Елена Кантор. Стихи

Неважно, что от жажды хочешь жиру,
Неважно, что душа от жара к югу
Тянется, как будто девочка бежит по лугу,
Бежит по лугу, а он всё не кончается,
Упрямится…
Неважно, сколько воска, сколько лоска!
Неважно, что и сёстры − те же тёзки…
Зачем же лгать, из глаз − всё та же лужа,
А ты совсем не гордая, ты − клуша…
− Не струшу, − говоришь, − не брошу…
Нам сверху боженька, наверно, булку крошит
Иль сыплет манну…
Остановись, не мучайся с приданым.
Не надо, господи, пожара-хвори-жира,
Наверно страшно, что одна бежишь по миру…
По лугу, глупая, в цветах − по лугу,
А он всё не кончается с испугу.

***
Отступите, прошлые и мнимые…
Даже каторжник зовёт меня невестою,
Гостарбайтеру, увы, я - милая,
Кто ж я президенту - неизвестно…
Непонятны мне его стремления
Сделать меня барыней иль идолом,
Ха, всё Божие, на Божье усмотрение,
Так вот из толпы и замуж выйду я,
Где толпа вперед, а я в обратную,
Сколько подолов топтала, дёрнувшись,
Сколько лиц не узнавала, статная,
Ёжится душа моя, вся - в ёжиках…
Колко, да? А мне не боязно…
Я в отрыве от толпы, вне веры я.
Если повезёт, доеду поездом….
Если нет, сожмусь до клевера…
И уже тогда не имя, время ли?
Встану однозначно - в одуванчиках.
Каждому пройтись - а вот и премия,
Всякому сорвать - и жить с обманщицей.
Каждому не сметь…. А смогут выстоять?
На таком вот цветнике, что кактусом…
Как себя представить, чтобы выступить?
Милая, сама ты как? А как ты сам?

***
А снег пойдет, и бабушка умрет,
Наверное, дожив до снега…
И серый бес в душе её орёт,
Что он герой, и тоже, Боже, с неба…
А ей –то что, когда ей умирать?
Когда ей подготовиться к победе?
Ей здесь, в людской одежде, прогорать
Осталось мало, вспомнилось о лете…
Цветы, их столько, что и не взрастить,
И не сорвать их голыми руками.
И начали луга кружить, кутить…
А ей бы ублажать их и ногами,
В траву зарыться, глянь, и молодая…
Зима-то далеко, а здесь такая жизнь,
Такая встреча поздняя: «Когда я?,..
Какие розы алые, держись…»
Сорвать? Зачем? Ведь пять минут до снега.
Кружить во сне, и вновь такая нега…
Такое лето яркое, что − лживо.
«А вот лыжня, и мне по ней так живо…
Лыжня вдоль трав, наверно, ищет мрака…
Уходит далеко, за ней собака,
Чужая, серая, как облако, седая…
А я молчу. Я не пойду, куда я?»
Вот снег пошёл, аж закружил метелью,
И бабушка укуталась постелью,
И смотрит, беса нет, он, дурень, на ветру.
И Бог зовёт в вечор иль по утру…
Быть может, сложно расставаться с миром?
И мир нечеткий, и лыжня пунктиром…
И сердце − медленней, и день похож на ночь…
Пуста постель, кому в неё прилечь?
***
Ты знаешь, ты любишь, но это возня,
Возня с каждой веточкой, шишкой да лучиком света…
Ты будто в лесу, лес прекрасен, но это сосна…
Там нет ни березы, ни светлого, белого лета…
Там даже не жёлтая яркая осень, листва?...
Откуда ей взяться, зелёная томная хвоя.
И так высока эта зелень, что в небе её рукава,
И ты смотришь в небо: «О господи, господи, вот я!».
И ты, как ребенок, за каждым огромным стволом…
Любить – это верить, и, может быть, прятаться в детство.
С игрушкою, плачешь, буянишь, бежишь под столом…
Но с кем или с чем в том гигантском лесу отогреться?
Мохровом лесу, о господи, ложь – этот мох…
Да, снег он честнее, хотя тоже чёрств и надменен.
А ты не заблудишься, просто таких вот дурёх,
Наверное, мало с мольбою к дурным откровеньям.
Где небо неясно, и ветви, что облачный след,
А может быть, чёрные рваные страшные тучи…
И станет дремучим пейзаж, и побед уже нет…
Но ты еще видишь себя на коленях – могучей.
А ты все взываешь к любимым рукам, и ручьём
Бежит твоя мелкая пылкая песня.
Закройся от страха, он слеп и разбит, Боже, параличём.
Он сам не уйдёт, пока не взобьёшь это тесто…
Послушай, не ешь этот хлам, не травись, любовь – это бой,
Надежда на светлое синее небо…
И что бы ни делать в лесу − оставаться собой,
И просто расти, заходя в эту грубую, праздную небыль.
***
Пойдём до вечера на рыночную площадь,
Посмотрим там, как нынче продавцы…
Мы сможем так же? Так смеется лошадь,
Когда на силос падают ловцы,
Борцы за жемчуг? Где он там – в помёте?
О, господи, опять Вы не поймёте,
Чтоб жить на что-то, надо захотеть…
А что в руках вертеть − баранку или фишку,
Или сыграть на всё, на всё − до дохлой мышки,
Которая валяется в углу…
На рынке что? Стоят торговцы в кучке,
Наверное, до следующей получки
Моей, твоей, ну, пожалей в дрожании юлу.
Пойдем гулять на рыночную площадь,
Тебе и так мозги давно полощут…
А ветер свил семь строчек на полу…
***
Совсем не в том году¸ но в этом быть уже…
Ты будто бы стоишь на рубеже.
С открытой дверью в прошлое,
Как по ногам сквозит…
С закрытой − в будущее, и она дерзит.
Ты будто бы с тоской и горем на руках.
И страх от анфилады - уйди же, подлый страх!
Смотри вперёд! Там что – рубаха, гвоздь?..
Занозы хочется аль колеи, ты брось
Лукавить, где тебя сквозит?
А сзади жизнь безбожно тормозит
Своей любовью к прошлому, вот лёгкий ветерок,
Какую-то мыслишку поволок…
Куда ж она? За потолок иль пол?
А может быть, готовится укол?
А может быть, готовится указ?…
Ой, дай нам бог, что сказка не про нас.
***
Мой страх упал в молельню,
Прежде чем на службу зашла я …
И как мне его вынести, вытрясти,
Этот огромный камень,
Который жил во мне уже столько лет?
Он разбил ступени, колонны и двери…
Он напугал прихожан…
Да, беда моя заразительна, но как удержать её в себе?
Как справиться с этим?
Другой вырастит камешек, словно почечный валун…
Господи, помоги из храма его вынести,
Восстанови всё внутри,
Я завтра приду на службу…
− С другим чудовищем? − усмехнулся господь…
− Боже, за что мне такой огромный страх?
Чтобы кидаться им в прохожих, распугивать друзей,
Портить храм и своё жилище?
− Очиститься надо, девочка, − сказал Господь, −
Помоги в очищении ближним, и ты, как пушинку на одном пальце,
Поднимешь шар Земной величины.




***
Я остаюсь жива, потому что мама слышит каждый мой стон,
Потому что любая моя слеза у неё на руках…
И неважно кто с ней − Будда или Аллах,
Иешуа иль его Отец − мать на моих губах.
Любовь через плоть и выше, да будет вдох…
Мама, ты слышишь мой выдох, ведь ты − мой дух…
И будет вечно духовная наша любовь,
Если в делах мирских я слепну, приподними мне бровь…
Если дурнею уже, и мельница в голове,
Дай домолоть любое зерно пути…
Мама, ты скажешь, ты всё за собой проверь,
Пока что открыта дверь,
Дающая право войти….
Я даже иду еще, только мой ропот тих,
Только топот мой глуп, а разум − глух.
Я помолюсь за тебя, и ты услышишь мой поцелуй, что стих…
И ты поможешь расти мне. Вот я пишу: «Прости».