Александр Левинтов. Причины антисемитизма

Сразу оговорюсь: мне просто в силу происхождения трудно быть  антисемитом, и потому эти размышления - не в оправдание антисемитизма, но и не с  позиций антиантисемитизма: если в кране нет воды, значит её необязательно  выпили эти самые, может, даже и не они - мало ли тут выпивающих у нас досуха,  донельзя и до дна?

И еще одна оговорка: я вовсе не собираюсь быть истиной в последней инстанции, и здесь не будет утверждений - только предположения.

Вот, например, немцы эпохи вечного Рейха.

Не то им было обидно, что евреи свой жаргон построили на немецком  языке, который они коверкали, как могли и хотели. Это - полбеды. Но ведь идиш - он же ивритской клинописью пишется, это же задом наперёд и снизу вверх не только каллиграфически, но и исторически. Евреи в глазах немцев своим идишем опрокинули свой жаргон глубоко в историю и таким образом сделали  его недоступным для неевреев, для немцев. Представьте себе эту картину:  вашим языком пользуются, но как им пользуются, вы понять не в состоянии. И, естественно, возникает подозрение: а зачем они зашифровывают - не свой,  но наш язык? Что они там затевают в своих синагогах? И эта  подозрительность, эта опаска за язык, паразитирующий на немецком языке, и за этих людей, паразитирующих на немецкой земле, стала основанием антисемитизма, основанием, укрепляемым самими евреями, а вовсе не немцами: на жаргоне говорят не только немецкие евреи, но и евреи подозрительной Польши и враждебной России. Не они ли, евреи, стали причиной непонятного и неприятного поражения в Первой Мировой? Не они ли могут стать причиной возможного поражения и в наступающей Второй?  Эти опасения,  подкреплённые знанием того, что они, евреи, сумели захватить власть и навести жуть и  страх в громадной России, и породили государственную политику антисемитизма в фашисткой Германии, гетто, концлагеря и, в качестве апофеоза, Холокост.

В России антисемитизм имел и имеет ещё более глубокие корни и причины. Во-первых, евреи так тщательно мимикрировали и ассимилировались в  русской культуре (гораздо тщательнее, чем, например, в русском этносе), что  стали не просто носителями русской культуры - они стали основными её творцами: и  в музыке, и в театре, и в живописи, и в танце, и в литературе, и в кино,  и в поэзии, и в науке и даже в языкознании (надо ли  перечислять имена?).  Они стали важнейшей этнической группой всей творческой и технической интеллигенции, того социо-культурного слоя, без которого этнос не может претендовать на народность и национальность.

Они не просто стали, например, носителями русского языка, но и  основными переносчиками, трансляторами (преподавателями и учителями) этого языка.  Тут, конечно, можно потребовать и статистику (законное требование), но и без всякой статистики: среди преподавателей русского языка в американском институте военных переводчиков подавляющее большинство - евреи. И всё  это кажется всем вполне обычным и естественным.

Можно даже сказать: евреи - носители и трансляторы более правильного русского языка, чем сами русские. Этим можно восхищаться, но можно и негодовать по этому поводу. И среди русских преобладает это  негодование, а вовсе не восхищение народом, говорящим по-русски более правильно, чем  сами русские.

Вот небольшое пояснение этой мысли.

Прямой порядок слов в предложении является самой распространённой  формой построения фраз в русском языке. Одной из целей нарушения этого  порядка, а также перестановки слов в предложении (например, размещение определения  за определяемым существительным) является усиление значения того или иного слова либо придание существительным более общего, более абстрактного и неопределённого значения (просто в силу отсутствия определённого и неопределённого артиклей).

Так вот, подобного рода нарушения - норма для русской поэзии. На ум  сразу приходят лермонтовские "ночевала тучка золотая", "на севере диком",  "когда росой обрызганный душистой" (взятое наугад первое попавшееся  стихотворение Лермонтова "Ангел" -- всего 16 строк, но 14 "неправильностей" в порядке слов!), пушкинские "мой дядя самых честных правил", "души прекрасные порывы", "у лукоморья дуб зелёный", некрасовское "сейте - спасибо вам  скажет сердечное", есенинские "отговорила роща золотая", "к вашей своре  собачьей пора остыть", "в саду горит костёр рябины красной", клюевское "жизнь -  океан многозвонный", ахматовское "низко, низко небо пустое, и голос молящего  тих: ранят тело Твое пресвятое, мечут жребий о ризах Твоих", уже не помню  чьи "не слышно шуму городского" - это всё не для рифмы, не столько для  рифмы или благозвучия, сколько для придания мимолётному конкретному ощущению аромата вечности и абстрактной неопределённости. И делается это  русскими поэтами бессознательно, просто по принадлежности к русскому языку и  русской словесности всеми своими поэтическими потрохами. Русским, в отличие  от англоговорящих, глаголы гораздо менее важны, чем существительные, а, в отличие от немцев, сами существительные гораздо менее важны, чем  описания этих существительных (прилагательные) - вот почему так легки для  запоминания русские рифмы: там слишком часты удвоенные гласные окончаний  прилагательных. Еврейские русские поэты пишут заметно "правильней". Я взял своих самых любимых:

"Колокольчик не пьет костоломных росинок. На берёзах несмытый лиловый  отёк."

(Б. Пастернак)

"В черном бархате всемирной пустоты всё поют блаженных жён крутые  плечи, и ночного солнца не заметишь ты."

(О. Мандельштам)

"Песчаные холмы, поросшие сосной, здесь сыро осенью и пасмурно весной."

(И. Бродский)

Русские еврейские поэты достигают необходимых эффектов значительности момента иными средствами: они прибегают к парадоксам и спекулятивным (=мыслительным) расширениям объёма понятий. И эта "правильность" убивает "неправильность" русского выражения значительности, прежде всего, в  глазах самих русских.

Для чистоты теоретического построения здесь необходимы тщательные  расчёты повторяемости этого приёма у двух групп поэтов, но мне делать это  просто противно, поэтому лучше остаться на уровне гипотезы и предположения,  легко опровергаемого противоположными примерами.

К сожалению для самих евреев, они талантливы. Не только русские евреи,  но и немецкие, и любые другие. Тут достаточно вспомнить: в поэзии - Гейне, в музыке - Мендельсона, в философии - Когена, в науке - Эйнштейна и  Фрейда, в литературе - Фейхтвангера, братьев Манн и Цвейга, в бизнесе -  Оппенгеймеров и Ротшильдов. И ведь всё это - не по-еврейски, а именно по-немецки, в немецкой традиции! Евреи доводят всё, включая мат и пьянство, до  совершенства (Довлатов, Губерман)  Своей талантливостью евреи вызывают зависть и  волну недоброжелательства: гвсемирный сионисткий заговорх, "жидо-масоных, гпонаехали!". Но эта причина антисемитизма столь очевидна и  общеизвестна, что тут и сказать нечего.

Еще одна причина - сходство судьбы двух народов, русского и еврейского.

Какую землю можно назвать русской? Куда ни кинь - это либо завоеванная земля, с которой сдвинуты, стёрты или задвинуты другие народы (финны,  вепсы, карелы, ингерманландцы, савокаты, чудь белоглазая, немцы, японцы,  народы Сибири и другие чужеродцы), либо "исконно русское" оказывается чужим  (Киев, Чернигов, Галицкая Русь). Ведь даже Москва - мордовский топоним.  Поневоле начинаешь думать о том, что сказочная страна "за тридевять земель, тридесятое царство, за семью морями, за семью горами" и есть настоящая, истинная Русь. И чем это отличается от еврейского Израиля и горы Сион? Народам, живущим вне или даже без собственной территории, тесно вместе  на этой земле.

И это усугубляется тем обстоятельством, что русские, по бабьей своей природе, привыкли страдать, привыкли быть униженными, погоняемыми, оскорбляемыми, русские мазохистичны и упиваются собственной болью и страданием. И когда они видят народ ещё более униженный и страдающий, в  них поднимается волна ревности. Соперничество в несчастьях - что может быть более ожесточённым и нелепым? И русские, постоянно унижая и оскорбляя своих братьев по несчастьям, тут же кричат о том, что это они, евреи, угнетают великий русский народ.

И те, и другие уже много веков - фактически каждый всю свою историю -  живут в условиях частичного, дырявого и затуманенного понимания. Вечно гонимые  и исходящие евреи всё бредут по сменяющим одна другую непонятностям: то  сорок лет пустыни, то испанская Реконкиста, то погромы. То Холокост, то вот  уже полвека арабского ожесточения. Евреи умудряются попадать в последствия своего существования по ходу этого самого существования.  Действительность русской жизни столь же туманна и непонятна, но по-другому: начиная с  варягов, русскими правят всякие пришельцы - и всяк по-своему, не утруждая себя объяснением и публикацией, зачем и почему всё это его дуреломство и самовластие. Играть больше тысячи лет по чужим правилам и каждый раз  со сдвигаемыми воротами - поневоле начнёшь привыкать к непониманию, во что  и с кем играешь (классический пример: финская война - сначала было  объявлено, что финны - пронемецкие фашисты, в конце войны - что они прислужники  Англии, но до сих пор русские не знают, что напали на своего союзника по антигитлеровской коалиции и что, только благодаря финнам, Ленинград не был  окружён и не погиб). Жизнь в условиях неопределённости понимания породила и у  евреев, и у русских один и тот же феномен: проблемное мышление - мышление, не уклоняющееся и даже ищущее проблемы - в отличие от европейцев и  американцев, предпочитающих простоту и ясность, рациональность.

Наконец, последнее - избранничество. Откуда у евреев идея их  избранности - понять сложно, ведь Библия не может быть доказательством этой  избранности: тот же Бог дал мусульманам "Коран" с той же ложно понимаемой  избранностью, но другого, соседнего хамито-семитского племени. Избранничество русских кажется более объяснимым: на голой и пустынной земле, раскинувшейся до необозримых далей, человек чувствует свою уединённость с Богом, свою избранность, свою близость к Нему. Это не единство народа и Бога ("Шма, Исраэль!"), но единство мироощущения людей, называющих себя русскими.

Эта избранность делает оба народа не просто великими и в ряду великих:  в годы гонений, испытаний и невзгод оба народа ощущают себя ещё более в  центре мироздания, чем в годы благополучия. Оба народы полны эсхатологических ожиданий и надежд: евреи ждут Мессию, русские - что собой спасут мир.

И, так как оба народа не от мира сего, оба - либо в будущем, либо в ненастоящем (мнимом), то им почему-то кажется, что кто-то из них непременно  должен выйти из игры.

А выходить никому не надо. Пусть один Гамлет говорит: "Быть!", а другой: "Или не быть?" - мы со священным ужасом и неприкрытым интересом смотрим эту пьесу.