Владимир Попович. Дневники пилигрима

**/**/**** г.

 

«Меня разбудила бродячая тишь,

а чёрно-зелёный брезент у реки

луне виден был и лунатику. Мышь-

полёвка шуршала у левой руки.

Средь мокрого в позднем рассвете песка

лежал человек, дремала душа.

День n-й, путь одинокий верша

сквозь тело, волной лепетал у виска»

 

_

**/**/**** г.

 

«Пришлось ночевать в одной из долин.

Не знаю, но слышу исток.

Здесь только Тибета свят исполин,

а всё остальное – в тебе. Восток.

Сужался с закатом безмолвный простор,

глуша голоса между склонами гор,

где буддами редко скрывались дома.

А дождь как будто сходил с ума»

 

_

**/**/**** г.

 

«Степь зарастает щетиной лесов,

прыщами предгорий, ульями сёл,

шепча мне ветрами «уф-ф-ф-философ…».

Я спотыкаюсь. Нужен осёл.

Чуть выше меня замечает туман,

растерянный, в кисломолочных лучах;

прокашлялся гром духом осман;

прислушались камни. Тяжесть в плечах»

 

_

**/**/**** г.

 

«Кто за бортом, тот уже не моряк,

бесстрастного же покидает ладья.

Каждый грек здесь тоже варяг,

а каждый варяг – южанам  судья.

Цвет пристани тысячелетья живуч,

разбавленный наледью. (Подпись: «Октябрь»)

Выше лишь глубь нависающих туч,

где каждый из нас – дирижабль»

 

_

**/**/**** г.

 

«Тот, кто встретит лучей первозданную весть,

на все годы поймёт: лишь внутри него – раб.

Тело верно хранит беспокойную честь

в этом алом краю соломенных шляп.

Отрекись – будет целой твоя голова,

стань бессонным – и будешь печалью согрет.

Здесь тебя не погубит соседа молва –

здесь молвы и соседей нет»

 

_

**/**/**** г.

 

«Я заметил, как мы в белоснежье имён

исчезаем вдыхающей зрелость весной.

Полуостров себя сотворивших времён

пропадает из виду. Потворствует зной.

Оставляя мыслителей вещим векам

и трагедии личности не ощутив,

уношусь к неоплакиваемым берегам

легионов, мыча неизвестный мотив»

 

_

**/**/**** г.

 

«Прерия, полупустыни пролог,

тянет на север. Иду на рожон.

Будь ты здесь хоть первоклассный стрелок –

выстрелом кактуса будешь сражён.

Не на коне, так хотя бы верхом

сердце рассеешь на тысячи миль.

Скроются камни, поросшие мхом –

памятью флоры. Уляжется пыль»

 

_

**/**/**** г

 

«Сторона света – сама себе ген,

а герой-одиночка – сам себе ранг.

Каждый родившийся – абориген

с памятью, преданней, чем бумеранг.

Сколько в родимом краю ни сатрапь,

сядешь в гостях ты на зыбкую мель.

Здесь что ни берег – безбрежная рябь

бликовых вод до соседних земель»

 

 

 

 

 

_

**/**/**** г

 

«Все мы вышли, родные, из лука и стрел,

хоть индейцами были, конечно, не мы.

И закат в те века не горел, не пестрел,

и ни пира не знали тогда, ни чумы.

Но была многомирная тонкая связь

между космосом правды и камнем земли,

о которой народы войны отродясь

и посмертно мечтать не могли»

 

_

**/**/**** г

 

«Здесь пастуха не застанет король:

первый клянёт за газоном газон,

ну а второй только властвует, - в столь

globally век разделять не резон.

Впрочем, и этим исконным лугам

лишь чистокровные овцы родней.

Отдых даю беспокойным ногам.

Тьма неизбежна. За вечером дней»

 

_

**/**/**** г

 

«Ничего, что на мудрые мысли твои

с интересом глядит не купец, так факир.

В сочных зарослях, полных прохлады, ручьи

водопойные тихо наследуют мир.

И опоры его вразнобой затрубят

 перед странной дорогой к ненужным местам;
даже странника грустью увенчанный взгляд

ничего рассказать не позволит устам»

 

_

**/**/**** г

 

«Промелькнул мой заблудший вдали караван

по барханам монотеистских начал.

Только раньше, я видел, как в джунглях саванн

повелитель зверей караваны встречал.

Что имеем, храним, закрома хороня,

издавая с когтистой поправкой устав.

Возрождается ночь. Я сижу  у огня,

календарь сокровенного недолистав»