Александр Левинтов. Мне отмщение и Аз воздам

Как горестно коротка и избирательна человеческая память…

Прошло всего восемь лет как российский президент расстрелял в упор парламент, CNN с крыши блатного здания на Кутузовском показывал нам и всему миру этот позорный провал демократии, а мой знакомый ельцыноид приплясывал перед телевизором: "так им, тадепутам (товарищам депутатам) и надо!". А теперь он же: "Ты посмотри, как пляшут эти арабские дети! Весь этот мир надо ниже уровня моря!". А еще раньше этот комсомолец 70-х яростно хулил американцев за возню вокруг ограниченного контингента, а еще раньше он сдавал родню и деревню раскулачивающим чекистам, подбрасывал в огонь иконы, чтобы спустя всего пару поколений креститься тому же Богу…

Никого не хочу в этих коротких, неловких заметках обвинять, потому что и сам виновен в подобном…

И говоря о себе "какой же я был дурак тогда!", надо сразу добавить: "такой же, как и теперь, как и всегда…"

В чем смысл и замысел содеянного? -- Отодвинуть нас от Бога, как бы мы ни произносили Его имя, заставить нас забыть в гневе, печали и горе Его смирение и Его заповеди. И тем – толкнуть нас на путь дегуманизации человечества, на самоистребление, сначала моральное, а, затем, возможно, и физическое.

Виновные должны быть найдены, названы и наказаны.

Даже если они уже погибли.

Потому что есть наказания и для мертвых.

Потому что сочувствующие и приплясывающие должны образумиться: ненаказанное преступление есть путь растления и разврата всего общества, в данном случае – всего человечества.

Российское общество осудило царя за казнь Александра Ульянова, поощрило террор – и получило младшего брата себе в диктаторы и деспоты. Российское общество попустило расстрел собственного парламента – и получило Чеченские войны.

"Все в табе" – так говорили бегуны, люди неистового староверческого толка. Все произошедшее и происходящее, разворачивающее – в каждом из нас. Видим ли, понимаем ли мы стихию и тектонику своих бездн? Принимаем ли неизбежность зла в себе, как неизбежность землетрясений? Нам, каждому или только мне, решать и делать выбор между Добром и злом. Но, чтобы иметь этот выбор, надо сказать себе: зло существует и оно во мне, и я содрогаюсь в своем выборе, но я должен выбрать и от этого выбора зависит, что же произойдет дальше. Мне отмщение и аз воздам Добром.

Наверно, кто-то может встать и пойти и стрелять – в террористов, уличных мальчишек, женщину, кормящую грудью: змееныша или Спасителя, кто ж знает? Не могу осуждать этого вставшего, но и не поднимусь за ним вослед. Я просто не смогу.

Мы вступили в сумерки. И тени зла сгущаются над нами. И будет ли когда-нибудь рассвет? Мне отмщение, отмщение, отмщение…