Александр Левинтов. Телогрейка

Телогрейка отделяла трудоспособность от беззаботности, не в демографическом смысле этих слов, а в социальном: параллельно нам, народу, существовали люди, ни разу не одевавшие телогрейку.

Стоила она, в самом простом варианте, стеганная, восемь рублей, и, кажется, не различалась по размерам, по номерам размеров. Просто были они побольше и поменьше, но, в целом и общем, одного, универсально трудового размера. Были подороже - с капюшонами (девять рублей), в паре с ватными штанами (шесть рублей пара штанов, помнится), покрытые брезентухой (по одиннадцать рублей) и даже сбацанные под дубленку (37 рублей, но такие тщательно хранились и укрывались для блатной торговли и раздачи). Универсального темно-мышиного цвета, слабо различимых фасонов, телогрейка, она же ватник, имела универсальное назначение и употребление: все колхозники были одеты в телогрейки, все зэки, все строители, все рыболовы, охотники, грибники, партизаны и занятые на плодоовощных базах. И редко кто покупал телогрейки, потому как их гораздо чаще выдавали, как брезентовые рукавицы, лопаты, носилки, тачки, лагерные и табельные номера, кирзовые сапоги, наряды, авансы, получки, лома, задания на взрыв или строительство мостов. Солдатская телогрейка была выцветше-защитного цвета, с медными армейскими пуговицами, пришитыми насмерть, обычно это была крытая прорезиненной тканью телогреечка.

Телогрейку можно было увидеть везде, даже в парной. Среди распаренных тел вдруг появлялась фигура в ватнике - значит, у истопника дело какое-то возникло. А в чем истопнику ходить, как не в телогрейке? Разве истопники могут быть без нее? Кстати, раз уж попали в баню: баня придавала нам общественную, гражданскую чистоту, а вовсе не гигиеническую. Теперь баня сохранилась лишь на рабочих окраинах страны, а в Москве и Питере - сплошные сауны и разврат.

Телогрейка была настолько не спецодеждой, что в ней можно было купить водку и любой фауст-патрон, отобедать в столовой и войти в метро. Конечно, в «Метрополь» в ней не пускали, но нас не пускали туда и без телогрейки.

Телогрейка была также универсальна, как костюм цвета электрик на китайских студентах 50-х годов. Более того, я уверен, что телогрейка была самой пролетарской, самой рабоче-крестьянской статьей советского экспорта. Русский с китайцем братья навек были уже хотя бы потому, что носили одну и ту же телогрейку.

И у каждого, ну, пусть, не у каждого, но у многого, в доме хранилась и держалась эта неуклюжая, но удобная на все случаи жизни, одежа: завтра в колхоз или на базу, на субботник или за грибами? - так мы уже готовы, осталось только в продмаг заскочить.

Ночью лежишь у костра, песни поешь, с любимой девушкой украдкой переглядываешься, дым костра создает уют, искры сыплют и гаснут сами, засмолишь самокрутку или беломорину, а телогрейка тихо тлеет от упавшего уголька, ты этого и не чувствуешь, а другие, зачарованные романтикой ночи и жизни, не замечают, как ты дымишься и пованиваешь паленым. Потом, конечно, обнаружится, когда в рукаве прогорит рваная дырка - но это ничего, завтра поменяешь телогрейку на новую, а любовь, она останется и сохранится до самого отъезда.

В тундре, в какой-нибудь Гыданской тундре, где среди чахлых карликовых березок и другой растительной неровности земли стоят полуметровые подосиновики, телогрейка - единственное реальное средство от комаров. Гыданский комар - это особая песнь о Гайавете, Соколе и Буревестнике вместе взятых, это страшней, чем Девушка и Смерть Максима Горького и Девушка С Веслом Ивана Шадра, взятых также вместе. На телогрейке комарилья располагается плотным слоем, но со сгущением этого отродья по швам и прошивам. «Одному не прокусить» -- думает каждый комар, «горе одному, один не воин», продолжает он думать, теснясь на поверхности и сосредоточившись на кровеносных внутренностях телогрейки, «а вместе, глядишь, и прорвемся, и прокусим, и сметем все преграды, и - взяли же они в свое время Зимний! - значит, и мы сможем, чем мы хуже?!»

Телогрейка смотрится в гарнитуре не только с кирзой, рукавицами и лопатой, но и с треухом-ушанкой с висящими или плотно завязанными (в зависимости от суровости климата с утра) тесемочками. Эти ушанки - знак и символ нашей необычной и незабвенной анатомии: «натяну-ка я уши на х...й, а то голова мерзнет». .В треухе выражалась вся наша потаенная дворовость и скапливалось наше фрейдисткое либидо: чем пьяней, тем задорней торчит одно ухо.

Телогрейка для интеллигента была неким моющим средством, снимающим с него, с интеллигента, его прослоечность: одел телогрейку - и ты опять страшно близок со своим страшным народом, снял - и опять страшно далек. И даже пархатость становилась не так заметна. А если на тебя ее насильно надели - значит ты враг народа или тунеядец или перебрал вчера в парке культуры и отдыха то ли культуры, то ли отдыха, а ведь сколько раз тебе говорили - не пей пиво на вино, только вино на пиво.

Несмотря на всю свою универсальность и вневременность, есть все-таки в телогрейке нечто неуловимо шестидесятое-семидесятое. Не вяжется она ни с перестройкой, ни с рынком, ни даже с узкоколейками. И сильно посадочные тридцатые все-таки больше ассоциируются с парусиной, калошами и керосином, сороковые - с военной и демобилизационной шинельностью, а пятидесятые - с палатками на голой земле целины и не менее голой земле других голубых городов и строек коммунизма.

Конечно, телогрейка могла служить еще и выпендрежным целям.

Помню, купил я как-то в Тынде телогрейку-безрукавку, славную такую кацавеечку. А через несколько месяцев начались выборы начальника штаба ЦК ВЛКСМ по БАМу, где мне предстояла роль главного эксперта Госплановской «Долгосрочной программы развития зоны БАМ». Крутой мужик из Госплана и с ним десятка два-три не менее крутых представителей самых полузакрытых министерств - а мы, салаги, против них. На заседания я ходил в шикарной розово-кремовой итальянской сорочке от псевдо-Армани, в настоящей английской бабочке и в этой самой телогрейке-безрукавке с нашитым белым номером на тесме (это был мой индивидуальный номер в прачечной, они стоили три рубля за сотню): эта эпатажная маскировка доводила чиновную камарилью до исступления. Спор они, в конце концов, проиграли, но от начальства добились, чтобы я снял ненавистную им телогрейку. Ну, и черт с ней, с этой телогрейкой, а БАМ мы все-таки закрыли. Закрыли до того, как он сам сдох. Морально закрыли.

И телогреек больше не носим. Эмигрантам не положено.