Евгений Негинский. Хих...

Посвящается бывшим курсантам
Ленинградского Военно-Инженерного училища


Предисловие.

Много лет назад волею судьбы молоденьким мальчишкой по окончании школы я оказался в стенах Ленинградского Военно-Инженерного училища.

Почему я, закончивший школу с медалью и имевший право выбора ВУЗа, поступил в это далеко не лучшее учебное заведение? Это -отдельная и большая тема, которой я сейчас не хочу касаться. Проведенные под его крышей годы, безусловно, повлияли на мое формирование, как (еще бы!) физически, так и морально. Как в плюс, так и в минус.

Прослужив по окончания училища четыре года в Средней Азии, я с трудом сумел расстаться с погонами. Еще долго после этого мне снились курсантские (не офицерские) сны. То, что я предлагаю вам в моем рассказе, не сон, а - быль. Как я уже писал о себе, я - совсем не писатель. Не судите строго. Эти воспоминания появились "под нажимом" моих жены и дочери. Если то, что я пишу вам (не) понравилось, все (претензии) одобрения - к ним.

 

Ничего необычного в этом утре не было. Если не считать отличной погоды. Под'ем, как всегда, в 5:30, пробежка до реки и обратно
(6 км) , зарядка, умывание, построение, завтрак и "по коням", т.е. по машинам на занятия.

Взвод курсантов военно-инженерного училища "досыпал", сидя на скамейках в кузове движущейся грузовой машины. Мягкая, без ухабов и выбоин, лесная дорога позволяла поставить карабин между ног как опору и, положив голову на сложенные руки, дремать без риска при толчке выбить зубы дулом. Через окно в кабине автомобиля виднелся затылок нашего сегодняшнего преподавателя - полковника М., любимого нами за "не солдатский юмор" и вольницу, которую он нам позволял.


В центре кузова в деревянных опечатанных ящиках лежали "учебные пособия". На этот раз пособия были, строго говоря, не очень учебные - мы ехали устанавливать боевые подводные мины. Нас совсем не волновало, почему понадобилось их ставить в окрестностях забытой богом деревушки Большое Куземкино Ленинградской области. Эта малюсенькая деревушка из 10-15 дворов большую часть года дремала на берегу реки Луги, просыпаясь только когда училище приезжало в лагеря - зимние или летние. Училищный фольклор оставил в памяти о ней песню на мотив популярной мелодии:

Рекою Лугою омытое, лесами хвойными покрытое,
Мое родное Б.Куземкино, к тебе любовь в сердцах храним...
Здесь комары летают тучами, курсанты спят в палатках кучами,
Портянки грязные развесили по елочкам твоим.

Все проснулись одновременно, когда машина остановилась перед полосатым шлагбаумом, на котором торчал знак "пограничная зона СССР".

К машине подошел солдат, и, взяв у нашего водителя какие-то бумаги, забрался к нам в кузов. Нахмурившись, он медленно пересчитал нас, потыкав в каждого пальцем, и перешел к проверке ящиков. Сверив на них сургучные печати и бирки с записями в бумаге, пограничник сказал кому-то в рацию: "проверку закончил, все в порядке" и вылез из кузова.

Машина покатила дальше, но мы уже не спали. Что-то было не так. Мы, конечно, знали, что "наша" деревня расположена где-то на Курголовском полуострове. Но мы как-то и не задумывались, что здесь рядом проходит граница. И это придавало сегодняшним занятиям нечто новое, отличное от учебной рутины, где мы могли предсказать, что и как мы будем делать.

-Ну вот, мужики, - пропищал Хих, - я же говорил, что в мое дежурство всегда интересно, хих-хих-хих!
- Да уж! - хмыкнул кто-то, - "еще свежи воспоминания...".
Все нахмурились. Воспоминания, в самом деле, были не из самых приятных.. Из-за этого Хиха.

Клички были у всех.
Наш командир роты, капитан П. созвучно с фамилией, в кулуарах назывался просто "Пяткой". Он был патологически свиреп и так же туп. Ходила легенда, что однажды, когда курсанты попросили отпустить их пораньше в театр, он заявил:
- Ну и что? Ну, так опоздаете! Я лично в Ленинграде уже 6 лет и еще ни разу не был в театре. А уже дослужился до капитана.

Длиннющий силач-сибиряк Коля П. отзывался на "Полкана" из-за манеры разговаривать отрывистым басом, как будто лая.

Хороший скрипач Толя Л. давно признал за собой кличку "Козел", данную ему за подпрыгивающую походку.

Володя М., "свихнувшийся на музыке" парень откуда-то из средней полосы России, все свободное время проводил за пианино в "ленинской комнате", покрывая нотными знаками расчерченные от руки листы бумаги. За что и имел кличку "Бетховен".

Я сам даже с некоторой гордостью носил кличку "Турник", полученную за умение довольно прилично крутиться на гимнастической перекладине в то время, когда мои сокурсники еще только умели висеть на ней "сосиской".

Леня М. был сразу же безоговорочно назван "Хихом" за смешки "хих-хих-хих", которые он тонким голоском издавал в разных местах каждой фразы. Все в нем было, как мы говорили, "хиховато":
длинный и удивительно худой, альбинос с жидкими волосишками на маленькой головке, с нескладной фигурой "на шарнирах", он ну никак не подходил к карьере будущего офицера-понтонера. Жуткий хвастун, он при первом же удобном случае объявил, что
" у него "на воле" - две бабы (Ируха и Галуха),
" он любит "поддать",
" у него - москвича - здесь, в Питере, есть своя "хавира" с гражданским костюмом и ящиком водки,
" вообще-то, у него дядя - ни много, ни мало - зам. коменданта Кремля.

Что из этого было правдой? Как впоследствии оказалось, все.
Казалось бы, ну и что? Мало ли хвастунов на свете?

Дело в том, что мой герой обладал прямо-таки потрясающей способностью попадать в самые невообразимые ситуации. Он не только в них попадал, но и легко создавал их сам, вовлекая в них оказавшихся рядом людей. И тогда на две-три недели к его "имени" добавлялись две буквы: Ч и П.

Кличка ХихЧП свидетельствовала об очередном инциденте, только что пережитом окружающими по его вине.

Часть первая. "Хих и Пятка"

В ту субботу я, салага-первокурсник, стоял дневальным "у тумбочки", принимая от возвращавшихся из города курсантов так называемые увольнительные записки - заветное свидетельство легальности пребывания вне стен училища. Те, кто служил "в рядах", знают эту неизбежную повинность по очереди стоять истуканом на входе в помещение роты возле реальной, покрашенной в "шаровый цвет", деревянной тумбочки с "местным" телефоном. При этом надо было отвечать на крайне редкие телефонные звонки и периодически громко выкрикивать положенные по уставу и распорядку дня разные команды.

В 23 часа (конец увольнения) я проорал стандартное "Рота, отбой!" и начал пересчитывать увольнительные записки. Обнаружил, что их на одну меньше, чем было в списке ушедших утром в город. Проверил еще раз - все так: на одну меньше. Кого же нет? Сверился со списком - не было Хиха.

Н-да, опоздание из увольнения, - подумал я, - это чревато...
Подождав еще минут 10 (ну, бывает же, опаздывает, мало ли что - может, трамвай сломался?), я доложил сержанту Сергею, моему дежурному по роте: "Нет -Лени М." Он (свой брат-курсант, только - старшекурсник) тоже просмотрел поданную мной пачку узких бумажек. Я не ошибался. Помотав головой, Серега пробурчал, что подождет еще минут 10, а уж потом придется докладывать о ЧП Пятке - дежурному по училищу в этот день.

Моя часть проблемы, как мне тогда показалось, на этом закончилась и, взяв ведро и швабру, я пошел драить гальюн.

Через некоторое время Сергей с мрачным видом зашел ко мне "на рабочее место", и сообщил, что получил от Пятки ба-а-льшой втык. Тот пообещал лишить его трех очередных увольнений в город за опоздание с рапортом. Выяснилось, что, в связи с этим, Серёга должен немедленно восстановить силы и пойдет поспать. Будить его позволялось только в крайнем случае. А мне было приказано по окончании уборки гальюна идти обратно "к тумбочке".
- Вообще-то, - подумал я, - в это время он по уставу должен был бы не спать, а подменять меня "у тумбочки". Но, это было не мое, салаги, дело!

Примерно через час, закончив "санитарно-гигиеническое мероприятие", я направился на свое место, заранее предвкушая, что можно будет сесть возле тумбочки на пол, расстегнуть воротничок, ослабить ремень и просто передохнуть.

Капитан Пятка молча подошел ко мне и щелкнул по лбу, отчего я больно ударился затылком об стенку и вскочил на ноги. Возле меня не было никого, но затылок явственно болел. Было очевидно, что Пятка здесь ни при чем. Просто я, уснув, стукнулся головой о стенку.
- Сон может быть в руку, - подумал я и побрел исполнять еще одну часть обязанностей дневального - поправлять на вешалке шапки и шинели.

Подойдя к вешалке, я обомлел... Среди аккуратно развешанных и заправленных одна за одну серых курсантских шинелей висело ... так же аккуратно заправленное шикарное темно-синее пальто.
Над ним, среди таких же серых со звездочками шапок лежала точно так же выровненная (естественно, без звездочки) великолепная пыжиковая шапка.

Если бы я писал не документальный рассказ, то в этом месте по законам жанра я должен был бы сказать, что ущипнул себя за руку - не уснул ли я опять?

Мне было не до того. Над пальто была отчетливо видна бирка с надписью "курсант Леонид М.". На тумбочке возле телефона лежала одинокая увольнительная записка, которую, в этом я был уверен даже не читая, положил, придя из города, Хих.

Ситуация была жуткой. Он, видимо, хорошо надрался и опоздал. При этом он умудрился каким-то образом пробраться через главный вход в училище и в то время, когда я упражнялся со шваброй в гальюне, а мой дежурный спал, "на автомате" развесил свои шмотки.

Надо было будить сержанта.
Я подошел к его койке, дернул за руку и шепотом (все вокруг спят) отрапортовал. Дежурный так же шепотом послал меня ... ну в общем ...туда, прибавив, что за такие шутки, да еще среди ночи, мне надо начистить рыло. И что он еще поспит полчаса, а потом уж будет со мной разбираться. Мне был показан кулак, и его хозяин повернулся на другой бок.

Я пошел к койке Хиха. В голубом свете дежурной лампочки я увидел, что из под его одеяла торчит рука не в белой курсантской нижней рубахе, а - в голубой сорочке. На подушке мирно храпела Хихова голова. Под подбородком на длинной шее торчал воротник сорочки с галстуком. На прикроватной тумбочке лежал по всем правилам сложенный и аккуратно выровненный... темно-серый гражданский костюм. Под койкой стояли модные туфли. Они были также по всем правилам выровнены и прислонены к ножке. А от Хиха так "несло"...

Я побрел обратно к Сереге и каким-то образом безопасно для себя сумел его разбудить. Повторил рапорт, добавив о последних находках. Сержант, естественно, опять не поверил, но поднялся. Мы вместе пошли к Хиху. Оценив ситуацию, Серега шепотом произнес что-то очень непечатное и, дернув, меня за рукав, пошел к выходу из казармы. Вид висящего на вешалке пальто добил его окончательно.

Мы посовещались. Расклад был прост. Дневальные на главном входе явно проспали вход "героя". Сообщить им эту приятную новость и просить о помощи было невозможно - с ними рядом в дежурке сидел свирепый Пятка. Мы (а точнее - он, Серега), тоже пропустили пьяного опоздавшего из увольнения курсанта, уйдя спать и оставив тумбочку у нашего входа без надзора.

Было принят план действий. Хиха следовало:
1)постараться разбудить и откачать;
2)одеть в гражданские одежды;
3)выпустить в город через запасные ворота;
При этом я с восхищением узнал, что у моего дежурного (он прислонил палец к губам) каким-то "чудесным" образом есть ключ от них. Вот это - да!
4)Убедить любым способом поехать "на хавиру", переодеться и вернуться. Как? Его проблема!

У меня лично были большие сомнения в способности Хиха выполнить последний пункт. Особенно - в той части, где ему вменялось вернуться. Но в то же время я абсолютно ничего не мог ответить на Серегин вопрос: "А что ты предлагаешь?"


В начале второго ночи не до конца очнувшийся от хмеля, с мокрой после макания в умывальник головой и одетый " во все шикарное", Хих был вытолкнут на улицу через запасные ворота.
Мне же было приказано:

а) молчать, как рыба об лед;
б) разбудить сменщика;
в) идти спать.

Через три часа я очнулся оттого, что сменщик дернул меня за ногу:
- Турник, под'ем! Пора на пост!
Еще не до конца проснувшись, я побрел "к тумбочке" и ...увидел идущего по лестнице Хиха. Я обомлел. Он шел, ухмыляясь, мне навстречу в обычной курсантской форме.
Вот это класс! Как же он сумел?
Мне и Сереге дело было изложено так:

Я, хих-хих, на моторе, хих-хих, добрался до "хавиры", хих-хих. Переоделся в робу и тут, хих-хих, дотумкал ... мать, что подзалетел: обратно в училище, минуя "Пятку" не попасть. Застукает и - "на губу"! А у меня есть еще дела, хих-хих, с Ирухой. Тогда я (хих-хих) поехал на Главпочтамт и позвонил в Москву дяде. Тот проснулся и, как положено, для начала меня, (хих-хих) обматюгал. Потом он спросил звание и фамилию дежурного по училищу и сказал, чтобы я (хих-хих) смело шел к нему. Когда я подъехал на моторе (хих-хих) к входу в училище, там уже (хих-хих), стоял на-цырлах Пятка. (Хих-хих). Он и открыл мне те же самые запасные ворота. Хих-хих, хих-хих, хих-хих!

Через две недели мы с удовольствием узнали, что Пятка переводится куда-то на Север. В ленинградском театре он, видимо, так и не побывал. Но, по слухам, получил большое повышение в должности.

Еще долго после этого, встречая меня, или Серегу, Хих заговорщицки подмигивал и пищал свое обычное "хих-хих"!

(Продолжение следует)