Александр Левинтов. Между 11 и 30 сентября

Как-то в один из темных веков варвары захватили христианку по имени София и попытались заставить ее отречься от нелепой веры. Ни пытки, ни угрозы казни, ни убеждения, ни посулы не помогали. Тогда варвары привели трех ее дочек, от одиннадцати до шести лет. Они сказали, что казнят старшую самым мучительным образом, если женщина не откажется от своей веры. Софья благословила свою дочь на муки, и та умерла страшной смертью на глазах у матери. Потом варвары замучали вторую дочь, третью... Они были в изумлении и недоумении и с этими чувствами недоумения и возмущения бесчувственностью матери убили и ее, потому что, по их понятиям, она была изувер, хуже зверя и опасна своим присутствием на земле. За этот духовный подвиг три девочки и их мать были причислены к лику святых и стали патронессами православной России. 30 сентября, день Веры, Надежды, Любови и их матери Софьи, считался национальным праздником России.

Будучи христианином и потому не сомневаясь в подлинности этого деяния и в крепости веры всех четырех, я, тем не менее, никак не могу понять, почему свершенное ими - подвиг, а действия палестинских мучеников веры - гнусный террор. Только потому, что те были христианками, а эти - мусульмане? Смерть или посылание на смерть малолетних во имя Христа - благо, а во имя Аллаха - зло? Или, быть может, разница в том, что Темные века принципиально отличаются от наших Просвещенных? Чем же это?

Эти кощунственные и шокирующие, вызывающие сомнения заставили меня призадуматься над тем, что стоит за религиями и вероучениями. Согласно всем трем мировым религиям (иудаизм, христианство и ислам; буддизм, хотя и носит глобальный характер, - скорее атеистическое учение, чем религиозное), человек создан по образу и подобию Бога или, что то же самое, Бог описывается человекоподобно. Это всегда - живой Бог. Этому Богу присущи не только внешние черты человека, но и его характер, чувства и манера поведения: Он может любить, мстить, быть благодарным, гневаться, Он видит и слышит, обоняет, у Него есть память, Он обладает речью и волей. Вместе с тем Он - явная редукция человека. У Него нет родителей и семьи, Он лишен совести и души, рождения и смерти, он не имеет права на ошибку, грех, преступление, а потому лишен раскаяния.

Очеловеченный Бог - причина дурной бесконечности подобий и отражений двух образов, одного в другом. И в этой дурной бесконечности - все извивы и лукавство нашей совести, вся неустойчивость этических основ, наше двуличие: всепрощение себя и нас, с одной стороны, и непримиримость к другим и иным - с другой. Мы были бы бессильны и обречены, если бы не имели другой модели Бога.

Антропоморфному Богу противостоит Бог-идея, совершенно безличная идея, не обладающая ничем типа воли, ничем креативным, но потенциально вмещающая в себя все. Такова древнегреческая Гестия (Истина), дочь Реи (Пространства) и Хроноса (Времени), бывшая ранее своих родителей в качестве Очага Мира, суперкапля, начавшая разворачиваться в пространство, время и другие формы материи самопроизвольно, спонтанно и безвольно. Принцип "яйцо раньше курицы", на котором строится эта модель, ставит этическое начало как начало и не только мироздания, но и начало всего, любого явления или деятельности.

Принцип "курица раньше яйца" последовательно разворачивается в волевое начало мира, прямо с первого стиха "Бытия" и далее, например, "да произрастит земля зелень, траву сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так." (Быт. 1.11). По-видимому, по этому принципу могут быть разделены все религии, включая языческие. У ненцев, например, принципиальные мотивы Сотворения мира удивительно совпадают с библейскими, вплоть до некоторых сюжетов. Язычество, будучи всегда локальным, как правило, влияет или испытывает влияние только религиозных воззрений ближайших соседей, именно поэтому, при всем разнообразии и разношерстности языческого покрова Земли, можно говорить об этих двух принципиально различных моделях Бога на красочном полотне паганизма.

Попытки Христа преодолеть ветхозаветную модель ("По плодам судите о них") были преодолены христианством: Христа самого поставили во главу угла. Вообще христианство удивительным образом преобразовало до противоположного многие слова и поучения Христа: вопреки Христу, оно поощряет богатство и стяжательство, урбанизм, ростовщичество, кредитную систему, нетерпимость к врагам, частную собственность и неравенство.

Порочность волевого принципа заключается еще и в том, что всякой воле может быть противопоставлена другая воля, а потому, во избежание этого неразрешимого конфликта по необходимости вводится единственность, исключительность и уникальность Творца. А отсюда - и единственность, исключительность и уникальность первого человека, Адама.

Эта уникализация происхождения человека (и его прообраза) противоречит всему предыдущему ходу эволюции, когда, согласно Тейяру де Шардену, одни формы жизни и виды сменялись другими резким, катастрофическим образом, но повсеместно и во множестве. Христианство, например, до сих пор не может согласиться с таким ходом эволюции и происхождением человека разом во многих местах планеты. Монотеизму и точечному происхождению человека противостоит идея множественности богов, не творцов мира, но носителей воли и действия, власти. К 12-ти главным богам греко-римского пантеона следует добавить несколько десятков менее важных богов и богинь, достаточно несметный сонм могущественных (но не всемогущих) титанов, циклопов, кентавров, нимф и других существ, бессмертных героев, а также местных богов (гениев места) и, главное, даймонов каждого человека (в отличие от христианских ангелов-хранителей, патронирующих людей одного имени, названных во имя того или иного святого). Индуистких богов - около 30 тысяч, у алтайцев на 99 небесах и в таком же количестве подземных сфер битком набито. Уникальному и универсальному Творцу, единственному ответственному за все и вся, а потому не способному на ошибки и отклонения, противопоставляется мир коллективной ответственности, персонифицированности каждого места и каждого человека, не раба, но участника игры, достаточно полноправного участника. И в нашем покидании и забвении этого типа миропорядка - источник всех или многих наших нынешних бед, обид и проблем.

Пройдя огромный путь монотеизма, мы уперлись в этический тупик: мы не в состоянии следовать нравственному императиву Канта по той причине, что неразделимая ответственность единственного Творца, выступающего под разными именами, завела нас, христиан, иудеев и мусульман, в безответственную вражду за исключительное знание истины. Признай мы сразу и заранее безликость истины и возможность разлетания ее галактик, не было бы этой игры в хозяина горы - каждый отлетал бы в свою сторону, неся на себе свою и только свою меру ответственности за этот мир.
Как некогда было обещано: на поле Агмаггеддон сходятся силы, не могущие самопределиться и потому не понимающие, на чьей стороне они воюют. Каждый считает, что Бог с ним, но никому не хочется признать Бога в другом и другого, никто не хочет взять на себя ответственность за себя и за мир и позволить это сделать другому.