Александр Левинтов. Мир без меня

       Жене Абаулину
       с возвращением из Чечни

     Всю Страстную художник рисовал эту картину. За окном шумели последние в этом году метели, и верхний свет был завален снегом, отчего художник чувствовал себя как в берлоге. Пурга неиствовала - и снег летел на огромной скорости то по касательной к земле, то от земли, сугробы, подобно барханам, перемещались и, казалось порой, что то не сугробы, а страшные пухлые привидения, насосавшиеся людского и природного зла.

С деньгами было как обычно, даже хуже обычного, и, кажется, надолго, и он выбрал совсем небольшое полотно, уже загрунтованное. Главное же было - не тратить много красок.

Перед ним стояли перелески - Татарии, Пензенской области, Орловщины, всей нашей необъятной нечерноземной зоны от Полярного круга до Китая: пустые поля, чуть розоватые в своем майском младенчестве, еще не засеянные и незасаженные, а потому казалось и хотелось надеяться, что никакие трактора и прочая сенокосилочная мерзость больше никогда на них не выйдет, что земле, наконец, дадут отдохнуть и более не будут загружать ее лоно чужеродным, голландской калибровки, семенем. Неровный, увалами рельеф спокойными волнами удерживает горизонт и служит укрытием для ручьев и маленьких прудиков, невидимых за складками местности, урожденной когда-то, в угро-финские времена, лесом.

Мохнатых матерых лесов давно не стало - их сменили лесополосы.

Сейчас, в самом начале мая, который виделся художнику, они были полупрозрачнами завесями серо-салатного цвета, нежными кисейными декорациями умиления мира между Пасхой и Троицей. Сквозь их сиротливую и скромную прозрачность сочатся и проникают потоки света - как потоки счастья.

Глубина резкости пейзажа позволяет разглядеть даже самые маленькие ветви дальнего перелеска и угадывать густоту еще не опавших наивных сережек.

Легкий паровой воздух плотно заполнен шалой и буйной свежестью, взыгравшейся силой молодой природы, по-детски кокетливой и лукавой. И ветер сам, без усилий кисти, гуляет по неказистым просторам, доводя молодые деревья до щекотливой дрожи и зяби.

На переднем плане - несколько березок ближайшего перелеска.

Художник тщательно, светло-зеленой и темно-салатовой красками, выписал каждый листочек на деревьях. Он чувствовал эти младенческие листочки жадно припавшими к материнской ветке - они окрепнут и наберутся сочных силенок лишь в июне, вот тогда и можно будет идти сюда резать веники для неистовых зимних парений.

А сейчас они дрожат комариным звоном, хилые, маломощные, еще липкие после недавнего появления на свет.

Теперь он стал заполнять воздух парами и клубами росного утра, не дотянувшего до тумана, но влажного, сытого водой, медленно обсыхающего под лучами говорливого солнца.

Готовый пейзаж, с еще сырыми липнущими красками, художник тщательно, без единой морщинки, затянул папиросной бумагой, отчего все стало чуть-чуть не от мира сего, нездешним, нереальным, подернутым ненастоящностью, но рефлексией воспоминания, памятью, грустью, щемящей печалью отстранения.

Внизу и чуть левее от центра, уже поверх папиросной бумаги, он разместил простой черной краской шесть фигурок, иероглифически похожих на солдатские. Мы не знаем: их забрали на службу или в плен, они идут на расстрел или расcтреливать - это, собственно, и несущественно, ибо они слишком контрастны ландшафту, отделенному от них непреодолимой папиросной бумагой, они вынуты из того мира, контакты прерваны по разъемам и порваны по живым нитям, кровоточащим жестокосердной несправедливостью.

А наверху и справа, той же черной краской - шесть скорбящих матерей, шесть простых и выразительных символов, совершенно одинаковых, потому что скорбь всегда одинакова и одинаково вынимает скорбящих из реальности в небытие горя.

Он закончил картину, когда раззвонились колокола к праздничной утренней службе светлейшего Воскресения - а он и не заметил, что кругом Пасхальное солнце.

Он перевернул холст и все той же, уже совсем кончающейся черной краской написал: «Мир без меня», поставил дату, расписался, вновь перевернул картину лицом к себе, но вглядываться не стал и пошел спать - может быть впервые за эти шесть дней по-настоящему.

Решением художественного совета после визита человека из администрации президента картина была недопущена на очередную выставку: при технически безукоризненном исполнении она не вписывалась в общую ситуацию сложностей выборов в районах сосредоточения федеральных сил и бандформирований террористических сепаратистов.

Художнику также весьма настоятельно не рекомендовали выставлять это полотно где бы то ни было еще и тем более продавать, устраивать публичные просмотры и вообще привлекать внимание общественности «пока ситуация не стабилизируется», то есть никогда.