и с фонарями искали. Не нашли и забыли. Чтобы никто больше от этого негодяя не пострадал...

- Можешь представить, я после его издевательств выходил из Союза, спускался в метро и готов был под поезд кинуться. До чего доводил... Раза три или четыре хотел кинуться... Один раз стою на платформе, плачу... Представляешь мужика с моей комплекцией плачущим? Подходит бабушка какая-то, спрашивает: «Сынок у тебя горе?» - Я говорю: «Хуже, мать - поэтом не признают». – «И ты, - говорит, - из-за этого на рельсы? Признают, придет время. Терпи...» Так и отвела от края.

- А ты, Вань, говоришь: с бутылкой коньяка... С автоматом! И овчаркой... Собрать всех этих жерловых - всех коммунистов со всей России - погрузить на баржу и отправить куда-нибудь на восток. В лагеря ГУЛАГА, в которых они людей гноили... На Колыму или в Ванино - и поселить в те же бараки, и кормить так же - чтобы поняли всё.

За то, что они со страной сделали им нужно ответить зеркально. Собраться и ответить.

Пока они по русской земле ползают, во всяких Думах и ЗАКСах заседают, спокойной жизни у нас не будет.

- Это верно, конечно. Но это уже политика. А я в политику не играю.

- Так и я не играю. Играл бы - давно бы уже «зачистил» города и сёла Руси от коммунизма.

- В литературе все-таки другие правила.

- Когда она не подмята идеологией. А когда подмята - можно и так. Жестко. Литература и коммунизм - вещи несовместимые. В литературе - гении и таланты, в коммунизме - бездари и мерзавцы. В литературе - честь и достоинство, в коммунизме - предательство и подлость... Освободить литературу от коммунистов - главная задача сегодняшнего дня. Поэтому я и говорю: «не позволить Жерлову победить»!

- С такими взглядами тебе не выиграть.

- Почему же?

- Потому что две трети Союза - бывшие коммунисты.

- В любом случае я ставлю вопрос! И борюсь. Честно... До конца. А если вопроса не ставить - так и не изменится ничего. И тебе опять захочется под поезд... Люди-то не совсем тупые, должны ведь, в конце концов, понять - где корень зла.

- В коммунизме?

- И в безбожии. Поэт без Бога не поэт! Читал моё стихотворение в Интернете?

- Нет еще.

- Прочитай. Все, Ваня, пока.

Хохлев прервал разговор, потому что заверещала вторая трубка. Звонил Рудаков.

            - Владимир Владимирович, ты дома? Перезвони мне на городской.

            Хохлев перезвонил.

            - Тебе привет от Корнеева. Он, скорее всего, будет.

            - Хорошо.

            - Как ты лихо все расписал. Молодцом. Отклики хорошие. Получилось бы - так как написано.

            - В Лихолетове вы уверены?

            - А бес его знает. В ком сейчас можно быть уверенным? То, что он против Жерлова - это точно. Но «против» - легко быть на кухне. На собрании - тяжело.

- Но ведь вы знали, что дракона убил не он. Дома знал… А на параде…

- Это откуда?

- Из «Дракона» Шварца.

- А! Хорошая вещь. Я звонил в Москву, сказал, чтобы приезжали и снимали Жерлова со всех постов. Твоё письмо туда переслал. Но Москва что-то вяло реагирует. Хочет принять того, кого мы выберем...

- Умывает руки.

- Да, похоже.

- Нам вот что нужно - снять Жерлова с учета в отделении. И тогда он - как и вы - не сможет выставить свою кандидатуру. Как сказал Корнеев - достаточно собрать двадцать подписей.

- Гениальная идея. Давай я протокол подготовлю. Подпишем, разошлем...

- Готовьте. Первая причина - нарушение финансовой дисциплины. Он собирает членские взносы и не выдает на руки никаких подтверждающих документов, чеков или корешков приходных ордеров... А та бумажка, в которой Валентина Павловна заставляет расписываться - филькина грамота. Сегодня она есть - а завтра Жерлов её сжег... И что тогда? Чем я докажу, что взносы сдавал?

- Вообще странно: сдающий и расписывается... Я как-то об этом не подумал. Должно ведь быть наоборот: сдал - получил расписку, что сдал.

- Готовьте протокол. - Хохлев отключился и вошел в электронную почту. Открыл первое письмо. Сам за собой заметил, что отдает распоряжения уже как начальник. Как победивший на выборах.        

 

Уважаемый кандидат Хохлев не предоставил подробных сведений о себе. Не рассказал даже о тех доходах, на которые он собирается содержать себя и своих домочадцев во время будущего председательства…

К. Б.

 

Кандидат не знал, кто скрывается за инициалами К. Б. - не смог догадаться:

 

Уважаемый К. Б.

Я работаю и во время председательства буду работать главным редактором журнала «БЕГ».  Со свободным графиком работы.

Не могу сказать, что моя зарплата очень большая, но её хватает на содержание семьи.  Подробная информация обо мне в газете «Парад талантов», электронную версию которой прилагаю.

 Владимир Хохлев.

 

            Вторым стояло письмо талантливого, очень тонкого и точного в выражениях поэта Станислава Подольского. Хохлев совсем недавно прочитал его новую книжку, буквально пропитанную горечью разлуки с женщиной - женой - и тоской по дочери. 

                     

            Владимир, я не смогу присутствовать 21-го. Именно в этот день и именно в этот час - важное заседание с высоким начальством. Это - моя работа, где я просто необходим, ибо должен делать доклад. Каким образом я могу проголосовать против кандидатуры Жерлова? Лично мне он не сделал ничего плохого, но он - олицетворение работы Союза, которой я в упор не вижу.

И этого достаточно, чтобы голосовать против.

Станислав Подольский.

 

Хохлев ответил:

 

Станислав, добрый день.

Единственное, что я могу предложить - написать заявление (в двух экземплярах) на председателя собрания с Вашим волеизъявлением. Укажите, пожалуйста, номер читательского билета. Один экземпляр я лично передам ведущему с просьбой зачитать его всем присутствующим. Далее - как решит собрание. Второй экземпляр будет храниться у меня. Сообщите, где и когда мы можем встретиться?

С уважением, Владимир.

 

Кандидат, наверное, предложил очень сложную схему. Больше от Подольского писем не приходило.

А вот Землякова была «в своем духе»:

 

Солдаты и матросы!

Революционный Петроград в наших руках! Керенский будет разбит, Лейба Троцкий с американской подмогой на подходе. Фабрики - рабочим, земля - крестьянам, хлеб - голодным, пролетарии всех стран соединяйтесь. Расстрел приветствуем аплодисментами, Автора путча лично - топаньем ног. Не перепутайте, товарищи! То есть извиняйте, - по-нынешнему - господа.

Печально наблюдать бешенство гордыни, но зло неизбежно должно сразиться со злом. В какие бы фантики блага и добра оба ни нарядились, а рога, копыта и хвост торчат. Ну что ж, вы сами этого восхотели. Тут даже будучи крайне искренним - нечего пожелать, ибо победы не будет никому.

Светлана Землякова.

 

Как-то «по-советски» отписался Петухов.

 

ВРЕМЯ ПИСАТЕЛЬСКИХ ДУЧЕ ПРОШЛО!!!

Необходимо обзвонить максимальное количество людей, которые по объективным причинам не будут на Собрании, чтобы они не давали доверенности Жерлову, цепляющемуся за «власть». Нам не нужны писательские дуче! Да здравствуют честные и разумные писатели! Наступает время творческого сотрудничества и взаимоуважения!

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ПИСАТЕЛИ ПОКАЗЫВАЮТ ПРИМЕР ВСЕЙ РОССИИ!

Да здравствует прогресс!

Петухов.

 

И очень заинтересованно ответил Саша Странников.

 

Володя!

Мысль правильная, но имей в виду, что на 5 первых рядах могут лежать таблички с надписью «Занято». У тебя и Петухова нет содокладов. Это большая ошибка. Придётся выступать в прениях.

 Будет ли микрофон для реплик из зала? Вряд ли. Думаю, что в зале на Литейном - микрофон есть. Но его могут не включить.

Хватит ли новых бюллетеней всем присутствующим? Председателем Собрания, вероятно, назначат Прыгунца - сколько не каламбурь, всегда был он. Надо предложить свою кандидатуру. Лихолетова или Сидорова.

Удачи!

Александр.

 

Письмо работало - оставаться равнодушным к нему было сложно. Пришло сообщение и из Чикаго.

 

Володя, привет!

Твой рассказ - на первой полосе «Голоса Чикаго». А фотография - рядом с портретами Барака Обамы и Билла Клинтона.

            Всё чем мог! Надеюсь, успел к сроку...

 

            К письму было приложена первая полоса газеты, где Хохлев действительно соседствовал со столь заметными личностями... Владимир ответил.

 

            Андрей, спасибо.

            Ты успел...

 

19.10.2010

Около одиннадцати утра Вревский и Рудаков неожиданно встретились в регистратуре сороковой поликлиники. Это медицинское учреждение на Невском проспекте пока еще оставалось писательским благом. Для некоторых благососов - членов Союза - сороковка являлась главным благом.

Вревский заскочил за справкой в бассейн - он самым тщательным образом следил за здоровьем и держал форму. Рудаков лечил зубы. Не друзья и не противники - в деле Хохлева единомышленники - присели на кожаный диван у зеркала и разговорились.

- Толя, ты понимаешь, усилия Хохлева могут оказаться напрасными. Это меня сейчас волнует больше всего. Жерлова ему не сдвинуть... Вот в чём беда... 

Рудаков был, как всегда, эмоционален. Вревский сдержан:

- Есть конкретные предложения?

- Были. Мы их все отработали... А что толку? Осталось два дня, Жерлов и не думает уходить.

- И не уйдет, если не помочь. Не подтолкнуть. 

- Как тут поможешь? Я не знаю. Если только спровоцировать его...

- На противоправные действия! За час до выборов.

- И сдать в милицию.

- Или в дурку.

- О! Это был бы лучший вариант... Без Жерлова собрание рассыплется...

- Так, может, тряхнём стариной? - Вревский испытывающе заглядывал в глаза собеседнику.

- Думаешь реально?

- А что?

- Мы с тобой уже не в Союзе, на собрание нас не пустят...

- А это и не нужно. Ты - да, собственно, как и я - для Жерлова, как возбуждающие красные тряпки. Ему достаточно где-нибудь в фойе нас увидеть... Его и понесет...

- Я почему вот уже лет пять с ним на мероприятиях не встречаюсь... Он же наброситься может. Душить начнет или бутылкой по голове...

- Боишься?

- Не боюсь... Но знаешь поговорку: береженого Бог бережет. Вот и меня пока «бережет». - Рудаков задумался. - Значит, ты предлагаешь кому-то из нас пожертвовать собой... Без жертвы не обойтись... И кому же?

- Да хоть жребий бросим. Прямо сейчас, - глаза Вревского задиристо искрились.

- А сливки снимет товарищ Хохлев...

- Саша, ты не прав. Сливки достанутся всему Союзу...

- Я про руководящие... Сливки!

- Перестань, если бы мы из Союза не ушли, могли бы так же, как и Володя, выставить свои кандидатуры... И даже выиграть... Но мы ушли. Тем самым отдали бразды правления в руки Жерла. Так что теперь вариант один - освободить дорогу перспективному кандидату.

- Ладно, давай спички.

- Не курю... И не пью, - Вревский достал из кармана рубль. - Ты кто? Орел или решка?

- Орел!

- Кто бы сомневался. Кидаю, - президент Академии подкинул монетку вверх, поймал её на ладонь. - Орел!

- Тебе всегда везло. - Рудаков немного вспотел. Ослабил узел галстука, расстегнул воротник рубашки. Как детский мячик - упал лопатками на спинку дивана и отскочил обратно. - Нет, Толя, не смогу... Не то что провоцировать, видеть этого урода не могу. Ну не могу и все...

- Зачем тогда жребий кидал?

- А вдруг бы тебе выпало...

- Я бы тоже отказался.

- Вот на том и порешим, - тучный Рудаков облегченно вздохнул и начал привставать. - Пусть Хохлев сам с ним борется. Выиграет, значит силён... Давай! Моё время подходит... Зуб сверлить.

- Ладно. Выборы не последние... Не на этих - так на следующих свергнем... Будь здоров, - Вревский встал тоже и пожал протянутую руку.

- И тебе не болеть.                

 

После обеда Хохлев получил письмо от Саши Странникова:

 

Володя!

Сегодня я имел очередную, длительную беседу по телефону с С. Е. Жерловым на предмет выборов. Жерлов сказал, что изменит свою политику в области общения с другими, неписательскими организациями.

Он сказал, что некоторые враги Союза писателей - вроде Хохлева - стремятся разрушить всю структуру СП, которую он создавал десять лет. Я сообщаю эти суждения тебе, чтобы не было двусмысленных мнений.

Информация также доведена до сведения Л. Правдиной, которая по-прежнему выступает против тоталитарной диктатуры. Если ты не скис, предлагаю такой вариант: напечатать 300 бюллетеней, в которых каждую страницу разделить на две части и написать слева, что хочет Жерлов, а справа, что хотим мы. Например:

Слева: тоталитаризм, хамство, единоначалие, господство полковников...

Справа: прозрачность выборов и финансовой деятельности, ротация членов правления....

За какую программу проголосуют?

Бюллетень выдавать по списку, ставить галочку, когда бюллетень выдан и когда сдан. Кроме этого - учти, что будут забивать и затаптывать выступающих с критическими замечаниями. Микрофон должен быть в зале!

Победить вряд ли удастся, но нужно организовать группу оппозиции. Это необходимо. И тебя, и Петуха попытаются подкупить обещанием разных должностей. Петуху Жерлов уже обещал должность секретаря СП в Москве, а двинул туда серого мужика из деревни, даже без среднего образования.

 Важна борьба. «В борьбе обретёшь ты право». Борис Савинков.

С творческим приветом Александр Странников.

 

Состоялась интересная переписка с Игорем Филипповым.  

 

Володя, приветствую тебя.

Жерлов военный! Советский военный.

Если бы советские военные не клали на Устав, то СССР не развалился бы, не было бы братоубийственной бойни, наркомании, вымирания России...

Генералитет и офицерство продали Родину - оттого все и началось.

А ты, Володя, - молодец...

Но я даже не знаю...

Бороться с бесами, которые плодятся бесконечно?..

 

Хохлев ответил:

 

Нужно бороться. Иначе задавят.

 

На что получил:

 

Это часть вселенской битвы... За Слово и против Него...

 

Наконец-то определился Степан Лебеда:

 

«Сказки Хохмана» предлагаю зачислить в разряд новорусской классики - как утешительный приз, поскольку руководить писателями их автор никогда не будет.

Я лично -  за Жерлова.

 

Лебеда исковеркал фамилию кандидата. Кандидат ответил зеркальной шуткой.

 

«Голос Ебеды» слишком тонок и слаб, чтобы влиять на результат.

Я лично - его даже не услышал.

 

Вечером Владимир выступал в «Буквоеде». На площади Восстания.

Эта популярная в Питере книжная сеть взяла на реализацию поэтический сборник «Уставший поэт» и предложила провести презентацию книжки.  Как нельзя кстати - за два дня до выборов.

Хохлев успел разослать приглашения всем своим читателям. И избирателям... Но из Союза пришел только один человек. То ли приглашение не дошло, то ли перепуганные жерловцы постарались - и сами всех запугали. То ли кандидат слишком напряг - «перекормил» - писателей своими частыми публичными выступлениями. 

На входе в кафе-конференц-зал Хохлеву представился менеджер «Буквоеда» Дмитрий.

- Я буду помогать вам вести встречу. Задавать наводящие вопросы из зала, передавать микрофон... Расскажите вкратце о себе.

Хохлев рассказал. После выпил стакан соку. На сцене - немного задерживая начало презентации - продолжали отвечать на вопросы редакторы нового религиозного журнала. Когда они закончили, подбежал Дмитрий.

- Владимир, у меня форс-мажор. Вызвали на другую площадку. Поэтому я вас сейчас представлю... и убегу. Вы справитесь без поддержки?

Хохлев кивнул. Именно о таком - «сольном», никем не перебиваемом - формате выступления он и мечтал.

- Пойдемте на сцену.

Хохлев вышел к публике, поздоровался, присел за столик... И полтора часа, без перерыва - что еще нужно поэту? - читал свои стихи. Посетители кафе приходили, пили кофе, уходили, прислушивались, задерживались, листали выложенные на стойках книжки... 

Хохлев не узнавал свой голос, разносимый звукоусиливающей аппаратурой по всему книжному магазину, почти как голос дежурного на вокзале или в аэропорту, и радовался. Перед микрофоном со сборником своих стихов ему было абсолютно комфортно. Он читал и читал... Неспешно, с авторскими акцентами в нужных местах. Примерно так - как весной в Оксфорде.

С каким-то особенным чувством люди, истосковавшиеся по правде, слушали стихи о Боге. Владимир заметил это, и читал их, четко произнося - и донося - каждое слово:

 

Мы светим фонарями и бродим по дорогам,

И кажется, что знаем уже довольно много.

Мы бродим, пилигримы, и светим фонарями,

Проходим анфилады с открытыми дверями.

 

Заглядываем в окна, пережидаем ночь,

Пытаемся превысить и что-то превозмочь.

Мы ходим, бродим, ищем… зачем, не зная сами.

Вдруг узнаём кого-то потухшими глазами,

 

И голосом простуженным кого-то окликаем…

А Главного - уставшие - совсем не замечаем.

 

***

Мир - это стихотворение Бога.

Когда Он его допишет,

Смахнет чернила с пера

И закроет Свой альбом.

И мир станет Ему скучен.

Весь мир.

Но части - лучшие рифмы 

Останутся в Его памяти.

И будут всплывать и всплывать...

Вот зачем нужно

Стать лучшей частью мира.

Чтобы жить в памяти Бога!

 

***

Земля была безвидна, земля была пуста,

Висела тьма над бездной…

Как с чистого листа

Весь мир писался Богом,

Творился для того,

Чтоб человек из глины

Не признавал Его?

 

***

Плывет над миром колокольный звон,

Торжественный и радостно-печальный,

В нем близкий и одновременно дальний,

Пронзительный - о всех живущих - стон.

 

***

Земля качалась под ногой,

Продавливалась твердь,

Когда решил, совсем нагой,

За веру умереть.

Когда завеса сорвалась,

Тряхнуло небеса.

Когда немногие из нас,

Услышав голоса,

На землю пали. Дождь пошел.

Расколот громом миг…

 

Тогда распятым вдруг нашел,

Но от Него не отошел

Скорбящий Бог-старик.

 

***

Жизнь из чудес!
Сплошное чудо!
Мы смотрим, слышим, говорим,
Смеемся, иногда грустим,
Не зная, кто мы и откуда.
Куда идём, зачем спешим?
Зачем задумчиво молчим,
Вдыхая сигаретный дым
И выдыхая дым,
Покуда...
Живем и, значит, существуем,
В дорогу чемодан пакуем...

 

Жизнь из чудес!
Сплошное чудо!
Для нас, не для Небес.

 

Слушателей-покупателей, случайно оказавшихся на презентации, прибыло. Все столики кафе оказались занятыми. Люди жались к колоннам, к стеллажам с книжками, толпились в проходе. Расстегивали куртки и плащи, снимали их, вешали на спинки стульев. Молодой человек, представившийся журналистом, подошел к сцене и задал несколько вопросов. Поблагодарил за ответы.

На финал выступления Хохлев приберёг стихотворение не из «Уставшего поэта» - недавно написанное:

 

Отковать небесный свод,
сдуть мехи, залить очаг.
По капель весенних вод
приложить к земле рычаг.
Поднатужиться... На вздохе
двинуть время в новый срок.
Звезды - мусорные крохи
веником собрать в совок.
Месяц закатить за ставню,
распахнуть зарю пошире,
обозначить синей далью
грани дня в безмерном мире.
Выгнать солнце из-за леса,
через облака катнуть.
Тени чёрного навеса
с мест насиженных спихнуть.
Подогреть на газе чаю,
душ ласкающий принять,
разогнать сомнений стаю...

И рабочий день начать.

 

Последние строчки были встречены аплодисментами. Хохлев встал, поклонился, подписал несколько книжек. Сфотографировался на память с желающими...

Поблагодарил участников вечера, получившегося совсем не предвыборным...

И тихо ушел. 

 

20.10.2010

Владимир проснулся около восьми. Лежа в кровати, подумал о завтраке.

Вставать не хотелось. Он потянулся, включил на кухне газ, поставил чайник. И воду в маленькой кастрюльке - под пельмени.

Неожиданно вспомнился знаменитый монолог Мюллера из «Семнадцати мгновений весны». Хохлев встал, снял с полки книжку Юлиана Семенова, вернулся под одеяло. Полистал, нашел нужное место.

 

Золото Гиммлера - это пустяки. Гитлер прекрасно понимал, что золото Гиммлера служит близким, тактическим целям. А вот золото партии, золото Бормана, - оно не для вшивых агентов и перевербованных министерских шоферов, а для тех, кто по прошествии времени поймет, что нет иного пути к миру, кроме идей национал‑социализма. Золото Гиммлера – это плата испуганным мышатам, которые, предав, пьют и развратничают, чтобы погасить в себе страх. Золото партии - это мост в будущее, это обращение к нашим детям, к тем, которым сейчас месяц, год, три года…

Тем, кому сейчас десять, мы не нужны: ни мы, ни наши идеи; они не простят нам голода и бомбежек. А вот те, кто сейчас еще ничего не смыслит, будут рассказывать о нас легенды, а легенду надо подкармливать, надо создавать сказочников, которые переложат наши слова на иной лад, доступный людям через двадцать лет. Как только где‑нибудь вместо слова «здравствуйте» произнесут «хайль» в чей‑то персональный адрес – знайте, там нас ждут, оттуда мы начнем свое великое возрождение!

Сколько вам лет будет в семидесятом? Под семьдесят? Вы счастливчик, вы доживете. А вот мне будет под восемьдесят… Поэтому меня волнуют предстоящие десять лет, и, если вы хотите делать вашу ставку, не опасаясь меня, а, наоборот, на меня рассчитывая, попомните: Мюллер‑гестапо - старый, уставший человек. Он хочет спокойно дожить свои годы где‑нибудь на маленькой ферме с голубым бассейном и для этого готов сейчас поиграть в активность…

И еще - этого, конечно, Борману говорить не следует, но сами‑то запомните: чтобы из Берлина перебраться на маленькую ферму, в тропики, нельзя торопиться. Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и - попадутся… А когда в Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за каждый дом - вот тогда отсюда нужно уйти спокойно. И унести тайну золота партии, которая известна только Борману, потому что фюрер уйдет в небытие…

И отдайте себе отчет в том, как я вас перевербовал - за пять минут и без всяких фокусов.

 

Хохлев ярко представил, как мог бы высказаться Жерлов «на заданную тему»:

- Золото демократов - это, б... , пустяки. Вы прекрасно понимаете, что золото демократов, крохи которого, упавшие с их толерантного стола, нам иногда удается подобрать, служит близким, тактическим целям. А вот золото партии, золото КПСС,  не для вшивых, б..., стукачей и перевербованных шоферов.  

Золото КПСС - которое после перестройки так усиленно ищут и не могут найти, ваши друзья-журналисты - хранится на тайных счетах и надежно упрятано в подземельях Европы для тех, кто, б... , по прошествии времени поймет, что нет иного пути к захвату мира, кроме как через сталинско-ленинские идеи вселенского коммунизма.

Достающиеся нам деньги демократов - это плата испуганным мышатам, которые, предав, пьют и развратничают, пишут свои писульки, без умолку трещат на своих творческих вечерах, чтобы погасить в себе страх.

Золото КПСС, тайна которого мне, б..., известна, - это мост в будущее, это обращение к нашим детям и внукам, к тем, которым сейчас месяц, год, три года… Тем, кому сейчас десять, мы, б... , не нужны: ни мы, ни наши идеи; они не простят нам нашего предательства. А вот те, кто сейчас еще ничего не смыслит, будут рассказывать о нас легенды. А легенду, б... , надо подкармливать, надо создавать сказочников, которые переложат наши слова на иной лад, доступный людям через двадцать лет. Деньги без идеологии мертвы. А верные носители вечной идеи коммунизма - мы, хоть нам и не просто хранить эту верность. 

Как только где‑нибудь, в какой-нибудь подростковой среде, кто-то в пионерском приветствии вскинет руку над головой и звонким, уверенным голосом прокричит: «Всегда готов!» - знайте, там нас ждут, оттуда мы, б... , начнем свое великое возрождение!

Сколько лет вам будет в тридцатом? Под семьдесят? Вы счастливчик, вы доживете. А вот мне будет под восемьдесят… Поэтому меня волнуют предстоящие двадцать лет. Если вы готовы сделать свою ставку, не опасаясь меня, а, наоборот, на меня рассчитывая, помните: Жерлов - почти что Сталин - больной, б... , уставший человек. Он хочет спокойно дожить свои годы где‑нибудь на маленькой ферме с голубым бассейном, передав перед этим вечную коммунистическую идею в надежные руки…

И запомните: чтобы из нынешней России спокойно перебраться на маленькую ферму, в Европу, нельзя торопиться. Многие шавки демократии, коммунисты-перевертыши, наворовав бюджетных денег, бегут отсюда и - попадаются… Их забивают бейсбольными битами где-нибудь на Кипре...

А вот когда в России восстановится, б... , советская власть, тогда с почетом уйти на заслуженный отдых можно будет спокойно. Прихватив с собою, в качестве премиальных, положенную часть золота партии.

Отдайте себе, Владимир Владимирович, отчет в том, как я вас быстро перевербовал - за пять минут и без всяких фокусов. Потому что, на мой взгляд, вы единственный - на фоне этих идиотов-писак - человек, с которым я готов серьезно работать.

 

Хохлева передернуло. Он вернулся в действительность, захлопнул книжку и вернул её на полку. Теперь уже встал окончательно. По-армейски аккуратно заправил кровать, вышел на кухню.

Вода в кастрюльке кипела. Владимир бросил в нёё 12 пельменей, посолил. После водных процедур - утренняя гимнастика. Кандидат разогнал кровь, разогрел мышцы. Отжался на кулаках - кожа на костяшках давно срослась. Подтянулся на турнике.

Параллельно с  завтраком - проверка электронной почты. Писатели продолжали реагировать на седьмое письмо. Хохлева рассмешило - и одновременно вдохновило - короткое послание Саши Странникова:

 

Володя!

О тебе ходят слухи, как о новом Ельцине горбачёвских времён...

 

Сравнение с первым президентом России многого стоит. Бориса Николаевича Ельцина кандидат уважал. Только сильный человек, в окружении беснующихся коммунистов, мог бросить партбилет на стол и спокойно выйти из зала. И одним этим - обыграть всех. У Ельцина, особенно «горбачевского периода», можно было многое перенять. И многому научиться. Может быть, Хохлев и перенял. Неосознанно, интуитивно.

Вдохновило и письмо от Наташи Тайновой.

 

Владимир, «БЕГ» многих рекламодателей заинтересовал.

Завтра провожу большую презентацию в бизнес-центре на Сенной площади. Нужно 100 экземпляров 10-го номера. Могу ли получить?

Наталья.

 

Наташа, привет. Поздравляю...

А у меня завтра выборы. В редакции - в моем кабинете - возьми столько экземпляров «БЕГа», сколько сможешь унести. Удачной презентации!

 

Хохлев коротко и быстро ответил на другие письма и засел за подготовку тезисов к ТВ-эфиру.          

 

В 10 часов 15 минут Туркин по красной ковровой дорожке, с огромной стопкой бумаг в руках, шел к себе в кабинет. Он шел по коридору мимо кабинетов вице-губернаторов, мимо офиса губернатора и ощущал свою значимость. Из Смольного, как ему казалось, он видел весь пишущий Питер и мог влиять на все информационное поле города, на все информационные потоки... В кармане пиджака зазвонил телефон. Освобождая одну руку, Туркин заложил бумаги под мышку и ответил:

- Туркин... Да... Я рядом. Так я сейчас зайду.

Не донеся бумаги до кабинета, Юрий Сергеевич развернулся и быстро зашагал обратно. По красной ковровой дорожке, мимо офиса губернатора и кабинетов вице-губернаторов. Дошел до центральной лестницы, спустился на второй этаж, нырнул в приемную председателя Комитета, оставил на стойке секретаря свои бумаги и скрылся в кабинете.

- Здравия желаю!

- Здорово! Присаживайся.

Туркин присел к приставленному к председательскому столу столику. Тоже под зелёным сукном. Бросил взгляд на бронзовую богиню, держащую в руках меч и весы. И не способную ответить взглядом на взгляд - глаза скрывала широкая повязка. Заметил, что весы слегка покачиваются.

- Что вы там с Хохлевым замутили?

- Мы ничего. Это сам Хохлев замутил, - Туркин не ожидал, что вопрос будет об этом и в первое мгновенье слегка смутился. Быстро взял себя в руки. - В Союзе писателей завтра выборы. Хохлев один из кандидатов в председатели.

- А почему меня вызывает вице-губернатор и дает команду обеспечить безопасность ваших выборов?

 - Может, я чего-то не знаю, - Туркин начал потеть и заерзал на стуле.

- Ты же смотрящий, ты всё должен знать. На, почитай. - Пролетев с полметра, на сукно перед Туркиным упала пластиковая папка.

Не задавая лишних вопросов, Туркин раскрыл ее. С первых же прочитанных строчек понял: в папке - донесения агента, в профилактических целях внедренного в боевые националистические структуры Вадима Кремнева. И из них, из этих донесений, следовало, что на 21 октября националистами готовится обширная акция. Напрямую связанная с писательским отчетно-перевыборным собранием. Туркин закрыл папку.

- Вы думаете, Хохлев...

- Да Хохлев меня интересует меньше всего. Этот ваш Кремнев, что, так ненавидит Жерлова?

- Да.

- За что?

- Скорее всего, за коммунистические взгляды, - Туркин нервничал. - Плюс личная творческая неприязнь.

- И он хочет свернуть Жерлову шею на выборах.

- Получается так.

- Собрание должно пройти в Доме офицеров. Там слишком много пространства - большой зал, огромные фойе. Кремневским боевикам будет где развернуться.

- В Дом офицеров собрание перенесено с Мойки двенадцать.

- Почему перенесено?

- Есть один деятель, Рудаков, - Туркин постепенно успокаивался. - Такой же непримиримый враг Жерлова. Он отправил на Мойку письмо о психической неуравновешенности Жерлова и о том, что в момент выборов в Музее-квартире Пушкина могут быть спровоцированы беспорядки. Музейщики испугались и Жерлову отказали.

- Кем спровоцированы?

- По версии Рудакова - Жерловым.

- А по нашей - Кремневым. Нужно искать другой зал. Меньших размеров. И с одним входом-выходом.

- Могу предложить на Моховой. В Доме национальностей. Кстати, Рудаков в Дом офицеров тоже написал. Отказом Дома офицеров можно объяснить причину второго переноса.

- Хорошо. Сегодня вечером съездим на Моховую. Посмотрим.

- Вы поедете?

- А кто? У меня эти националисты уже в печёнках. Но в этот раз никаких писем о митинге или шествии нет. Запрещать или разрешать нам нечего. Значит, Кремнев готовит бузу. Неофициальную. Чтобы, к примеру, сорвать собрание... Жерлова переизбрать могут?

- Скорее всего, так и будет.

- А еще претенденты есть?

- Петухов. Но этот, по моим сведениям, с дистанции сойдет.

- Кремнева не устраивает переизбрание Жерлова на второй срок. Так! А Хохлев выиграть может?

- Месяц, полтора назад - это было исключено. Я даже с ним беседовал на эту тему. Но за это время ему удалось поднять народ.

- Получается, что Кремнев использует выдвижение Хохлева в своих политических интересах.

- В масштабах Союза писателей, в котором триста членов? Мелко для Кремнева.

- Во-первых, Кремнев уже не то, что было раньше. Во-вторых, ситуация для него благоприятная. В-третьих, «мелкое» твои СМИ способны раздуть в «крупное». Так что все срастается... Ладно, мне сейчас наверх - вечером договорим.

Туркин встал.

- А Хохлев, кстати, молодец. Не удовлетворился ролью технического исполнителя. Жаль, что он от нас ушел... Лучше него разбора прессы по утрам никто не делал. Все четко, по-военному... Хотя он вроде бы гражданский вуз окончил.

- Да, Академию художеств. - Туркин задержался у стола. - Архитектурный.

- Странно, он умел концентрироваться, как военный человек. Сразу вычленял главное. Что мне нравилось.

- Он и сейчас не разучился.

 

Днём Хохлев разработал свой избирательный бюллетень, с двумя незаполненными графами, на случай появления новых кандидатов. 

 

ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ

для голосования на выборах Председателя правления

Санкт-Петербургского отделения Союза писателей.

 21 октября 2010 года, Санкт-Петербург.

 

№ п/п

ФИО кандидата

ЗА

1

ЖЕРЛОВ СЕРГЕЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ

 

2

ПЕТУХОВ ПЕТР ВЛАДИМИРОВИЧ

 

3

ХОХЛЕВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

 

4

 

 

5

 

 

В графе «ЗА» рядом с ФИО кандидата, в пользу которого сделан выбор,

поставьте знак: «Х» или «V».

Бюллетень, в котором знаки поставлены в двух и более графах считается недействительным.

 

            Распечатал бюллетень в количестве 300 экземпляров, каждый проштамповал своей печатью. 

 

Около девяти вечера Хохлеву позвонил аноним.

- Владимир Владимирович, я ваш сторонник, но из соображений безопасности не представляюсь. Есть информация, что собрание перенесено из Дома офицеров в Дом национальностей. Который на Моховой улице, в доме 15... Время то же. Удачи вам. До свидания.

Звонившего Хохлев не успел ни о чём спросить. Даже поблагодарить за новость. В трубке заиграла музыка. Кандидат полистал меню мобильника, открыл папку «Принятые звонки». Номер осведомителя был засекречен.

Дом национальностей на Моховой - территория Туркина. Именно там - в зале на третьем этаже - всегда проходили презентации его «Северной Венеции». И именно Туркину позвонил Владимир, чтобы проверить информацию.

- Юра, привет. Это Хохлев.

- Привет.

- Что ты знаешь о переносе завтрашнего собрания в «твой» Дом национальностей? Мне сейчас сообщили эту «радостную» новость.

- Ничего об этом не знаю. Извини, занят. Пока.

Голос Туркина дрожал. Хохлев ощутил волнение, с которым Юра так быстро свернул разговор. Действительно занят? Или не хочет говорить?

Хохлев набрал номер Рудакова. Тот нервно и безапелляционно заявил: «Деза!» - и тоже отключился. Но, тут же позвонил сам:

- Володя, это кто-то хочет рассеять собрание... Чтобы часть пришла в один адрес, часть в другой... Известные жерловские штучки. Я сейчас по своим каналам проверю, потом перезвоню...

Хохлев решил проверить по своим... Набрал номер дежурного Дома офицеров.

- Майор Субботин слушает.

- Здравия желаю, товарищ майор... Скажите, пожалуйста, состоится ли завтра в два часа в главном зале собрание писателей?

- Сейчас гляну, - дежурный зашелестел бумажками в поиске плана мероприятий на 21-е. -  Да, состоится. Но не в два, а в пятнадцать ноль-ноль... Так - по плану.

- Спасибо, огромное за уточнение. А мне сказали в два...

- Да не за что... Приходите.

Значит опытный Рудаков был прав - дезинформация... Или более сложная игра?

Думать над вопросом времени не было, Хохлев готовился к прямому эфиру на ТВ. Он написал и разослал своё короткое - восьмое - письмо кандидата.

 

Дорогие друзья!

Я рад сообщить вам, что сегодня ночью - последней ночью перед выборами - специально для вас, я буду в прямом эфире петербургского ТВ.

Вам не нужно никуда ехать, не нужно ни за что платить. Просто включите свой телевизор в 00-30 и посмотрите программу «Ночной гость».

Я не знаю, как завтра пойдет собрание. Может случиться так, что выступить мне не дадут. Именно поэтому основные тезисы своей программы я изложу в прямом эфире. Вы можете позвонить в студию и задать свой вопрос. Можете выразить «поддержку Хохлеву», если вы действительно за меня. Можете по телефону дополнить мое выступление...

Буду признателен любому вашему звонку.

И конечно, жду вас на выборах - завтра.

С уважением, Владимир Хохлев.

 

В полночь Хохлев был в открытой студии Дома радио, на Итальянской улице. Его немного припудрили - как поступают со всеми участниками всех прямых эфиров. Причесали. Прикрепили мини-микрофон к лацкану пиджака и вывели под телекамеру.

После холодной улицы под софитами студии было жарко.

Хохлев разложил листочки с программой на столе и обернулся к ночным прохожим - любопытным, заглядывающим в окна. Помахал рукой. Ему ответили тем же. Хронометр - на стене, над дверью - упорно приближал кандидата к началу эфира. Странное дело - Хохлев не испытывал никакого волнения. Был спокоен не только внешне, но и внутри себя.

- Уважаемые телезрители! Доброй ночи, - Екатерина привычно начала эфир. - Сегодня мы поговорим о делах литературных... Гость нашей студии - поэт, прозаик и сценарист, профессор, главный редактор популярного журнала «БЕГ», кандидат на пост председателя правления Санкт-Петербургского отделения Союза писателей - выборы состоятся завтра - Владимир Владимирович Хохлев.

Хохлев поздоровался и поклонился камере.

- Владимир, какое ваше самое читаемое произведение? Сейчас писателей много, я бы хотела, чтобы телезрители быстро сориентировались - какой вы Хохлев...

- Сказки про Царя.

- Спасибо... Ну, что же, если человек пишет про царствующую особу и его сказки пользуются популярностью, значит, автор знает, о чем пишет. И как об этом писать. Вы согласны, Владимир?

- Начальником мне приходилось бывать, - Хохлев улыбнулся. - А вот Царем никогда. Но писательское воображение позволило дорисовать необходимые детали...

- И какой ваш Царь? Я, к сожалению, получила книжку только полчаса назад. Естественно, прочитать ещё не успела.

- Добрый.

- Да, это сейчас важно, чтобы начальник был добрым. А вы, если выиграете выборы, тоже будете добреньким? Для всех?

- Вряд ли... Председатель Союза должен быть жестким. Не жестоким, но жестким. Ко мне, как к главному редактору «БЕГа», обращаются многие писатели. А публикаций - по пальцам пересчитать... Публикую только самые сильные тексты. Люди понимают и не обижаются на отказы.

- В чем сила литературного текста?

- В способности проникнуть в душу, зацепить. Заставить задуматься, а иногда и долго думать... Над прочитанным. Соглашаться или опровергать... Сильный, талантливо написанный текст - как интересный человек - с ним хочется общаться. Перечитывать его... Вы понимаете, о чем я говорю?

- Да, конечно, - Екатерина закивала головой. - И надеюсь, также понимаю, почему писателей много, а читателей у них - мало. Слабо пишут?

- Некоторые действительно слабо. Неинтересно. Плоско. Тут метод социалистического реализма постарался... А некоторые пишут сильно, но ничего не делают для поиска читателя... Не умеют.

- И лежат сильные тексты в столах... А мы читаем ширпотреб... Детективы... Так?

- Может быть, не так однозначно... Но - близко...

- И вы выдвигаетесь в председатели, чтобы явить народу сильных авторов.

- Да! Это один из пунктов программы. Но не единственный.

- Давайте, я вас не буду перебивать – расскажите сами о своей программе. А телезрителям я напомню, что в студии работают телефоны, по которым нашему гостю - Владимиру Хохлеву - можно задать любой вопрос... Вот их номера, на экране... Мы уходим на короткую рекламу, а вы, - Екатерина улыбнулась камере, - не уходите от своих телевизоров. Продолжение - через несколько минут.

После рекламы ведущая - как и обещала - предоставила весь эфир в распоряжение гостя. Хохлев, устроившись в своем кресле поудобнее, начал говорить камере - то есть телезрителям - то, что собирался сказать на собрании. 

- Уважаемые коллеги! Вначале я хочу сказать о себе и других членах Союза писателей. О нас с вами! Мы счастливые люди! Счастливые, потому что в каждом из нас живет талант. Способность перековывать реальность в слова. И создавать новую реальность. Мы знаем, что талант хрупок. Таланту опасно любое неосторожно сказанное слово. Беречь свой талант от негативных воздействий - задача каждого писателя. И коллектива, к которому писатель принадлежит. В нашем отделении прежнее руководство с этой задачей не справлялось. Я не буду перечислять имена тех писателей, которые оказались в невыносимых для творчества условиях. Вы их знаете.

            Мы избранные люди. Мы создаем литературу и развиваем язык. Без языка ни общество, ни власть существовать не может. Общение - это слова. Постановления власти - это слова. Приказы в армии - это слова. А над словами работаем мы. Литература и язык - это основы государственной безопасности страны. Ее независимости. Каждое литературное открытие, каждый новый вклад в золотой словесный запас России - это наше общественное достояние. Об этом нужно говорить везде.

А у нас в отделении было наоборот. Вот всего лишь один пример. Талантливый писатель Андрей Красильников создал новый литературный язык. На этом языке написана повесть «Сутки прочь». Это произведение объявили «экспериментальной литературой» и нигде не печатали. Андрей пришел ко мне, в редакцию и говорит: может, в «БЕГе»? Первая публикация действительно состоялась в «БЕГе», этим летом. Теперь автор получает отзывы, анализирует их и идет дальше. Другого пути нет. Но почему же наши прежние руководителя не помогли с публикацией? Или они не способны воспринять открытие? 

Что в первую очередь должен делать председатель правления?

Его главная задача - создать в отделении нормальную, творческую атмосферу. Единую команду. Пресечь разногласия и дрязги, унижения человеческого достоинства и «перемывание косточек» за спиной человека. В такой команде творческая удача одного автора должна восприниматься общей коллективной удачей. Так примерно радуется футбольная команда вместе со всем тренерским штабом, когда один игрок забивает гол.

Я думаю, что председатель, как лицо административное, во время исполнения своих служебных обязанностей должен воздерживаться высказывать свое мнение о творчестве того или иного писателя. Если только сам автор его об этом не попросит. Творчество - это личное дело каждого из нас. Оценку нашим произведениям должны давать читатели. А выводить из творческих тупиков - профессиональные критики. Мы можем быть сильными авторами или не очень, но в писательских, творческих правах, как действующие члены Союза писателей - мы все равны. Это означает, что председатель Союза должен в одинаковой степени заботиться о каждом члене отделения.  Помогать, а не препятствовать его творческому росту. А если он заметил некие погрешности стиля, автору он должен сказать об этом тихо. Один на один. 

Теперь о том, какие нововведения ждут Союз писателей.

В отделении будет сформирован Издательский совет. Который станет рассматривать поступившие рукописи и помогать с их публикацией. Для начала в журналах. Потом в виде книг. При издательском совете будет работать редакторско-корректорская группа.

Будет создан Совет по премиям. Он будет владеть информацией по всем литературным премиям, которые существуют в России. И заявлять наших писателей по соответствующим номинациям. Не исключаю, что со временем мы дорастем и до международных премий. Совет по премиям будет информировать писателей о проводимых в России и за рубежом литературных конкурсах.  Помогать в составлении конкурсных заявок. 

Теперь о деньгах.

В нашем отделении будет введена новая должность - заместитель председателя по финансам. Его задача - кроме организации финансового оборота - обеспечить прозрачность денежных потоков. Мы не коммерческая структура, а общественная организация. Понятие «коммерческая тайна» к нашей деятельности вряд ли применимо. Каждый член отделения имеет право знать - откуда средства поступают и как расходуются. 

Еще одно нововведение - PR-служба. Я вчера зашел на наш сайт, который не обновлялся уже три года. Это - смех и грех... PR-служба будет работать со средствами массовой информации. Телевидением и радио. Пропагандировать наших авторов. Доводить информацию до читателей. Организовывать пресс-конференции, презентации новых книг, культурно-массовые мероприятия.

Для чего мы пишем? Чтобы нас читали.

Будет наконец-то создан рабочий, работающий сайт. Интернет - это самое быстрое СМИ. На общем сайте Союза у каждого писателя будет своя страничка для публикаций. А если кто-то захочет создать свой личный сайт, PR-служба ему поможет.

О литературных чтениях.

Помимо работы секций - наших внутренних мастерских - в памятные для нас дни мы будем устраивать литературные чтения, с приглашением всех желающих. К примеру: начинаем литературный сезон - 3 октября Есенинскими чтениями. В середине сезона - 3 января - проводим Рубцовские чтения. Заканчиваем - 6 июня - Пушкинскими чтениями. Когда дело пойдет, будем устраивать чтения в дни рождения и других наших классиков.

Два слова о новой премии.

Вы знаете - я работаю главным редактором журнала «БЕГ», который издается фондом «Безопасный город». Летом этого года мы направили предложение в Москву об учреждении новой Всероссийской литературной премии имени Сергея Клычкова. В случае моего избрания мы объединим усилия «БЕГа» и нашего отделения и добьёмся, чтобы такая премия появилась.

Конечно, для реализации таких масштабных планов потребуется много сил. Но ведь и нас много. Каждый внесет свою лепту, и уже через год Санкт-Петербургское отделение Союза писателей будет не узнать. Я в это верю.           

В завершение своего монолога я хотел бы поблагодарить бывшего председателя правления Сергея Евгеньевича Жерлова за проделанную работу и пожелать ему творческих успехов. 

Спасибо.

- Уважаемые телезрители, у нас еще одна рекламная пауза, после которой наш гость Владимир Хохлев ответит на ваши вопросы. На экране вы видите телефоны студии. Не переключайтесь! - Екатерина пригасила звук и обратилась к гостю. - Попейте водички, у вас голос сел. Вы с таким чувством выступали... Хотели донести свои идеи...

- Спасибо и вам. Не перебили ни разу.

- Сейчас еще минут пятнадцать - отвечаем на вопросы. И заканчиваем.

Хохлев смотрел на экран, подвешенный над камерой, но себя на экране уже не видел. Мелькали набившие оскомину подгузники, шампуни от перхоти, моющие средства и предложения по лечению зубов. И пиво. Вот пивка бы сейчас попить было бы кстати. В студии становилось все жарче и жарче. Но не удалось... На экране сначала показалась Екатерина, затем Владимир увидел и себя.

- Итак, уважаемые телезрители, в третьей части нашей программы наш гость, писатель Владимир Хохлев ответит на ваши вопросы. Пожалуйста... Ага, есть уже один звонок. Я слушаю вас! Да... Представьтесь, пожалуйста.

- Жерлов Сергей Евгеньевич.

Вот чего Хохлев не ожидал, так это звонка Жерлова. Он собрался и вслушался в голос почти поверженного конкурента.

- Владимир Владимирович, вы почему называете меня бывшим? Вас еще не выбрали...

- Просто я заглянул в завтрашний вечер и узнал результаты голосования. Не выбрали вас, Сергей Евгеньевич.

- Это шарлатанство. Но пусть оно останется на вашей совести. Какой такой «новый» язык изобрел Красильников? Обычный эксперимент. Сегодня он пишет так, завтра иначе...

- В том-то и дело, что Андрей в каждом новом произведении развивает свой язык. Вы просто этого не замечаете. И назвать это обычным экспериментом... Тогда и «Чевенгур» Андрея Платонова - обычный эксперимент. Но мир-то  воспринял «Чевенгур» открытием... Вы об этом знаете.

- Платонов смеялся над советской властью, вот мир и воспринял... А напиши он в своем стиле что-нибудь про Запад...

- Так Запад не давал повода для такой насмешки, - Хохлев засмеялся сам. - Это только необразованная советская власть могла так чудить...

- Вы, Владимир Владимирович, много книжек читаете... И всё не те! Советская власть вас выучила, бесплатно дала вам профессию...

- По которой не дала работать.

- Не перебивайте... Вы тридцать лет жили в СССР и ничего не поняли? Литература не может быть вещью самой в себе. Она должна служить обществу.

- КПСС.

- Обществу. А, по-вашему, получается, я читал вашу программу, что писатель должен писать, как пишется...

- Да! Как цветок растет. Вырос - и все им любуются. Как куст розы...

- Не перебивайте. Писатель не садовник, он должен утверждать идеалы...

- Советские...

- Общечеловеческие.

- Да что вы говорите... Вы почему-то - в том, что пишете - утверждаете только советские.

- Но в Союзе есть и другие писатели.

- Которым вы мешаете утверждать свои идеалы.

- Которые заблуждаются, вот как вы сейчас... Которых нужно образовывать, просветлять...

- Темнотой неведения...

- Я вижу, разговаривать с вами бесполезно... Чтобы завтра вам не опозориться - снимите свою кандидатуру сейчас. Очень удобное место... И время. Вы можете прославиться почти, как предновогодний «уходящий» Ельцин!

- Не верите мне. Ваше право. Но вы свой лимит доверия исчерпали. Вас уже начинают забывать...

Последнее слово вывело Жерлова из себя...

- А вы... А вас... Да я вас... Будь я в студии, я плеснул бы вам в лицо... Как Жириновский.

Екатерина прервала телефонную связь и прокомментировала случившееся.

- Дорогие телезрители, к нам в студию дозвонилось много желающих, но мы специально так долго держали звонок пока еще действующего председателя Союза - конкурента Владимира Хохлева - в эфире. Ведь получились дебаты - самая прогрессивная форма предвыборной борьбы. Я приношу свои извинения всем, кто дозвонился, но не смог задать свой вопрос, и прощаюсь до завтра. Берегите себя.

На экране замелькала реклама.

 

21.10.2010

Во сне Хохлев увидел Ангела.

С мечом. Противляющимся злу насилием.

Небесный воин бился с нечистью. Защищал небо. Рубил головы демонам и бесам.

Он молнией сёк черные воздухи и также - молниеобразно - рассекал тела темных сил. Сотнями, целыми армиями.

Демоны выползали из-под земли, выстраивались в шеренги и наступали. Стремились заполнить собой все пространство света, затмить его. 

Взмахи меча были быстры и своевременны, удары точны. Меч врезался в толщи бесовских колонн и рассеивал их. В буквальном смысле расчленял, распылял злые энергии. Лишал их концентрации и силы. Обезоруживал.

Битва продолжалась долго. Хохлеву казалось, что Ангел уже должен устать, что ему на подмогу должны прилететь другие Ангелы. Вооруженные мечами. Этого не происходило.

Сил у Ангела хватало. Он не покидал пространства боя, не выглядел уставшим. Работал красиво, заставляя Хохлева восхищаться своими действиями. Меч сверкал солнечным светом, казался невесомым, нематериальным...

Наконец, наступил момент, когда этот меч замер - все нападавшие были уничтожены. Хохлев вздохнул с облегчением, но передышка была недолгой...

Из-под земли - из-под заходящего на западе солнца - на небо выбирался трехглавый дракон. Как Змей Горыныч из русских сказок. Он дышал огнём и сквернословил, расталкивал своими когтистыми лапами облака и сотрясал небо, как шатёр. Его поддерживали и подталкивали новые, многочисленные бесы и демоны.

Выталкивали вперед.

Ангел спустился к Хохлеву и вручил ему меч.

- Я? Мне? - Владимир в недоумении попятился. - Я не могу, не умею. Никогда не держал меча в руках!

- Это несложно. Двумя руками за длинную рукоять. Вот так, - Ангел показал как. - Это твой дракон! - Небесный воин отлетел в сторону и исчез...

А нога Хохлева вдруг нащупала в воздухе ступеньку невидимой лестницы. За ней вторую, третью... Он собрался с духом, взбежал на небо и замер в ожидании. Сосны сверху - когда почти не видно стволов - казались кустами.

Дракон был уже близко - на подлёте. Хохлев поднял меч - который стал вдруг длинным, как молния - и в ту же секунду обрушил его на первую голову дракона. Голова покатилась вон. Еще два удара - и остальные головы были срублены.

Хохлев - в азарте - продолжал орудовать мечом.

Рубил тело дракона, отсекал шею, крылья, лапы. В конце боя отрубил хвост с ядовитым жалом и присел на облако. Осмотрел небо. Драконовы помощники неслись прочь, трясясь за свои шкуры.

Владимир вернул меч подлетевшему Ангелу, смахнул со лба капли пота...

И проснулся.                  

 

В 10-20 позвонил Лихолетов и сообщил, что ведущим на собрании он быть отказывается. Не может.

- Почему?

Известием Владимир был раздосадован, но не повержен. Во время общения с Лихолетовым -  с первых минут первого разговора - интуиция подсказывала кандидату о возможности такого оборота дела.   

- Потому что я записался в докладчики, подготовил доклад и действительно хочу выступить.

- Так вы можете выступить, будучи ведущим... Прыгунец на каждом собрании выступает, отчитывается о проделанной секцией «работе». И ведёт.

- Нет, Владимир, я уже принял решение.

- Вы не можете принять решение в одиночку. За оставшееся до собрания время нового ведущего не подготовить.

- А зачем его готовить. Пусть ведет, кто ведет... По уставу!

- Его даже не найти... Вы можете предложить себе замену?

- Нет.

- Это называется - удар ниже пояса. И бьете вы не по мне, а по всей организации. По нашей оппозиции. Зачем вы соглашались? Почему берете отвод только сегодня? А не вчера, к примеру, или позавчера?

- Владимир, мне не очень удобно сейчас разговаривать. Извините.

Вот так одним звонком может быть перечеркнута двухмесячная работа. Значит, сразу взять собрание под свой контроль - как это предполагал Корнеев - не удастся. И, значит, скорее всего, по каждому процедурному вопросу придется спорить с Прыгунцом...

Или все же попробовать найти ведущего?

Хохлев позвонил Игорю Филиппову. Объяснил ситуацию.

- Володя, я болею. Лежу с температурой 39. На собрание не пойду... Извини.

Позвонил Странникову.

- Нет, Владимир. Я не готов. Да и не умею я это делать.

Позвонил Дорожкину Василию Ивановичу.

- Володя, это исключено. Я не смогу удержать возбужденную толпу.

Позвонил Косте Баранову.

- Владимир Владимирович, меня на собрании не будет.

- Почему?

- Не смогу, я работаю... Да мне и так от Жерлова постоянно достается.

Позвонил Лидии Вячеславовне Правдиной.

- Вэ Вэ, вы что? Вести собрание должен мужчина. Меня просто затопчут. Я буду агитировать за вас - до последнего, но не вести... Может, вам самому взяться?

- Что, и вести и выступать кандидатом?

- Да, это не вариант... Что же Лихолетов так подводит? Несерьезно.

- Так он и несерьёзен - пародист, юморист... Пошутил и в сторону.

Позвонил Виктору Антонову.

- Володя, ну ты придумал! Я к президиуму и близко не подойду. Не то чтобы вести. Мне это совсем не интересно.

- Так дело гибнет...

- Думай, ищи. В Союзе почти 300 человек...

Позвонил Петухову.

- Нет, нет... Я записался на доклад. Тоже хочу выступить. Со своей программой... Если дадут.

Позвонил Вадиму Кремневу.

- Нет, Владимир Владимирович! Я решаю совсем другие задачи.

Позвонил Андрею Красильникову.

- Володя, я не боец, я не выдержу этого.

Позвонил Серову.

- Да вы что, Владимир Владимирович, для таких подвигов я уже стар. Проголосовать за вас - мы с Андреем проголосуем... Но вести собрание - увольте. 

Осипенко звонить не стал. Виталий точно не взялся бы. Позвонил Рудакову - поделиться информацией.

- А я что говорил! Они же все этого упыря боятся. Дрожат «мелким бесом»... Я не знаю, что делать. Я говорил, что всё нужно решить без собрания. До собрания. Выбрать председателя заочно... Я попробую Лешку уговорить... Но, судя по его настрою, он уже не возьмется.   

Хохлев почувствовал, что начинает реализовываться самый худший - из всех, им слышанных - прогноз. Кандидат решил больше никого не убеждать, не уговаривать - дождаться начала собрания и уже на месте определить, как себя вести.

Чтобы давать отвод Прыгунцу, нужно объяснить собранию причину отвода. Её знал и был способен чётко сформулировать Лихолетов. Владимир мог предъявить только нарушение процедуры ведения. Не очень веская причина. Отсутствие Хохлева на мероприятиях Союза последних лет работало против него.

Кандидат все же еще раз позвонил Лихолетову.

- Алексей Потапович, отвод Прыгунцу вы можете дать? Дальше я подхвачу...

- Нет.

- Почему?

- Я с ним вчера беседовал и все уже сказал...

- Ну, и зачем это нужно было делать вчера? До собрания...

- Я сейчас не могу разговаривать, извините...

Да-а! С Лихолетовым сейчас кашу не сварить. Либо на него здорово наехал Жерлов - чем-нибудь пригрозил. Или, наоборот, посулил включить в состав своего правления... Либо у Лихолетова в последний момент просто дрогнули коленки...

 

Собираясь на собрание, кандидат нашел футболку из Оксфорда.

После выступления Хохлева в университете, когда узким кругом сидели в пабе и пили эль, один из организаторов вечера - высокий кудрявый аспирант по имени Артем - неожиданно растянул перед Владимиром белую футболку, с четырьмя огромными красными буквами LIFE на груди.

- Это вам! На память о нашем знакомстве и поэтическом вечере.

- Лайф - жизнь!

- За лайф!

На выборах слово, обозначающее «жизнь», Хохлеву показалось уместным иметь при себе. Вернее - на себе. Он надел подарок под свой любимый черный свитер. В котором Владимиру всегда - на выступлениях, на деловых переговорах и во время сделок - везло.      

 

Чтобы в новой ситуации расписать роли и скоординировать действия, договорились с Правдиной встретиться в вестибюле Дома офицеров в 14-20. К этому времени Хохлев и прибыл. Притащил целую сумку еще не розданных предвыборных изданий: «Парад талантов» и «Русский писатель».

У входа в Дом офицеров - на Литейном проспекте - толпились жерловцы. Хохлев поздоровался за руку с Талалаем, Прыгунцом, кивнул головой остальным. В вестибюле обнаружил Табуна, Бельского, огромную группу незнакомых людей. Некоторые были в военной форме. По ступенькам спускался Жерлов.

- А, Владимир Владимирович! Мы переходим на Моховую. Собрание перенесено. Вы можете не раздеваться, - Жерлов подошел, протянул руку. - Здравствуйте.

Хохлев пожал.

- У меня здесь встреча. Дождусь и перейду.

- Все уже, б... , давно оповещены, собираются на Моховой, пятнадцать, в Доме национальностей.

- Я все же подожду.

Хохлев спустился в гардероб, снял куртку, спросил у гардеробщика:

- Что, ничего не будет?

- Да, у этих писателей всегда какие-то проблемы... Вот! - Гардеробщик ткнул номерком в клочок бумажки со словами: «Собрание состоится в Доме национальностей, Моховая, 15».

- Я все-таки разденусь. - Хохлев сдал куртку и поднялся в зал.

На сцене двое рабочих устанавливали микрофон. Один из них подошел к кандидату.

- Вы писатель?

- Да.

- Нам два микрофона подключать? Или одного достаточно?

- Я не организатор. Не знаю.

- А кто знает? - рабочий ругнулся и отошел.

Хохлев присел на кресло в последнем ряду. Минут пять наблюдал за происходящим. Затем подошел к сцене:

- Так собрание будет?

- Ну, а к чему мы сцену готовим? Нам отбоя никто не давал.

Одна информация противоречила другой. Хохлев спустился в вестибюль. К нему тут же подбежал Жерлов.

- Владимир Владимирович, я тоже, б... , награжден орденом «За службу России»... И вот еще. - Жерлов порылся в сумке, вытащил из неё красную папку, раскрыл. - Это грамота! От Законодательного собрания. За плодотворную работу по развитию современной литературы и успешное руководство Союзом... Вчера вручили.

Хохлев сдержал смех.

- А вот Рудакову, б... , придется отвечать. Он на Мойку направил клеветническое письмо - нам отказали в предоставлении зала. Сюда, в Дом офицеров, тоже письмо прислал. Из-за чего мы и перенесли собрание. Моей жене сегодня с утра настроение испортил: написал по электронке, что я псих. И что лучше меня из дома не выпускать. Нормальный человек, б... . может такое написать? Короче, одевайтесь и идите на Моховую. Мы туда всех отправляем.                

- А зал, между прочим, уже подготовлен. Микрофон подключен. Нестыковка, какая-то.

- Какой на х... зал? - Жерлов замахал руками. - Кто подготовил? Я же им, б... , сказал! - Он развернулся и рванул вверх по ступенькам.

А в Хохлева уперся с десяток пар глаз, горящих ненавистью.

Трубка Правдиной долго не отвечала, наконец, кандидат услышал взволнованный голос.

- Вэ Вэ, вы где? Тут все уже собрались... Подходите быстрее.

 

В вестибюле Дома национальностей Владимир был немало удивлен. И на время остановлен спектаклем, который разыгрывался на первом марше лестницы.

По её ступенькам бегал ряженый - тот самый, под Ленина - клоун и декламировал то самое «Письмо к съезду», из-за которого Варлам Шаламов получил свой первый срок.

- Я бы оче-ень советовал пъедпъинять на этом съезде йяд пейемен в нашем политическом стъое... 

Ряженый, смешно подпрыгивая, приближался к входящим, срывал с головы кепку, раскланивался, чуть ли не до пола... А когда писатели, смеясь и крутя пальцами у висков, проходили мимо, клоун бежал им вслед и громко визжал. Лестничное эхо разносило его визг по всем этажам:

 - Мне хочется подеиться с вами теи сообъажениями, котоые я считаю наиболее важными... Мне думается, что нашему Центъальному Комитету гъозили бы большие опасности на случай, если бы течение событий не было бы вполне благопъиятно для нас... Я думаю, что такая вещь нужна и для поднятия автойитета ЦК и для сейьезной йаботы по улучшению нашего аппайата, и для пъедотъящения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомейное значение для всех судеб пайтии.

Такая йефойма значительно увеличила бы пъочность нашей пайтии и облегчила бы для нее бойьбу съеди въаждебных госудайств, котояя, по моему мнению, может и должна сильно обостъиться в ближайшие годы. Мне думается, что устойчивость нашей пайтии благодайя такой мейе выигъала бы в тысячу йаз.

Для Хохлева яркая клоунада ряженного явилась какой-то отдушиной, маленьким - заряжающим положительными эмоциями - тайм-аутом. Перед решающей битвой. Кандидат на время забыл про собрание - стоял, смотрел и смеялся. А ряженый продолжал делать свое дело.

- Товайищ Сталин, сделавшись генсеком, сосъедоточил в своих йуках необъятную власть, и я не увейен, сумеет ли он всегда достаточно остойожно пользоваться этой властью... Сталин слишком гъуб, и этот недостаток, вполне тейпимый в съеде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетейпимым в должности генсека. Поэтому я пъедлагаю товайищам обдумать способ пейемещения Сталина с этого места и назначить на это место дъугого человека, котоый во всех дъугих отношениях отличается от товайища Сталина только одним пейевесом. - Ряженый замер и поднял палец кверху. -   Именно, более тейпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товайищам, меньше капъизности и так далее. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения пъедохъанения от аскола... это не мелочь, или это такая мелочь, котоая может получить йешающее значение.

Ряженый закончил речь, вытер носовым платком потную лысину, затем этим же платком обмахнул своё лицо... А через минуту-другую всё началось сызнова:

- Я бы очень советовал пъедпъинять на этом съезде йяд пейемен... Очень советовал бы...

Хохлев пожал ряженому руку и поднялся на второй этаж.

Маленький зал был заполнен. Вешалок в вестибюле не хватило, поэтому верхняя одежда лежала на подоконниках и креслах. Хохлев нашел Правдину.

- Вэ Вэ, вся галёрка ваша. Вы определились с ведущим?

- Нет.

- Так как же?

- Будем слушать Прыгунца.

- Это плохо... Ну да ладно, давайте ваши журналы. Пока не началось - раздам.

- Кто это пригласил Ильича на вход?

- Не знаю, даже не предполагаю... Но старичок веселый, разряжает обстановку... 

Подошел Странников.

- Володя я занял тебе место. В пятом ряду. Ближе не получилось. Но наших впереди совсем нет - одни советские.

- Прорвемся!

Хохлев прошел к своему креслу. Присел. К нему пригнулся Кремнев, заговорщически шепнул:

- Мои нам местах! Готовы!

- Все нужно решить без драки. Я вас предупреждаю... И заберите это, - кандидат вручил Кремневу его «спасающий прибор». - Не пригодился. Теперь после вас буду проверять карманы.  

В углу зала, у трибуны Туркин - после контрольного звонка в Комитет - тоже шептал Жерлову:

- Слева кремневцы, справа ОМОН. Одно неосторожное движение - или даже слово - и начнется бой... Нам этого не надо. Ведите собрание спокойно, не дергайтесь. Никого  публично не оскорбляйте... Все понятно? Не слышу - есть!

- Да есть, есть! На одном, б... , месте шерсть.

Жерлов оторвался от Туркина и побежал в фойе зала. Быстро вернулся к столу президиума. Опять в фойе. Снова к столу.

Хохлев заметил, как в зале появился Корнеев. Подошел к нему.

- Дмитрий Олегович, у нас нет ведущего. Возьметесь?

- Нет.

- Триста бюллетеней я подготовил.

Кандидат вернулся в своё кресло, Жерлов всё бегал. Когда продираться между недовольными писателями - которым не хватило сидячих мест, стало трудно, Жерлов остановился у трибуны, попытался унять свои дрожащие руки. В зале раздались крики:

- Начинайте! Хватит ждать! Будет душно, откройте форточки.

Жерлов пробежал глазам по рядам, переглянулся с Туркиным и начал: 

- В зале присутствует более половины членов писательской организации. Таким образом, кворум для проведения собрания - согласно Уставу - есть... Товарищи, предлагаю открыть собрание. Прошу Бориса Федоровича Прыгунца занять место ведущего.

- Почему Бориса Федоровича? - крикнул Странников, сидящий рядом с Хохлевым.

- А что? Есть другие кандидатуры? - Жерлов, сощурив глаза, прошил взглядом кричащего.

Локоть Странникова легонько ткнулся в предплечье кандидата. Хохлев отрицательно мотнул головой. Шепнул.

- Пусть ведет.

Прыгунец занял место ведущего, порылся в приготовленных бумажках, включил микрофон.   

- То-оварищи писатели! На со-обрание выно-осятся следующие во-опросы: отчет председателя Союза писателей Сергея Евгеньевича Жерло-ова о рабо-оте нашей организации за период с 2005-го по 2010-й год. Отчет ревизионной ко-омиссии. Третий вопрос - выборы но-ового председателя правления. Но-ового со-остава правления и но-ового со-остава ревизионной комиссии. Будут ли до-обавления к повестке дня?

- Нет!

- Нет? Товарищи, кто за данную по-овестку – про-ошу го-олосовать. Кто про-отив? Воздержался? Воздержавшихся нет. Спасибо. Для то-ого что-обы не затянуть наше со-обрание, рабо-отать конструктивно и продуктивно, предлагается для до-оклада председателя правления выделить тридцать-сорок минут.

- Двадцать.

- Нет, давайте так. Вопро-осов было мно-ого, все-таки отчет за пять лет...

- Тридцать.

- Ну, по-опросим Сергея Евгеньевича уло-ожиться. Друзья мои, до-окладчику от ревизионной ко-омиссии мы даём пятнадцать минут. Выступающим - по пять минут. Реплики - две минуты. Имеется в виду - выйти сюда и сказать. Запись на выступления - по письменным заявлениям. Во-опросы к председателю тоже про-ошу направлять сюда... Товарищи, кто за этот регламент – про-ошу го-олосовать. Большинство. Кто про-отив? Нет. Регламент утверждается. Перехо-одим непо-осредственно к по-овестке. Сло-ово для до-оклада предо-оставляется председателю правления Сергею Евгеньевичу Жерло-ову.

Ой, извините, извините. Сначала нам нужно решить, как мы будем го-олосовать по председателю. Тайно или открытым го-олосованием. Если тайно - нужно по-одготовить бюллетени. Товарищи, какие предложения?

- Тайно! - сзади выкрикнула Правдина.

- Есть предло-ожение о тайном го-олосовании, - Прыгунец что-то записал в своих бумажках. - У меня есть предложение го-олосовать открыто. Товарищи, ставлю на го-олосование. Кто за открытое го-олосование по председателю правления?

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Прыгунец сначала поставил на голосование первое предложение - Правдиной. Борису Федоровичу помог его партийный опыт.

И практически весь зал - к великому изумлению Хохлева - поднял руки. «За» голосовали и коммунисты, и беспартийные. «За» были и Серов, и Красильников. И даже Петухов. При таком единодушии хлопать в ладоши перед собранием было бессмысленно.

Сказав «за» открытому голосованию, собрание фактически избрало Жерлова на второй срок. И Сергей Евгеньевич это понял лучше других. Облегченно вздохнул. Дрожь в его руках постепенно улеглась, взгляд стал более спокойным. Он выпрямил спину и браво повёл плечами.

Хохлев тоже всё понял - и хотел уйти. Но бросить своих сторонников на произвол судьбы Владимир не мог. Поэтому остался. Сожалея о двух потерянных месяцах жизни и зарекаясь когда-нибудь еще раз согласиться участвовать в выборах.

Из кандидата превратившись в наблюдателя, он потерял интерес к происходящему. Стал следить за ходом собрания формально, пытаясь понять, почему писатели, так часто жаловавшиеся на Жерлова, и даже ненавидевшие его, вновь наделяли его властью. Ответ был только один: из чувства страха. Животного страха самосохранения. Тревога за собственные литературные судьбы сковала воли. Лишила способности сопротивляться. Жерлова боялись так же, как когда-то боялись Сталина.

Что хорошего может дать миру писатель боящийся? «Тварь дрожащая» по Достоевскому? Как бороться с этим феноменом, Хохлев не знал.

Соблюдая формальности, Прыгунец поставил на голосование предложение Лидии Правдиной. За тайное волеизъявление высказались семь человек. Ведущий тоже облегченно вздохнул и предоставил слово - и микрофон - председателю.

Жерлов встал за трибуну и начал доклад в известном стиле. Не о литературе - о себе.   

- К сожалению, после того как я пять лет назад был избран председателем -  деструктивная деятельность небольшой группы писателей, выступающих против меня, не прекратилась. В ход пошли ложные доносы, письма в Государственную Думу, Президенту, в правоохранительные органы.

Ну, что, товарищи... Я всегда говорил, что в принципе, в любой ситуации надо продолжать работать. Я и работаю! А не обещаю. Каждый год я отчитываюсь перед вами за работу.

Я, товарищи, читал некоторые предложения оппозиции... Они, извините, могут сулить золотые горы... Обещать все, что угодно. Но вопрос: за счет каких средств? На основании каких законов? Где они эти деньги возьмут. Я стараюсь сохранить, что было, и приумножить это. И сделал я, как видите, немало... Я не буду перечислять все проведенные мероприятия и всех достойных людей...

Не перелистнув и первой страницы своего доклада, Жерлов восемь раз употребил союз «я». Слушать эту галиматью было невыносимо. Хохлев отключился от происходящего и ушел в себя. Вспомнил, что совсем - из-за этих выборов - забросил свой «БЕГ». Что не начал параллельной верстки следующих номеров и даже не очень себе представляет, какими они должны быть. Что в последнюю неделю он не написал ни одного стихотворения. Что скоро зима и город опять засыплет снегом. И снова сосульки будут угрожать жизни простых людей. Вспомнил и главное - что сегодня день рождения мамы и что нужно не забыть поздравить её после всего этого...

Жерлов закончил свою PR-акцию, в зале зааплодировали. Сквозь шум кандидат у себя за спиной услышал шепот: «Голосуем за Хохлева!» Призыв передавался из уст в уста, негромко. Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, Лидия Правдина работала.

Значит, и Хохлеву нужно биться до последнего. Как с драконом.

Он сложил пополам заранее набранное на компьютере заявление о регистрации в качестве кандидата, вложил в него написанную от руки записку с просьбой предоставить слово и отправил всё в президиум.   

Прыгунец тем временем предоставил слово председателю ревизионной комиссии - молодой коммунистке Ульяне Громадской.   

- Уважаемые товарищи, уважаемый Сергей Евгеньевич! Ревизионная комиссия в отчетный период действовала в соответствии с уставом и отслеживала работу правления и председателя правления с целью контроля за финансово-хозяйственной деятельностью, - коммунистка начала свой доклад по-комсомольски бойко. - Комиссия проводила проверки ежегодных отчетов о хозяйственной деятельности нашей негосударственной некоммерческой организации... 

По предоставленным балансам мы можем сказать, что правление работало на протяжении пяти лет без долгов. Приходная статья составлялась в основном из целевых поступлений - взносов членов отделения. И редких единовременных пожертвований. Членские взносы, которые сдаются не всеми членами отделения и в большинстве случаев несвоевременно, - это часто обсуждаемая и почти неразрешимая проблема - находятся на расчетном счету в банке и подотчетно расходуются по следующим статьям: на канцелярские принадлежности - скрепки, кнопки, бумагу, на фотоработы, копировальные работы, на материальную помощь бедствующим писателям, на похороны - приобретение цветов и тому подобное...

Обращений в адрес ревкомиссии - Хохлев услышал «революционной комиссии» - от членов отделения о выявленных ими нарушениях финансово-экономической деятельности не поступало. В целом можно сказать, что добываемые средства проводятся по документам правильно и расходуются по назначению.

В начале отчетного периода ревкомиссия была втянута в разбирательства морально-этического характера. Товарищи, нам пришлось работать в тяжелой атмосфере попыток дискредитации, открытого шантажа, который в некоторой степени даже поспособствовал скоропостижной смерти одного из членов комиссии - прозаика Артема Суровцева. Ревкомиссия была вовлечена в разбирательства с правоохранительным органами. Подвергалась письменным и телефонным оскорблениям. И сегодня, товарищи, продолжаются необоснованные нападки на некоторых членов комиссии, правления и его председателя. Спасибо за внимание. 

- Сло-ово предо-оставляется начальнику управления по субсидиям, грантам и го-осударственному заказу в сфере печати Валерию Валерьевичу Сизарёву.

- Я рад приветствовать всех участников сегодняшнего мероприятия, - Сизарёв забыл, как называется мероприятие. - Буквально несколько слов... С места.

Выступающему передали микрофон. Перед таким количеством людей начальник стушевался. Вроде бы чиновник и должен уметь говорить с народом. Но нет. Сизарев встал, вобрал голову в плечи и попятился назад. Наскочил на стул, опрокинул его, извинился и продолжил:

- Действительно за последний отчетный период... Вот мне сложно выступать, потому что я в двух ипостасях... И член Союза писателей, и чиновник. Поэтому прошу не судить строго. За последний отчетный период очень серьезная была проведена работа, на наш взгляд... Внимание власти к писателям с каждым годом все больше. Если в прошлом году было выделено на поддержку книгоиздания более 10 миллионов рублей, то в этом - несмотря на кризис - удалось увеличить эту цифру почти до 19 миллионов рублей бюджетных средств.

Сидящий рядом Жерлов поперхнулся воздухом, покраснел, стал трясти Сизарёва за рукав и подавать ему снизу какие-то знаки. Сизарёв не понимал. Тогда Жерлов встал и громко заявил собранию:  

- Товарищи, это не на наш Союз 19 миллионов, это вообще в городе 19 миллионов.

- Да, 19 миллионов это на всё книгоиздание в Санкт-Петербурге, - Сизарёв согласился с председателем. - Не только художественной, но и информационной литературы. Смольный поддержал 102 проекта. Практически все писатели, которые были нам представлены, получили финансовую поддержку. Еще мне хотелось бы сказать о программе «Учимся читать». В рамках этой программы осуществляется дополнительное финансирование... На оборудование Дома писателей компьютерами, на разработку сайта Союза. Профинансирован литературный фестиваль «Петербургская осень». И ряд других. Создается электронный архив произведений писателей. Я надеюсь, что и дальше будет прогрессивно развиваться наше сотрудничество. Хочу пожелать всем нам больших творческих успехов. Спасибо. 

В зале раздались аплодисменты. Кто-то крикнул: «А Жерлов говорит: денег нет!» Прыгунец поднял правую руку над головой, призывая к спокойствию.

- То-оварищи, сло-ово предо-оставляется руководителю секции по-оэзии - нашей уважаемой Марине Ивано-овне.

Галочка выскочила на сцену, но за трибуну не пошла. Остановилась перед столом президиума, как эстафетную палочку приняла микрофон из рук Сизарёва.

- За Жерлова мы очень переживаем. Он очень много делал и сделал за эти пять лет. Его работа нам хорошо известна. Налажена она была давно.

Секция поэзии собирается два раза в месяц - по вторникам. За пять лет - это получается 70 заседаний, на которых выступило приблизительно сто сорок авторов. Это большой показатель. Через секцию за последнее время прошло 15 человек на прием. Я не сказала бы, что это много - это маловато. Особенно с учетом того, что количество пенсионеров у нас огромно. Но у нас очень хорошо с молодыми работает Виктор Антонов. Много молодых публикуется у Петра Петухова. Очень важно, что у нас есть возможность - где печататься. Я не знаю, что происходит со Снеговым. Когда он был активным, все было очень хорошо. Может быть, много сил у него забрала его поэтическая Антология, которая недавно вышла. Но ему не надо останавливаться. Он хороший организатор, и его кружок должен существовать.

За пять лет было проведено 35 поэтических вечеров. В последнее время я стала приглашать на вечера не одного, а двух, трех поэтов. Каждый из которых имеет время для выступления - по 30-40 минут. Это очень хорошо. Хочу сказать, что в нашей поэзии идет рост. Я хотела бы отметить Ирину Сухову... Это замечательная поэтесса. Работающая с огромным ускорением. А вот Михаил Борисович, - Галочка указала рукой в зал, -  смотрите, в каком возрасте пишет какие стихи! Предела нет. Но хотелось бы больше молодых.

Товарищи, я хочу еще сказать о нашей жизни внутренней. Раньше говорили: писатель - это совесть народа. Вот в последнее время слово «совесть» вообще не произносится. И даже не говорят «бессовестный», потому что совести нет. Вообще как понятие - исчезла. Мне хотелось бы, чтобы люди, здесь сидящие, подумали о своей совести. Вот понимаете, мне никто не неприятен. Мне хочется, чтобы все были приятны. Для чего мы тогда собрались? Для чего этот Союз вообще существует?

Все. Большое спасибо.

Прыгунец привстал на своём месте. Развернул одну из бумажек.

- Уважаемые то-оварищи! Я до-обавлю к то-ому, что сказала Марина Ивановна.

Она гово-орила про поэзию, я про про-озу. На секции про-озы обсуждались про-оизведения 20 про-озаиков. Хо-ороших! В противовес антилитературе - в ко-оторой осмеивается русская история и русские традиции, ко-оторая существует на уровне анекдота - мы создаем произведения, в ко-оторых отстаиваем исто-орическую правду. Раскрываем глубинные силы русско-ого народа. Его духо-овность и патриотизм... Мы до-олжны помнить наших писателей, ко-оторые внесли огро-омный вклад не только в ленинградскую литературу, но и в русскую. И в со-оветскую... Интересно про-ошла встреча, по-освященная со-овременной зарубежной про-озе. Сергей Евгеньевич мно-ого сил потратил на со-оздание электронной книги...

Петухов, сидящий в первом ряду, напротив президиума, потерял терпение. Он перебил Прыгунца: 

- Сергей Евгеньевич никакого отношения к ней не имеет, как и вся наша писательская организация. Это электронная книга издается центром современной литературы и книги. Я по электронке отправил тексты авторов. Это может сделать каждый.

- Благо-одарим за это, - Прыгунец не смутился.

- Жерлов присваивает себе чужую работу. - Петухов вскочил, встал за трибуну. - Дайте микрофон, я записывался на выступление... Я призываю вас, господа, работать, а не заниматься приписками. Когда раньше Сергею Евгеньевичу Жерлову я говорил: надо делать проекты, надо получать гранты. Он на меня кричал: «У тебя только бизнес в башке». Унижал, топал ногами, складывал руки лодочкой, выпучивал глаза. А сегодня в его докладе я слышу: мы выполнили три проекта. Мне так и хотелось из зала крикнуть: «У тебя только бизнес в башке».

В зале раздались возгласы: «Лишить слова».

Странников крикнул с места:

- Не перебивайте, пусть говорит!

- Уважаемые коллеги, речь идет о том, что председатель Союза должен отвечать двадцать первому веку. Сергей Евгеньевич всю жизнь был военным человеком. Он всегда получал от государства довольствие. И поэтому когда мы учились крутиться, добывать деньги, чтобы издавать книги и журналы, он сидел и ничего не делал...

- Лишить слова! Долой! Позор!

- Пусть говорит! Вы сколько нас мариновали. Дайте два слова человеку сказать.

Прыгунец вновь поднял руку вверх.

- То-оварищи! Каждый писатель на собрании может высказать свое мнение. Но высказать без крика. Без нервов. Мы здесь со-оюз едино-омышленников. А не общество садо-оводов. Отберите у него микро-офон. 

Несколько человек - военных из первого ряда - сбили Петухова с трибуны и отобрали микрофон... Он продолжал выкрикивать из зала:

- Вот если бы Сергей Евгеньевич Жерлов не сидел одновременно на нескольких креслах... 

Прыгунец не терял нити действа.

- Вы, Петр Владимирович, лишаетесь сло-ова... То-оварищи! Слово предо-оставляется Виктору Ивановичу Талалаю.

Талалай выступал, глядя в пол.

- Дорогие товарищи, я не часто вижусь с вами, но вместе с тем не теряю связи с питерской писательской организацией. Я несу ответственность перед вами, потому что именно я пять лет назад предложил избрать председателем правления нашей писательской организации Сергея Евгеньевича Жерлова. И скажу вам честно - я не ошибся. Здесь многие из вас - большинство - понимают, что это так.

Да, у Жерлова есть недостатки, как у всякого человека, как у каждого из нас. Часто он, может быть, недослушает кого-то, перебьет. Но найдите мне поэта, который слушал бы вас очень долго. Детально разбирался бы во всех ваших делах. Наверное, такого трудно найти, в силу нашего особого темперамента. Но у Жерлова есть одно несомненное достоинство. Он чистоплотен!

Талалай многозначительно умолк, стремясь утвердить в сознаниях собравшихся высказанную мысль.

- Чистоплотен во всем! Я знаю, что трудности были со средствами. Нужно было и секретарю заплатить, и уборщице. Он платил из своих денег, не афишируя этого. То есть настоящий русский морской офицер, Сергей Жерлов, капитан третьего ранга, справился со своей задачей и не уронил достоинства нашей писательской организации.

Что сейчас происходит? Могут собраться три горлопана, объявить себя гениальными писателями и создать свой Союз. Чтобы такого не было, скоро выйдет закон о культуре. В котором будет конкретно прописано определение писателя. Нам нужно держаться вместе. Спасибо.

 

Умелый партаппаратчик Прыгунец профессионально - как учили в Высшей партийной школе - тянул время. Всем известно, что после полутора часов неподвижного сидения, человек начинает испытывать дискомфорт. Он теряет внимание, начинает думать о чем-то своём, хочет поскорее встать, размять затёкшие ноги и выйти на свежий воздух. Из душного зала особенно.

Прыгунец пригласил на сцену очередного «пустого» докладчика, какого-то председателя какого-то профсоюза, к писателям не имеющего никакого отношения. Профпредседатель начал говорить о роли профсоюзного движения в деле сплачивания сил трудящихся. Суть его длинного выступления можно было выразить двумя фразами: мы ждем вас, готовы защищать ваши права. В зале снова раздались крики:

- Что за бред вы несете?

Прыгунец ответил:

- То-оварищи! Это не бред. Это важная для всех нас инфо-ормация... До-ослушайте.

Пока профпредседатель заканчивал речь, Прыгунец украдкой показал Жерлову заявление Хохлева и приложенную к нему записку о предоставлении слова. Верный ленинским принципам, врать везде и всегда, Жерлов быстро сообразил, что ответить. Прошептал. Или прошипел.

- Он мне сказал, что выступать не будет. Это кто-то вложил. 

- Ко-огда сказал? - на всякий случай уточнил Прыгунец.

- Когда стояли у Дома офицеров.

Прыгунец смял записку и сунул её в карман пиджака. В это время Стинов, сидящий во втором ряду, метрах в трех от Хохлева, поднес руку к левому виску, подержал её там недолго и отдёрнул. Как будто комара отмахнул...

Прыгунец заметил знак и мгновенно отреагировал.

- Я вижу, неко-оторые уже устали. Я мо-огу назвать фамилии тех, кто еще записался на выступления. Их око-оло трех десятков. Но времени нет. Поэтому, пожалуйста, в письменном виде, в президиум все предложения. В про-отокол мы их включим. Я думаю, под выступлениями можно по-одвести черту. Товарищи, кто за то, чтобы прекратить выступления, прошу про-оголосовать.

За спиной Хохлева закричали:

- Позор! Вадим Кремнев записался одним из первых... Дайте ему слово!

- Да что мы их слушаем... Гнать этих коммуняков... В шею... Вадик, давай!

Прыгунец парировал:

- При обсуждении кандидатуры председателя мы предо-оставим слово всем  записавшимся. Товарищи, какие предложения по оценке работы правления и ревкомиссии? Признать удовлетво-орительной? Хоро-ошо. Ставлю на го-олосование.

Уставшие люди проголосовали единогласно. Прыгунец подбодрил зал: 

- Я не со-омневался, то-оварищи, что вы про-оголосуете так, по-отому что здесь со-обрались едино-омышленники. Приступаем к выдвижению и обсуждению кандидатур.

Слово попросил - и получил - Семен Резцов.                        

- Я бы промолчал... Но уже несколько месяцев наши электронные ящики забиваются письмами, порочащими имя нынешнего председателя. Их практически никто не читает, мы их выбрасываем... Но, в конце концов, мы же все - взрослые люди. И мы здесь сейчас выбираем не политического вождя, не духовного лидера... Мы выбираем человека, который будет осуществлять трудную и тяжелую работу.

Мы выберем человека, который будет нести один общий крест за всех... В этом человеке должна быть порядочность, я не знаю, умение быть собранным, умение логически строить свою жизнь и много работать... Больше ничего не надо.

Я предлагаю кандидатуру Жерлова Сергея Евгеньевича. Этот вопрос мы обсуждали на секции. Вынесли по нему консолидированное решение. Полагаю, что присутствующие в зале драматурги меня поддержат.  

Первые ряды встретили выступление аплодисментами.

- Сло-ово предо-оставляется Викто-ору Ивановичу Талалаю.

Во второй раз!

- Уважаемые товарищи! Я хочу довести до нашего собрания мнение секретариата Союза писателей. Который всячески предлагает, защищает и отстаивает кандидатуру Сергея Евгеньевича Жерлова. От себя могу добавить только одно - у Сергея Евгеньевича действительно есть какие-то недостатки. Но вы все видели - за пять лет сделано очень много. Сейчас пошли какие-то успехи... Зачем же эту работу прерывать? Во всяком случае, Союз писателей предлагает кандидатуру Сергея Евгеньевича Жерлова.

Фамилия председателя была встречена дежурными аплодисментами. Так же, как в своё время встречали фамилии генсеков на бутафорских съездах КПСС в Кремле. Прыгунец удовлетворенно продолжал: 

- По-оступили предло-ожения по кандидатурам. Первая – Жерло-ов Сергей Евгеньевич. Вторая - здесь само-овыдвижение - Хохлев Владимир Владимирович. Еще будут предло-ожения?

Из зала крикнули:

- Петухова!

Прыгунец не обратил на это внимания.

- Итак, у нас две кандидатуры: наш Сергей Евгеньевич и само-овыдвиженец Хохлев Владимир Владимирович. Приступаем к обсуждению кандидатур... Пожалуйста. Алексей По-отапович Лихо-олетов.

- Буквально два слова, товарищи... Дело в том, что не так много людей, которых мы могли бы сегодня избрать на пост председателя. Но, наверняка, человек этот должен быть творчески состоятельным. Человек, наверное, должен иметь какие-то организаторские способности... И мы все понимаем, что человек этот будет работать на общественных началах. Платить ему никто не будет. Он будет скорее свои собственные деньги тратить на нас. Поэтому у него должны быть доходы на семью, какая-нибудь приличная пенсия... Жерлова вы знаете, я не знаю, как там с Хохлевым... Вы хорошо знаете Петра Петухова, которого я пять лет назад предлагал. И сейчас я его предлагаю. Все зависит от его желания. Хочет - мы рассмотрим и поддержим... Нет ничего страшного в том, что сейчас мы выдвинем три кандидатуры или пять кандидатур...

Лихолетов, не поддержав конкретно никого, фактически выступил за Жерлова. Против Хохлева. Хорошо, что утром его отставка с роли ведущего была принята. Человек, не уверенный в выборе, с двоящимся сознанием, может нанести ущерба делу больше, чем этого дела явный противник.

Прыгунец предоставил слово Вячеславу Николаевичу Песьеву. Небольшого роста, лысый, на тоненьких ножках, с огромным животом и маленькими ручками Песьев выкатился на сцену, как детская игрушка. Как колобок из мультфильма. Волнуясь, он начал плавно раскачиваться из стороны в сторону, переступая с одной ноги на другую.  

- Товарищи! Я буду голосовать против Владимира Хохлева и вот почему. Несколько штрихов к кандидатуре писателя, являющегося членом нашего Союза.

Хохлев прислушался.

- Лично я ни разу не видел его ни на одном из наших многочисленных мероприятий с момента приема его в Союз писателей в 2003 году.

Тут Песьев откровенно врал. Только за последний месяц с кандидатом он встречался дважды в Лавке писателей – на вечере Виталия Осипенко и недавно на «Устном выпуске» у Петухова.

- Насколько я понимаю, Хохлев считает себя поэтом и мог бы побывать на секции поэзии.

- Не ходите! Поэтов на секции поэзии убивают! - крикнул Вадим Кремнев.

- Не знаком я и с материалами его журнала. Но один из номеров мне удалось почитать. Журнал «БЕГ» №8 за 2009 год. Я считаю, что всем нам нужно как-то отреагировать на очередную вакханалию вокруг имени поэта Николая Рубцова, в преддверии 75-летия с его рождения. Треть указанного номера, около восьмидесяти страниц текста, занимает интервью редактора Владимира Хохлева с Людмилой Дербиной, где в который раз чернится образ всенародно признанного русского поэта. Николай Рубцов представлен чуть не самоубийцей. А Людмила Дербина его спасительницей. Завершая интервью, Владимир Хохлев на страницах 161-162 очень своеобразно интерпретирует произошедшую трагедию. Иначе как кощунством такую трактовку назвать нельзя. Цитаты из этого журнала я прилагаю. Если хотите, могу и прочитать.

В зале раздались крики:

- Не надо!

- Читай! Читай, читай...

- Хорошо. Я прочитаю... В 1971 году поэту Николаю Рубцову нужен был физически и особенно психологически крепкий, не способный на предательство человек, всем сердцем любящий Россию, подготовленный ради нее принять православную веру и жить с ней, сколько потребуется в коммунистической «мерзости запустения»...

Кстати, в этой мерзости Хохлев получил диплом архитектора. Так написано в его программе... Читаю дальше.

Человек, наделенный незаурядным поэтическим даром. От рождения честный и некорыстолюбивый, ответственный и трудолюбивый, умный и проницательный, жесткий и принципиальный, красивый и сильный духом и - главное - будьте внимательны - способный в крещенскую ночь помочь совершить ему главный в жизни переход... Главный в жизни переход! И тем самым взвалить на себя невероятной тяжести крест людской ненависти и непонимания. Ведь там не нашлось людей... Там пьяницы все были такие... в окружении... не было роднее... так вот кроме одного, оказывается, не было друзей. Кроме одного - его будущей жены, соратницы и в этом и в будущем веке Людмилы Дербиной, волею Бога - вы послушайте - волею Бога предназначенной исполнить отведенную ей роль. То есть перейти в иное качество.

Первые ряды закричали:

- Хватит.

Прыгунец подытожил:

- Спасибо Вячеславу Нико-олаевичу... В общем-то, мы мало читаем, и поэтому такая информация, конечно, немно-ого про-оясняет...

Кулаки Хохлева сжались до белизны костяшек. Ему захотелось подойти и дать по морде... И первому, и второму. Именно за «вакханалию вокруг имени поэта Николая Рубцова»... Чтобы эти бездарные Прыгунцы и Песьевы, не способные понять самых простых вещей, не «разворачивали» факты отечественной истории в свою пользу. Не использовали их в своей грязной, политической борьбе...

Между тем ведущий уверенно пас послушное стадо:  

- Итак, друзья мои, мы вкратце о-обсудили две кандидатуры...

Из зала крикнули

- А Петухов?

Прыгунец не заметил и продолжил свой спектакль. 

- Семен Александро-ович Дро-онов-Дубочкин про-осит сло-ова. По-ожалуйста. Две минуты... Семен Александрович больной, забо-олел... Но во-от нашел силы прийти. С температурой пришел к нам.  Пожалуйста.

- Я хочу сказать следующее. Давайте, наконец, изменим название нашей организации. Вместо Санкт-Петербургского отделения Союза писателей давайте назовем Санкт-Петербургская организация Союза писателей. Отделение - это что? Взвод - десять человек... А нас гораздо больше.

- Правильно. 

- Отделение милиции, пожарной команды... Мне стыдно, когда говорят о каком-то отделении... У нас мощнейшая писательская организация. Вот и Петя Петухов со мной согласен. Я прошу этот вопрос поставить на голосование...

- Давайте голосовать по кандидатурам...

- Товарищи! Так называемая антижерловская риторика, которая поначалу звучала в кулуарах, постепенно выползает на сцену. Набирает обороты. Принимает какой-то хилый свой вид. Именно хилый. Мы прослушали сейчас доклад. Об огромнейшем объеме проделанной работы. За каждой позицией стоят не общие, ничего не значащие фразы, а большая, огромная работа. Если бы мы оценивали ее по десятибалльной шкале, я бы оценил ее на десять баллов... Нам завидуют, нам сплошь и рядом все завидуют... Говорят: у вас и презентации, и встречи всевозможные... И обсуждения...

Я хочу сказать: Сергей Евгеньевич у нас не идеальный человек. Но идеального не может быть, в принципе. Чего мы хотим? Чтобы председатель шоколадным голосом разговаривал с писателями? Но вы знаете, как разговаривать с писателями. Они же все гении! Это ужас!

- Жерлову памятник пора ставить, - крикнули сзади. 

- Давайте соберем деньги на памятник! Из бронзы!

- Надгробный!

- Теперь два слова о нашей оппозиции, которая здесь имеет место. В ней есть хорошие писатели! Некоторых я люблю, некоторых могу назвать своими друзьями. Но как сказал в свое время Бисмарк, когда встает вопрос между дружбой и родиной, я выбираю родину. Перефразируя эти слова, я скажу: когда встает вопрос между дружбой и писательской организацией, я выбираю писательскую организацию. С одним из ее столпов - Сергеем Евгеньевичем Жерловым. Он человек образованный, талантливый, чистоплотный... Его не упрекнешь ни в чем... Он ничего не рвет для себя. Он честный и порядочный.

- И достойный.

- Долой!

- И главное: Жерлов обладает сильной волей и имеет желание работать. При этом он любит Россию, родину. Об этом говорит пафос его произведений. И самое главное: Жерлов - независимое материально лицо. Он имеет прекраснейшую военную пенсию. Вот давайте сейчас молодого поставим! Что произойдет? Во-первых - дома жена, дети кушать просят. А зарплату не платят. Все - человек уйдёт на заработки... Бросит организацию. И что нам, снова собираться и выбирать?

Аплодисменты первых рядов взвились до потолка.

Трубка Хохлева пикнула. Он открыл эсэмэску, пришедшую от Корнеева: «Когда же ваше соло?» Хохлев обернулся назад и встретил взгляд депутата: «Скоро!» 

- Я считаю, что Жерлов свой испытательный срок - в течение пяти лет - прошел! Тест на профпригодность - выдержал. У меня всё.

- До-орогие то-оварищи, мы переходим к го-олосованию. Надо избрать счетную ко-омиссию: предлагаются кандидатуры: Владимир Михайлов, Сергей Хро-омов, Галина Минченко, Глеб Рискин, Рая Зубкова - председатель. По-ожалуйста,  выйдите сюда, чтобы вас все увидели… Итак, у нас две кандидатуры. Кто за то, чтобы прекратить выдвижение? Кто про-отив? Кто во-оздержался? Принято. Перехо-одим к го-олосованию. Напо-оминаю, что мы про-оголосовали за открытое го-олосование. Го-олосуем в порядке выдвижения. Жерло-ов Сергей Евгеньевич - кто за эту кандидатуру, прошу го-олосовать.

Зал зашумел, стулья задвигались, некоторые писатели вскочили. Среди них и Саша Странников. Побежал куда-то... Кресло рядом с Хохлевым оказалось пустым.

- За что голосуем?  - реплики перекрывали друг друга. - За Родину, за Родину! Паразиты, кровопийцы... Талантливый... Я не знаю, о чем он пишет... Поганой метлой этих подонков коммунистов, товарищей... Дайте дышать!

Откуда-то сзади крикнули:

- Дайте слово Хохлеву!

В этот момент кандидат ощутил тепло. Раздался характерный шелест. Крыльев? Неужели Ангел? Здесь! Зачем ушел Странников?

Ангел устроился на его месте. Путаясь в мыслях, кандидат услышал:

- Вставай и иди!

- Куда?

- Вперед. На сцену.

Подчиняясь команде и не раздумывая над нею, Хохлев встал, выбрался в боковой проход и вышел на сцену.

- Владимир Владимирович, я вам сло-ова не...

Прыгунец, подпрыгивая на стуле, попытался вставить своё слово... Его оборвали.

Хохлев не пошел к трибуне. Развернулся к залу, заняв позицию между президиумом и собранием. Заслонил собою Жерлова. Тот, не вставая с места, выглядывал из-за спины Хохлева. То справа, то слева... А Хохлев стоял и молчал.

Он молчал так долго, что пауза стала гнетущей. Зал притих. Стало слышно, как люди дышат, как работают в руках у многих диктофоны. Хохлев услышал, как бьется его сердце и почувствовал, как, отвечая его ударам, мерно вздуваются вены на запястьях.  Наконец, «кандидат номер один» - именно эти слова стояли на обложке «Парада талантов» - произнёс:

- Метод социалистического реализма - который так долго навязывали литературе большевики, и который так долго тормозил развитие литературы - я объявляю закрытым!

- Как закрытым? - раздалось из первых рядов. - Не вы его открывали!

- Исчерпавшим себя!

Голос Хохлева был настолько тверд, а взгляд в сторону возгласа настолько выразителен, что больше вопросов не последовало.

- Бывшего председателя Сергея Евгеньевича Жерлова благодарю за проделанную работу и желаю ему успехов в творчестве.

Собрание продолжало недоумённо молчать.

- И предлагаю забыть весь тот негатив, который до сегодняшнего дня мешал нам работать. Мы художники слова, а настоящие художники всегда великодушны, - Хохлев улыбнулся. - Помните, как у Пушкина?

 

Тут во всем они признались,

Повинились, разрыдались;

Царь для радости такой

Отпустил всех трех домой.

 

Я тоже «для нашей общей радости» распускаю бывшее руководство по домам. - Хохлев махнул рукой за спину в сторону президиума, обозначив тех, кого он имел в виду. - Пусть оно читает классиков, пишет книжки и больше не мешает нормальной жизни нашего писательского сообщества.

- Вы не имеете права! - взвизгнул Жерлов. - Вас еще не избрали... Сядьте на своё место.

Хохлев смотрел в лицо собранию... И никуда не уходил. 

- То-оварищи! - Прыгунец встал в полный рост. - Не о-обращайте внимания! Это про-овокация...

Собрание молчало. Молчал и Хохлев. Жерлову надоело выглядывать из-за спины конкурента. Он покинул своё кресло и подошел к трибуне. Сложил руки на груди, скомандовал:

- Начинайте голосование!

- Итак, то-оварищи, приступим к го-олосованию.

Прыгунец сдвинулся влево, нашел глазами Стинова, мысленно попросил Илью Францевича подтвердить команду. Тот подтвердил.

- Счетная комиссия гото-ова? Вас пять человек, распределитесь по залу так, чтобы у каждо-ого члена оказало-ось по пять рядов.

Счетчики распределились.

- Кто за то-о, что-обы Сергея Евгеньевича Жерло-ова избрать председателем правления? Прошу по-однять руки.

Кремнев из своего угла выкрикнул: «Долой!» Его поддержал Странников: «Низложен!»

- Да они пьяные! - раскрасневшаяся Галочка вскочила со своего места. - Не слушайте их.

- Про-ошу по-однять руки, - рука Прыгунца медленно поплыла вверх.

В этот момент Осипенко, стоявший в проходе, недалеко от президиума, оторвался от стены и подошел к Хохлеву. Молча встал рядом, справа, лицом к залу, спиной к Прыгунцу. Прыгунец, перегнувшись через стол, пытался за рукав сдвинуть Осипенко с места, но тот стоял крепко. По узкому проходу, вдоль окон, к президиуму пробирался Красильников. Он встал слева от Хохлева. Странников оказался рядом с Осипенко, Кремнев рядом со Странниковым. Старенький Серов вырос рядом с Красильниковым. Подтянулся кашлявший Дорожкин.

В этот молчащий «живой щит» спешили писатели с задних рядов. В минуту ни президиума, ни трибуны не стало видно. Перед Хохлевым выстроился еще один ряд, перед ним еще один. Лидия Правдина агитировала открыто, в полный голос. И народ осмелел.

- Про-ошу по-однять руки.

Невидимый товарищ Прыгунец, из-за спин писателей-антикоммунистов, продолжал тянуть своё. Рука Жерлова сама собою поднялась. К бывшему председателю подскочила Рая Зубкова.

- За себя нельзя!

Жерлов, начавший было опускать руку, услышал:

- Почему это нельзя? Можно! - Галочка отпихивала Зубкову от бывшего любовника.

Нервы Жерлова не выдержали, и он все же опустил руку. Потом как-то странно дернулся вбок, оттолкнулся от трибуны и стал пробираться к выходу, локтями и плечами расталкивая присутствующих по сторонам. У двери обернулся. 

- Я же ради вас - идиоты - старался... Для вас же всё делал... Твари безмозглые. - Когда он был уже в фойе, в зале услышали тираду трехэтажного мата.

- Про-ошу по-однять руки! - провозгласил Прыгунец в третий раз.

После бегства командира 28 военных писателей и столько же - приглашенных ими - посторонних растерялись. Поднимать руки за отсутствующего... Вдруг, он сам уже против? А уточнить не у кого. Ждали команды старшего по званию генерала Егорова, а тот махнул рукой и побежал консультироваться в фойе.

В результате: весь «жерловский призыв» - этот административный балласт - от волеизъявления воздержался. За Жерлова подняли руки несколько человек из первого ряда. Стинов воздержался тоже.    

- Дальше! - крикнуло собрание.

- Кто про-отив? - Прыгунец пробрался сквозь «шит», на свободное место. - Кто про-отив? Или... «Про-отив» мо-ожно не го-олосовать. Теперь по вто-орой кандидатуре... Кто за то, чтобы Владимира Владимировича Хохлева избрать председателем правления? Про-ошу поднять руки.

За исключением сидящих в первом ряду, руки подняли все. В том числе и Стинов. Счетная комиссия приступила к подсчету. Оказалось 147 голосов «за».

- Кто про-отив?

Против были Прыгунец и первый ряд - человек десять.

- Большинством го-олосов председателем правления Союза писателей избран Хохлев.

Как Борис Федорович Прыгунец смог выдавить из себя эту невероятную фразу, он не понял. Глаза его потухли, себе под нос он прошептал:

- К со-ожалению.

Победитель, тоже выбравшийся из «шита», молча поклонился. Говорить ничего не требовалось. К новому председателю тут же подскочил Петухов - затряс руку, рассыпался в поздравлениях. Живой щит аплодировал...

Первые ряды не понимали, что происходит. И что делать дальше... Некоторые оглядывались на Стинова. Ждали команды. А Стинов не командовал. Наконец, встал и он. Ничего не говоря, пожал руку Хохлеву и медленно удалился. Вслед за Стиновым перворядцы, с Галочкой во главе, тоже потянулись к выходу.

Хохлев за ними. Что будет на этом собрании дальше, его уже не интересовало... Он был уверен, что ключевой вопрос решен, что без Жерлова, Стинова и ярых коммунистов писатели смогут выбрать новое нормальное правление и новую ревизионную комиссию. В конце концов, Устав позволял отзывать плохо работающих членов этих органов в рабочем порядке...

Владимир вышел в фойе зала, пожимая протянутые ему руки. Накинул куртку. Поставил свой автограф на обложке оказавшейся рядом газеты «Парад талантов». У дверей притормозил.

- Валентина Павловна, членские взносы позже. Хорошо?

- Вы что, совсем уходите? А банкет?

- Ну, банкет же не для меня готовился. Пусть соцреалисты попляшут. В последний раз. А мы увидимся в понедельник, двадцать пятого... Не опаздывайте.

- Постараюсь.

- Завтра отдыхаем... Хотя, может быть, вам придется помочь Жерлову съехать с насиженного места. Это вы сами решите. Я - точно отдыхаю. Устал с этими выборами...

Хохлев вышел на воздух и глубоко вздохнул. В ближайшем киоске купил банку пива. На улице Пестеля не заметил, как с противоположного тротуара его долго-долго, почти до самого Литейного проспекта «вёл» взгляд голубых глаз Ильи Тульчия.

 

Когда новый председатель Санкт-Петербургского отделения Союза писателей подходил к Таврическому саду, в его кармане запиликала трубка. 

- Ну как дела? - в голосе жены чувствовалась тревога.

- Живой! И даже голодный... Скоро буду. Что сегодня на ужин?

- Картошка.

- На сале? Можешь ставить разогревать...

- Ты выиграл?

- Да!

 

Все герои и события романа вымышлены.

Все совпадения случайны.

Санкт-Петербург, 2011 

 

 

 © В. Хохлев. 2011