Александр Покровский "Святее всех святых"

После того как перестройка началась, у нас замов в единицу времени прибавилось.
Правда, они и до этого на экипажах особенно не задерживались - чехардились, как всадники на лошади, а с перестройкой - ну, просто, как перчатки , стали меняться: полтора года - новый зам, еще полтора года - еще один зам, так и замелькали. Не успеваешь к нему привыкнуть, а уже замена.

Как-то дают нам очередного зама , из академии. Дали нам зама, и начал он у нас бороться. В основном, конечно, с пьянством на экипаже. И до того он здорово боролся, что скоро всех нас подмял.
- Перестройка, - говорил он нам, - ну что не понятно?
И мы свою пайку вина, военно-морскую - пятьдесят граммов в море на человека - пили и помнили о перестройке.
И вот выходим мы в море на задачу. Зам с нами в первый раз в море пошел. Во всех отсеках, как в картинной галерее, развесил плакаты, лозунги, призывы, графики, экраны соревнования. А мы комдива вывозили, а комдива нашего, контр-адмирала Батракова, по кличке "Джон - вырви глаз", на флоте все знают. Народ его иногда Петровичем называет.

Петрович без вина в море не мог. Терять ему было нечего - адмирал, пенсия есть, и автономок штук двадцать,- так что употреблял.
Это у них в центре там перестройка, а у Петровича все было строго - чтоб три раза в день по графину. Иначе он на выходе всех забодает.

Петрович росточка махонького, но влить в себя мог целое ведро. Как выпьет - душа-человек.
Сунулся интендант к командиру насчет вина для Петровича, но тот только руками замахал - иди к заму.
Явился интендант к заму и говорит:
- Разрешите комдиву графин вина налить?
- Как это, "графин"? - зам даже обалдел. - Это что, целый графин вина за один раз?
- Да, - говорит интендант и смотрит преданно. - Он всегда за один раз графин вина выдувает.
- Как это, "выдувает"? - говорит зам возмущенно. - У нас же перестройка! Ну что не понятно?
- Да все понятно, - говорит интендант, а сам стоит перед замом и не думает уходить, - только лучше дайте, товарищ капитан третьего ранга, а то хуже будет.

У интенданта было тайное задание от командира: из зама вино для Петровича выбить. Иначе, сами понимаете, жизни не будет.
- Что значит "хуже будет"? Что значит "будет хуже"? - спрашивает зам интенданта.
- Ну-у, товарищ капитан третьего ранга, - заканючил интендант, - ну пусть он напьется...
- Что значит... послушайте... что вы мне тут? - сказал зам и выгнал интенданта.
Но после третьего захода зам сдался - черт с ним, пусть напьется.
Налили Петровичу - раз, налили - два, налили - три, а четыре-не налили.
- Хватит с него, - сказал зам.

Я вам уже говорил, что если Петрович не пьет, то всем очень грустно становится. Сидит Петрович в центральном, в кресле командира, невыпивший и суровый, и тут он видит, как в центральный зам вползает. А зам в пилотке. У нас зам считал, что настоящий подводник в походе должен в пилотке ходить. С замами такое бывает. Это он фильмов насмотрелся.
В общем, крадется зам в пилотке по центральному. А Петрович замов любил, как ротвейлер ошейник. Он нашего прошлого зама на каждом выходе в море гноил нещадно. А тут ему еще кто-то настучал, что это зам на вино лапу наложил. Так что увидел Петрович зама и, вы знаете, даже ликом просветлел.

- Ну-ка ты, хмырь в пилотке, - говорит он заму, - ну-ка, плыви сюда.
Зам подошел и представился. Петрович посмотрел на него снизу вверх мутным глазом, как медведь на виноград, и говорит:
- Ты на самоуправление сдал?
- Так точно, - говорит зам.
- Ну-ка, доложи, это что? - ткнул Петрович в стяжную ленту замовского ПДУ.
Зам смотрит на ПДУ, будто первый раз его видит, и молчит.
- А вот эта штука, - тыкает Петрович пальцем в регенерационную установку, - как снаряжается?
Зам опять - ни гугу.

- Так! - сказал Петрович, и глаза его стали наливаться дурной кровью, а голова его при этом полезла в плечи, и тут зам начинает понимать, почему говорят, что Петрович забодать может.
Приблизил он к заму лицо и говорит ему тихо:
- А ну, голубь лысый, пойдем-ка, по устройству корабля пробежимся.
И пробежались. Начали бежать с первого отсека, да в нем и закончили. Зам явил собой полный корпус - ни черта не знал. Святой был - святее всех святых.

В конце беседы Петрович совсем покраснел, раздулся, как шланг, да как заорет:
- Тебя чему учили в твоей академии? Вредитель! Газеты читать? Девизы рожать? Плакаты эти сссраные рисовать? А, червоточина?
Ты чего в море пошел, захребетник? Клопа давить? Ты - пустое место! Балластина! Пассажир! Памятник! Пыль прикажете с вас сдувать? Пыль?! Влажной ветошью, может, тебя протирать? А, бестолочь?
На хрена ты здесь жрешь, гнида конская, чтоб потом в гальюн все отнести? Чтоб нагадить там? А кто за тебя унитаз промоет? Кто? Я тебя спрашиваю? У него ведь тоже устройство есть, у унитаза! Здесь знать надо, знать!
Ты на лодке или в почетном президиуме, пидорясина? А при пожаре прикажете вас в первую очередь выносить? Спасать вас прикажете? Разрешите целовать вас при этом в попку? Ты в глаза мне смотри, куль с говном!
Как ты людей за собой поведешь? Куда ты их приведешь? А если в огонь надо будет пойти? А если жизнь отдать надо будет? Ты ведь свою жизнь не отдашь, не-еет. Ты других людей заставишь за тебя жизнь отдавать! В глаза мне смотреть!
Зачем ты форму носишь, тютя вонючая! Погоны тебе зачем? Нашивки плавсостава тебе кто дал? Какая... тебе их дала?!! Пилотку он надел! Пилотку!
В батальон тебя надо! В эскадрон! Коням! Коням яйца крутить! Комиссары...
Зам вышел из отсека без пилотки и мокрый - хоть выжимай. Отвык он в академии от флотского языка. А впрочем, может, и не знал он его вовсе.

Вечером Петровичу налили. Петрович выпил и стал - душа-человек.