Александр Левинтов - Владимир Лефевр "Алгебра душедвижений "

http://tui.ru/ a сельва Валь Гардена.
Владимир Александрович Лефевр родился в Питере в 1936 году, пережил блокаду, затем жил в Москве, где окончил ставшую знаменитой школу №9 на Полянском рынке в Замоскворечье. Психологическими экспериментами начал заниматься в 6-ом классе. С 1955 по 1958 год служил в армии: об этой службе осталось несколько анекдотов и баек, широко распространенных в Московском Методологическом (тогда - Логическом) кружке. В 1958-63 годах учился на мехмате МГУ, защитил кандидатскую диссертацию по психологии в 1972 году. Успел издать в СССР "Конфликтующие структуры" (1967, переиздана в 1973) и "Алгебру конфликтов" (1968, в соавторстве). Обе работы и идеи рефлексивного управления интенсивно использовались, начиная с 60-х годов, в советской и американской военной кибернетике. В Америке В. Лефевр - с 1974 года. Проработав год в USLA, перешел на работу в Ирвайнский университет.
Однажды приятель предложил ему заработать 50 долларов, дав консультацию какому-то офицеру в Пентагоне. Во время консультации офицер представил Лефевру список наиболее значимых и особо важных работ, используемых в Пентагоне по данной тематике. В этом списке Лефевр обнаружил обе свои книги. Через десять минут он стал почетным гостем Пентагона со всеми вытекающими отсюда скоротечными и долгоиграющими последствиями.
Важнейшие работы В. Лефевра, родоначальника теоретической психологии или, как он сам определяет свое направление, исчисляемой психофеноменологии, изданы в США в 70-80 годы и только сейчас начали издаваться в России. К ним относятся:
0.62
Формула человека
Алгебра совести
Космический субъект

"Алгебра совести" вышла в начале этого года в издательстве "Когито-Центр"- http://www.cogito.msk.ru . Первое издание ее на английском языке вызвало волну споров,опровержений, обсуждений, конференций. Именно "Алгебра совести" открыла собой новое направление в психологии.
(Ниже мы публикуем интервью с Владимиром Лефевром, взятое Александром Левинтовым у автора в Москве для газеты "Известия")

А.Л. Прежде всего, Владимир Александрович, поздравляю Вас и Ваших читателей с выходом "Алгебры совести" на русском языке. Понадобилось почти четверть века и смена эпох, чтобы эта книга вышла в России. Когда Вы писали ее, знали ли, что она может быть издана здесь? Надеялись ли увидеть это сами?
В.Л. Спасибо, с Вашего позволения, я передам эти поздравления переводчикам - своей жене Викторине и Елене Юдиной. Конечно, тогда, когда писалась эта книга, я был уверен, что она никогда не будет издана в России, по крайней мере, при моей жизни. Я не диссидент, и эта книга - не политический памфлет на СССР, не социальный анализ, это вполне научная книга, но она вызывала протест, гнев и ярость не только у органов (пара товарищей даже ездила на конференцию в Вену, чтобы устроить там мне скандал и провокацию), но и у нормальных советских людей, тех, кому сейчас от пятидесяти до семидесяти, потому что это - математически безупречное вскрытие психологической сущности феномена homo sovieticus. Я понимаю чувства людей, вдруг обнаруживающих, что воспитаны на архаическом, дохристианском героизме, что были "передовой частью человечества" с пещерной моралью.
А.Л. Да, когда я читал Ваши работы в 80-е годы, я ясно понимал, что это и про меня, и про нас. Такие же чувства возникают, когда читаешь Достоевского - как в зеркало своей души смотришь. В первой книге "Алгебры совести" все время противопоставляются две этические системы: западная, американская и советская. Первая построена на запретах зла, изложенных в заповедях Моисея, другая - на побуждении к добру, как это было записано в "Моральном кодексе строителя коммунизма". Первая система порождает компромиссное общество, вторая - конфликтное. По первой системе зло во имя добра - зло, по второй - добро. Насколько вторая система - "советская"? Не является ли она и российской также? Ведь это российское общество в конце 19 века морально оправдало террористов: Лаврова, Нечаева, Калязина, Александра Ульянова и других. И не большевики написали "Вехи". Голос Льва Тихомирова и "Бесы" Достоевского остались в пустыне. И не Троцкий придумал "цель оправдывает средства" а создатель христианнейшего ордена иезуитов Лойола.
В.Л. Не затягивайте меня на это политическое болото. Я не моралист и не историк, не бытописатель, я о добре и зле знаю не больше Вашего или любого другого. Я всего лишь хочу понять правила, по которым наш ум судит о добре и зле. Алгебра совести - это не метафора, это именно алгебра. Аристотель и его ученики построили, в первом приближении, формальную логику как метод отделения истинного от ложного, не вдаваясь в суть дела. Понадобилась тьма веков, чтобы в конце 19-го века Джон Буль математизировал основные процедуры мышления и формальной логики. Эта Булева алгебра и является математическим аппаратом моей работы. Меня не интересуют частности и детали исторических или сиюминутных событий, они пройдут, а метод алгебры совести останется, теперь уже навсегда. Моя работа - в ряду и продолжении работ Аристотеля и Джона Буля.
А.Л. Не только. Для меня, например, Платон в своих диалогах создал альтернативную драматургии Софокла драматургию: не людей, но идей. И "Алгебра совести" с ее сказкой о бумажных
человечках, проходящей через всю книгу, - произведение в жанре драмы идей Платона.
В.Л. Ну, да, драматургия, но только эта драма - в кукольном театре. С помощью булевой алгебры создал механизм, всякие там колесики и рычажки, душедвижений кукол, моделей человека, а
люди, реальные и литературные, Гамлет и Клавдий, Раскольников и Свидригайлов - всего лишь декорации спектакля моих теоретических кукол. Так ведь и Галилей не с реальными физическими телами играл, а с куклами, с идеальными объектами. И теперь мы живем в
кукольном мире Галилея. Понимаете, оказывается, осознание себя и образа себя, мира и образа мира, сожаления и угрызения, жертвенность и сомнения, сам моральный выбор и поток
сознания - все это и многое другое может быть смоделировано и математически описано. ( В "Алгебре совести" действительно в виде формул представлены две этические системы. В
первой конфронтация добра и зла есть добро, а компромисс между ними - зло, во второй конфронтация добра и зла - зло, а компромисс между ними - добро, единым же для обеих
систем являются идеи: конфронтация и компромисс добра с добром - добро, конфронтация и компромисс зла со злом - злом, зло, осознавшее зло, - добро. Кроме того, вся вторая книга посвящена моральному выбору).
А.Л. Вы знаете, самое драматическое в вашей книге - Ваша максималисткая и предельная, математическая честность: "скрытность и ложь могут быть условиями повышения моральной
самооценки", " у героя есть особый резерв для возвышения в собственных глазах - унижение другого", неважно - партнера или противника. Чтобы сделать такие выводы из формул, надо
глубоко доверять не фактам, а самим формулам.
В..Л. Герой - сильная личность, способная на жертвенный, неутилитарный и немеркантильный поступок, герой первой этической системы - в смертельном для себя соединении и союзе с
другим, герой второй системы - в столь же смертельном бою.
А.Л. Здесь я бы хотел спросить Вас о квадриге этических персонажей: святом, герое, обывателе, лицемере.
В.Л. Только не надо спрашивать меня, кто из них хорош или плох - я не знаю, я не знаю, кто лучше: герой второй системы или лицемер первой? Это не мое дело. По-человечески, мне одинаково неприятны святой Павка Корчагин и герой Павлик Матросов из второй системы и лицемер Гобсек или обыватель папаша Гранде - из первой. Но, как теоретику, мне все это неважно.
А.Л. Мой вопрос о другом: а где здесь между ними место террористу? Извините за актуальный вопрос.
В.Л. Он - святой или герой второй этической системы. Мы должны понимать, с кем имеем дело. Тут нельзя ни упрощать, ни поддаваться гневу. Человек, образованный и обеспеченный, садящийся за штурвал и направляющий "Боинг" на нью-йоркский небоскреб - личность сильная и чистая (грязный - слаб, с ним бороться легко). Да, он - герой или даже святой, если сомневается в себе и своих действиях, но это вовсе не значит, что он прав. А потому борьба с терроризмом - это, прежде всего, поиски истины, которой, может быть, и нет вовсе. Я глубоко убежден, что терроризм - зло, но если мы не знаем, с кем и с чем мы боремся, мы начинаем бороться с самими собой и против себя.
А.Л. В результате глобализации или еще каких-либо движений не возникнет ли ситуация, когда в мире останется только первая этическая система? Не опасно ли это?
В.Л. Мы так устроены, что у нас одна степень свободы, и это значит, что в нас всегда будет две этических системы, как, например, в Раскольникове, трагически раздираемом двумя антагонистическими личностями внутри себя. Если генная инженерия не испортит нас, мы всегда будем стоять перед моральным выбором.
А.Л. А что Россия?
В.Л. А что Россия? До революции здесь доминировала первая этическая система, революция оказалась переходом к доминанте второй системы. Сейчас Россия переживает тяжелейшее бремя этой системы, но то, что Россия в Чечне стоит перед дилеммой - свидетельство перехода к первой системе, потому что в советское время такой дилеммы просто не могло существовать: танки вперед, неважно, что впереди - Прага, Афганистан или Новочеркасск. Россию может вывести из пут второй этической системы только образование. И я надеюсь, что моя "Алгебра совести" поможет на этом пути. Одно из употреблений книги читателями - рефлексия, понимание себя и мира.