Арон Фельдман
Кладоискатели

"В жизнь ворвалась революция, Семен Исаакович (дед Андрея со стороны отца) вывозит семью на юг, в Кисловодск, к сестре Анны Осиповны (бабушки Андрея). Существует легенда, что перед отъездом Семен закопал в Гатчине, где жил его отец, ящик с драгоценностями. Но семья быстро вернулась назад, а ящик Семен никак не мог найти. Через сорок лет два веселых внука Кирилл (сводный брат Андрея по отцу) и Андрей будут в Гатчине с лопатой в руках искать этот злополучный ящик, но, увы! Он, наверное, и по сей день прячется от людей".

Эти строки всколыхнули в моей памяти эпизод из жизни моей собственной семьи.

Мои родители родом из небольшого украинского городка Овруч. Моя мать, ее брат и младшая ее сестра рано осиротели. Заботу о семье взял на себя брат, умный и красивый человек.
Вскоре он женился и переехал в Киев, увезя с собой мою будущую мать, которая к этому времени вышла замуж, и ее сестру. Мы жили рядом со стадионом им. Хрущева (впоследствии он был переименован в Центральный), который 22 июня 1941 г. должен был открыться после реконструкции. Весь Киев с волнением ждал открытия стадиона и первого матча, все билеты заранее были проданы. Отец успел купить 2 билета - для себя и меня. Мне было тогда 11 лет.

Но все наши планы поломала война! Помню, как в первые дни, не реагируя на запреты матери, я не слезал с забора, наблюдая немецкие самолеты, шедшие бомбить военные заводы...
Брат матери, мой дядя, успешно продвигался по службе и к началу войны стал заместителем директора небольшого завода, с первых дней войны начавшего выпускать военную продукцию. Вскоре завод эвакуировали на Урал, и мы с матерью уехали туда вместе с дядиной семьей.

Отец оставался в Киеве. В июле 1941 г. он был мобилизован, ушел и растворился в небытии. По слухам, киевский призыв первых месяцев войны - сотни и тысячи необученных, без оружия новобранцев - был окружен немцами где-то под Харьковом и полностью ликвидирован. Все попытки выяснить судьбу отца через "специальное учреждение" в Бугуруслане так ни к чему и не привели.

В 1944 году мы с матерью из эвакуации вернулись в Киев. Поселились в том же домике, где жили до войны. Дом был ветхий, водопровод и туалет - во дворе. Там же и сарай. Именно этот сарай играет важную роль в дальнейшем повествовании.

Чувство страха, воцарившееся на одной шестой части суши со времени революции, часто толкало людей на, казалось бы, нелогичные, немыслимые с точки зрения здравого смысла, поступки. Этим всепроникающим страхом и объясняется эпизод, произошедший у нас в доме в 1946 году.

Однажды мама передала мне совет, или, скорее, указание дяди, который теперь снова опекал нашу семью, - откопать и уничтожить золотые монеты царской чеканки, зарытые в сарае моим отцом перед отправкой на фронт. Я до этого об этих монетах ничего не знал, но мать пояснила, что они составляют нашу долю "семейного наследства", накопленного на протяжении нескольких поколений.

Монеты пережили революцию, гражданскую войну, разгул банд, террор в годы коллективизации и индустриализации, войну. Но дальше, как считал дядя, хранить их даже в земле становилось слишком опасно.

Я был в это время шестнадцатилетним подростком, и паническое чувство страха мне еще не было в полной мере ведомо.
Найти то, что надежно спрятано в земле, чтобы уничтожить? Зачем? Ведь откапывая клад, мы подвергаем себя большой опасности. Но я был воспитан на романтической литературе -"Робинзон Крузо", "Остров Сокровищ", книги Фенимора Купера и Майн Рида были моим заветным чтением и формировали характере. Необычность и таинственность порученного мне дела, неизбежно связанный с ним элемент риска, привлекали меня, и я без особых раздумий принялся за работу.

А работа предстояла большая, крыша сарая в наше отсутствие обрушилась, горы хлама и обломков предстояло удалить, чтобы добраться до земляного пола, где был закопан клад. Соседям и дворнику, соглядатаю и стукачу по должности, я объяснил, что восстанавливаю сарай. Расчистка продолжалась долго, но, когда я, наконец, начал вскапывать грунтовой пол, стали попадаться бесконечные бутылки, проржавевшие консервные банки. А ведь именно в консервной банке должны были находиться монеты.

Чем больше я выкапывал ржавого железа и стекла, тем меньше верил в возможность находки. Но однажды, осматривая внутренность очередной банки, я с удивлением обнаружил полуистлевший холщовый мешочек с монетами. Отцовский клад был найден! Это была как бы последняя весточка - прямо из рук погибшего отца в руки сына. И я должен был ее уничтожить!

Озираясь и хоронясь, занес находку в комнату, чтобы рассмотреть. Монеты были размером примерно в послевоенные 3 копейки. Матери и ее сестре эти монеты были знакомы, а я
держал их в руках впервые... Следуя заранее составленному плану, стараясь не задумываться, я, как сомнанбула, пошел в расположенный за два квартала от нас дом, где жил мой товарищ.

Как я ни старался, мысль отступить от плана и сохранить монеты неотвязно преследовала меня... Но я не поддался искушению.
Во дворе дома, куда я пришел, был туалет с глубокой выгребной ямой, на дно ее и лег найденный мною клад.

Так в моем случае осуществилась (пусть лишь частично) идея Ленина о золочении сортиров при коммунизме. Я тогда ленинских трудов еще не изучал и поэтому гордости за содеянное не испытывал.

Впоследствии, возвращаясь мысленно к этому эпизоду, иногда думал, что нужно было отбросить страх и сохранить эту горстку золота, заработанную трудом и лишениями моих предков. Но всякий раз сам себя оспаривал: никакое золото не оправдает тех возможных несчастий, которых, избавившись от него, нам удалось избежать.

Об этой истории я никогда никому не рассказывал. Лишь совсем недавно я понял, насколько наш семейный клад был не уникален и насколько типичной была вся ситуация тщетного "кладохранительства".

Поэтому и решился обо всем этом рассказать. Да, я оказался удачливей Мироновых и сумел найти закопанные "сокровища". Но богатства это мне тоже не принесло. Разве что обогатило опытом переживаний и печальной памятью о пережитом.

.