Валентин Иванов "Школа жизни"

Игорь шумно ввалился в прихожую, наполяя ее сытым весельем преуспевающего человека. На его широкой, слегка хитроватой татарской физиономии расплывалась улыбка, новая черная кожаная куртка благородно поскрипывала на сгибах, а руки были заняты пакетиками с солеными орешками, курагой, шоколадом и другой давно забытой снедью. Из кармана оттопыривалась ноль-семьдесят пять Петровской водки. Все это он вывалил на стол тут же в кухне. В завершение он выудил из недр своей необъятной куртки полпалки копченой колбасы, бросил ее поверх остальной горки продуктов и шумно выдохнул: "Пить будем, гулять будем, песни петь будем, па-ни-ма-ешь!"
-Неплохо живут пролетарии современного бизнеса,- откликнулся я,- даже иногда завидуешь.
-Кто же вам мешает жить еще лучше, профессор?- подмигнул Игорек.
-Наверное высшее образование и большой стаж работы,- вяло отреагировал я на эту провокацию.

Хозяйка уже колдовала над плитой, шинкуя на сковородку жалкие остатки картошки, предназначавшиеся всей семье на остаток недели, справедливо полагая, что лучше один вечер отдохнуть по-человечески, чем уныло размазывать по неделе полуголодный рацион - истинно российская философия, даже если ты по матушке немец или, скажем, российский еврей.

Сласти отдали детям, и они, радостные, тут же убежали в свою комнату продолжать прерванную игру. В последний год картошка и капуста действительно стали нашей, не просто основной, а, пожалуй, чуть ли не единственной едой. Частенько денег не было даже на ведро картошки, тогда выручал Эдик - мой бывший профессор, а ныне - лучший друг и постоянный напарник по бане, в которую мы ходили с ним каждую субботу в течение последних пятнадцати лет. После бани мы обычно шли ко мне пить пиво, поскольку я жил совсем рядом, а, когда позволяли средства, по дороге прихватывали шкалик.

Эдик читал лекции в университете и колледже информатики, руководил кафедрой электродинамики в Электротехническом институте, но, как и я, едва сводил концы с концами. Помогало ему то, что у него была дача, на которой он высаживал картошку, овощи и ягоды. Этой картошкой он и делился со мной время от времени, когда мы ходили к нему на погреб. Поверх он ставил в мой рюкзак баночку соленой капусты или огурчиков. Я же, как человек бесхозяйственный, прожил жизнь без дачи и погреба, полагая, что правильнее - зарабатывать на жизнь основной профессией, а дачи и машины только отвлекают от научных мыслей.

Где-то в Канаде или, скажем, на Борнео это, наверное, таки есть, но не в России. Перестройка по рецептам Михаила Сергеича только обнажила более явно эти истины, которые и ранее были очевидны любому строителю или шоферу. А вот профессура у нас слишком явно витала в облаках, и нужно было затеять что-то грандиозное, вроде перестройки, чтобы и до нее наконец дошло то, что известно каждому российскому крестьянину.

Наливали по стакану до краев, в соответствии с русской традицией, поэтому к песенной части перешли довольно скоро. Слух у меня, кстати, не то чтобы очень, а у Игоря и еще ниже, но такого слияния голосов и душ при пении я не находил более ни с кем. Пели мы, главным образом, старинные русские песни типа "Ой пьяна я, пьяна!..", "Что ты, княже, сидишь без сна..." или "Как хотела меня мать да за первого отдать...". Мы с женой всегда поражались, откуда этот татарский паренек, бывший шахтер знает столько старых русских песен, что порою нам, русакам, становится стыдно скудности своих знаний в этой области.

Еще он любил петь очень суровые песни. Что касается чисто шахтерской песни "Гудки тревожно загудели...", тут я его еще понимал, но у него были и такие, как "Что тебе снится, крейсер Аврора...". Я не знал точно, кто написал эту последнюю песню, но мы дружно причислили ее также к народным и пели, не щадя голосовых связок, как и положено петь русские песни в застолье.

- Вот тебя не забавляет тот факт, что у меня образования - семь классов и ПТУ, а я живу сытно и весело, не особенно надрываясь, в то время как ты всю жизнь учился, все ученые звания и степени имеешь, а денег даже на картошку не хватает?- пытал меня беззлобно и вовсе не в укор или похвальбу мой пьяный пролетарский друг. Тут надо сказать, что Игорь был человеком достаточно оригинальным. Несмотря на отсутствие классического образования, он знал массу неожиданных вещей, имел достаточно разумные представления об устройстве этого мира и общества, и о своем в нем предназначении. Сам он объяснял это тем, что ему везло на мудрых учителей, встреченных вовремя.

- Забавляет,- отшучивался я.- Только я полагаю, что общество, унижающее свою науку и образование, не имеет будущего, и помогать ему в этом глупом деле, торгуя в ларьке фальшивой водкой, я не буду. Ты же знаешь, как бывший моряк, я не боюсь никакой физической работы, если это нужно для выживания, но хотелось бы прожить жизнь интересную, а не сфокусированную только на зарабатывании куска хлеба.

- Вот и хорошо. Что там за гроши тебе платят в институте, не спрашивая ничего взамен? Да и те задерживают по два-три месяца. Ты приходи к нам на разгрузку вагонов. Полдня работы, заработаешь втрое, оплата в конце недели, никакого отдела кадров и характеристик, и не было случая, чтобы хоть на день задержали. К тому же, когда работа срочная, фирма привозит горячие обеды прямо к вагонам, чтобы сократить простои за обед.

- Это здорово,- осторожничаю я,- только ведь работа грузчика требует отменного здоровья и профессиональной выносливости, где мне за ними поспеть.
- Да ты вовсе дурак, хоть и профессор,- захохотал Игорь,- кто же тебя в грузчики возьмет. Грузчики - это самая мощная мафия на железной дороге. Туда кого попало не берут, там только свои, проверенные и повязанные люди. Вот я начинал простым экспедитором, то есть просто стоял на вагоне и считал, сколько и какого товара переносят грузчики в транспорт получателя. Теперь я - начальник ПГР (погрузочно-разгрузочных работ), зарплату и премию привожу на разгрузку в дипломате, пистолет при себе имею, поскольку при деньгах. Мне уже предложили стать начальником питерского филиала нашей фирмы, да вот жена не хочет далеко от мамы уезжать.

Далее Игорь прочел мне вводную лекцию, уловив в моих глазах принципиальное согласие. Вокруг железной дороги ходят большие деньги, потому предприимчивые люди начали фактическую приватизацию доходных мест задолго до того, как были обнародованы законодательные акты на этот счет. Те самые грузчики, что десятилетиями работали на станциях за государственную зарплату, резонно посчитали, что именно они имеют все моральные права стать хозяевами нового бизнеса.

Ребята эти достаточно крепкого телосложения, все основные вопросы своей жизни привыкли решать кулаками, оперативно и без бухгалтерии. В самой начальной стадии нового российского капитализма накопили денежки, и теперь им вовсе нет надобности самим бить морды: за скромную плату это сделают более молодые и крепкие ребята.

Нравы здесь те же, что и в тюремной камере. Нарушителя "закона и обычаев" убьют быстро, без шума и без пыли. Народ зовет этих хозяев "боярами". Боярин, так же, как и вор в законе в тюрьме, абсолютно необходим этому бизнесу, ибо он только и может обеспечить порядок на разгрузке, остановив естественный беспредел. На каждой станции бригада грузчиков имеет небольшой постоянный состав - человек 5-8 - и основную часть, которая набирается непосредственно перед разгрузкой, в зависимости от объема предстоящих работ.

В половине девятого боярин выходит за ворота станции. Там в живописном беспорядке сидит на корточках сотня-другая молодцов с опухшими лицами пропойц и бомжей. Их жадные взгляды умоляюще сверлят хозяина: "Возьми меня!". Боярин неторопливо обходит свое потенциальное воинство и время от времени его толстый палец упирается в фигуру: "Ты!". Счастливец пулей бросается в проем станционных железных ворот в направлении стоящего товарного состава, и только спустя несколько секунд ветер доносит его благодарную фразу: "Спасибо, отец родной!". Вот и задумайтесь, много ли изменилось в нашей жизни с тех пор, как крестьяне выстаивали свою очередь на правеж морозным утром, красочно описанную Алексеем Толстым в его романе "Петр Первый".

Фирме очень удобно иметь дело с боярином, есть с кого спросить за бой товара и воровство. Вот пример: грузчик, устав в конце разгрузки или выпив лишнего в обеденный перерыв, споткнулся с тяжелым ящиком и опрокинул бочку синтетического клея, стоимостью миллион рублей. Боярин, глазом не моргнув, достал из штанов толстую пачку денег и протянул начальнику ПГР: "В счет убытков". Грузчику же лениво протянул: "Постепенно отработаешь". Тут и ежу понятно, что грузчик должен отработать, как минимум, два миллиона. За более мелкие провинности, скажем, попадешься на краже - обычный приговор: "Месяц без работы". По суровости наказания это примерно эквивалентно месяцу тюремного заключения. Разница лишь в том, что здесь справедливость восстанавливается за десять секунд, а в суде на это уходят месяцы, если не годы. Так где эффективнее?

Типовая стоимость разгрузки вагона фирме обходится в пятьдесят тысяч, но боярин выплачивает грузчикам около половины. Из оставшейся части половину боярин присваивает себе, а вторая идет на организацию бизнеса, оплату телохранителей, покупку транспортной техники и другие необходимые мероприятия. Стандартно на вагоне работает пять грузчиков, поэтому они и получают раза в четыре больше, чем любой профессор. Но это далеко не все. Во-первых, грузчики - это профессиональные воры.

Игорь меня учил: "Как бы ты ни смотрел, он украдет так, что ты ничего не увидишь, ибо ты дилетант и я тоже. Он несет ящик, скажем, с шпротами. Ступив на борт грузовика, он становится виден тебе со спины. Указательным пальцем он проламывает картонную стенку ящика, и вот уже банка падает в карман, нашитый с внутренней стороны его спецовки. Филигранная техника. Но, запомни,- это не твое дело, даже если ты это увидел, ибо кражу он совершил на территории получателя, а не фирмы. Тобой этот ящик посчитан, на тебе ответственности нет. Если схватишь за руку, вся бригада озлится на тебя, и тебя так подставят, что мало не покажется! Например, в твою сумку с термосом подкинут какую-нибудь украденную ценную вещь, а потом капнут станционной охране. Вообще, с грузчиками надо уметь ладить. Тут есть неписанная норма, которую им положено украсть, - это святое.

Вот есть у нас грузчик по кличке "Кирпич" - у него вечно красная морда. Известен он не только этой мордой и тем, что балагур, каких поискать. Он мне как-то признался, что однажды на разгрузке вагона вынес частями сто килограммов апельсинов, и я ему верю. Ты не смотри, что он в рванье постоянно ходит. В этом рванье у него всегда миллионов пять припрятано на всякий случай. У него же на Центральном рынке три киоска, так что, увидев выгодный товар, он может прямо с вагона купить его по оптовой цене и тут же отправить в свои киоски. А рваньё - неплохая маскировка, редко кому придет в голову ограбить такого оборванца в темном переулке. Да и смешно это- ограбить профессионального вора".

Итак, я упомянул два основных источника дохода грузчиков - зарплата и то, что удастся украсть. Но это далеко не все. Ты увидишь, как грузчики работают - это поэма. Ни один нормальный грузчик на работе не бегает, они ходят, но темп их ходьбы един, что в начале погрузки, что в самом её конце. Ты же выдохнешься уже часа через три и сбавишь темп, а к концу дня и вовсе еле ноги будешь волочить. Боя стеклянной посуды практически не бывает, но парочку бутылок даже самого дорогого коньяка они разобьют обязательно, поскольку это входит в процент естественной убыли. Но ведь как разобьют! Казалось бы, случайно споткнулся о порожек, ящик чуть задел углом за железную дверь или скобу, легкий звон - и вот извлекается из поврежденного ящика единственная разбитая бутылка, у которой горлышко с пробкой отбито так, что успело вылиться не более двух глотков. Остальное тут же распивает бригадой, передавая из рук в руки "трубку мира". Если экспедитор на вагоне "нормальный мужик", бригадир протягивает и ему.

Тут будь осторожен. На самом деле этот жест доброй воли - точно рассчитанный психологический трюк. Тебя прокачивают, что ты за человек: как бы зачисляют тебя в "свои", чтобы прощупать, как ты относишься к кражам. Если "нормально", они при удачных кражах даже принесут тебе твою долю, но если ты жаден или слаб, они рано или поздно подставят тебя очень по-крупному. Подставят обязательно, потому что каким бы ты ни был "нормальным мужиком" - ты не грузчик, а, значит, намного ниже их, и кодекс воровской чести на тебя не распространяется. Значит, нужно найти свою середину.

Однако, пойдем дальше. После разгрузки, в которой не выявлено краж в объеме, превышающем вышеуказанный допустимый норматив, грузчики всегда раскручивают получателя товара подарить им из того, что разгружали. Клянчат откровенно, и я тебе скажу, что не прав будет тот хозяин товара или его экспедитор, который из жадности ничего не даст. У него процент боя и краж будет чуть повыше, потому грузчики всегда возьмут свое, но... разными способами. Сначала тебе предлагали сравнительно мирный способ, ну, а уж если не принял, - не пеняй на пролетариат, ибо он - гегемон, как справедливо заметил Владимир Ульянов, по кличке "Ленин".

Ну, а теперь осталось дополнить картину последним мазком. Грузчику, равно как и экспедитору, по праву принадлежит и то, что "упало с вагона". Открываем, скажем, вагон, а там 10% товара попорчено в дороге. Товарный поезд идет от Москвы до Новосибирска 10-15 дней. Допустим для простоты, в вагоне везут только алкоголь: стеклянная посуда с вином или водкой в деревянных ящиках - это самое прочное, коньяк особо аккуратно проложен дополнительными амортизаторами, вино в тетрапаках - в картонных поддонах, в таких же везут пиво, аперитивы и тонизирующие напитки, разлитые в жестянки. Грузят штабелями под потолок. Когда состав спускают с горок, штабеля колышутся, поддоны и коробки трутся о ржавые стенки вагонов и чугунные ребра стоек. Если протрется стенка тетрапака с вином, стоящего наверху, струйки жидкости потекут вниз, размягчая стенки нижних тетрапаков.

Давление же на нижние поддоны при пятиметровой высоте штабеля огромное, поэтому все нижнее хозяйство будет деформировано и потеряет товарный вид, даже если не нарушена герметичность упаковки. Кто виноват в этом случае? А никто. Железная дорога вообще никогда ни перед кем не отчитывалась за то, что происходит с грузом. Ее задача - довезти до конечного пункта такое же количество вагонов, что и вышло из исходного, за содержимое же она не отвечает, поскольку вагоны опломбированы. Транспортная фирма должна либо застраховать товар, либо перевозить его со своей охраной. Второе, как правило, выгоднее, но... охранники ведь тоже люди, а потому - обязательно воруют, хотя и не дают воровать другим.

В результате, после каждой разгрузки остается не кондиционный товар: сломанные плитки шоколада, деформированные банки с пивом и прохладительными напитками, да и много чего другого. Вот это и есть добыча грузчиков с экспедиторами. А теперь просуммируй и скажи: может ли профессор заработать столько, даже будь он трижды лауреатом. В Америке, может быть, и сможет, но не в России.

Фирма называлась "Шерл". Единого мнения, что означает это слово, не было. Одни говорили, что это латинское название какого-то драгоценного камня, другие считали, что это еврейский ритуальный символ. Мне сказали, чтобы в 8:30 был как штык на станции Новосибирск Южный. Электричка от Станции Сеятель идет до места минут 25-30. Ранним утром я сошел на пустой перрон, поскольку станция была товарной, затем двинул к товарным путям, где уже стоял состав и рядом - редкая цепочка экспедиторов. Как выяснилось позже, большая часть этих бедолаг формировалась из таких же как я малооплачиваемых научных сотрудников. Утро было сырым, клочья тумана еще путались в реденьких кустиках, но солнце уже подавало надежды.

Молодой парень лет тридцати с хвостиком, с остатками когда-то кучерявых волос, близоруко щурился сквозь очки на стопку листков. Я подошел поближе и кивнул приветственно честному народу. Парня звали Сережей, когда-то он работал в НИИ геологии и геофизики, что стоял напротив нашего института, простым мэ-нэ-эсом. Перестройка делала с людьми невероятные метаморфозы. Теперь он был замдиректора фирмы "Шерл". Наука оставила на нем неизгладимые следы. Чуть позже я понял, что он не только слеп, как сова, но и глух, как молодой пенек. Изучив листок с планом размещения товаров внутри вагонов, Сережа вытянул снизу другой листок и начал перекличку. Закончив, он спросил, есть ли новенькие, и внес мою фамилию и имя в свой список. Документов здесь не спрашивали никогда, даже когда выдавали деньги. В каком-то смысле это было даже ближе к тому светлому будущему, которое мы строили раньше, только там обещали отменить не документы, а деньги.

Еще минут через 10 на служебной машине подкатил мой Игорь. Кроме уже упомянутой куртки, на нем была черная кожаная кепочка и черные же очки с идеально круглыми стеклами, что, вкупе с его усами, делало Игоря очень похожим на кота Базилио в исполнении Ролана Быкова. Наличие в его руках пластикового дипломата несколько осовременивало этот бессмертный образ, приближая его к образу кота Бегемота из романа "Мастер и Маргарита".

Итак, наш Кот поздоровался со мной и кивнул стоящему рядом пареньку: "Игорек, введи в курс нового экспедитора. Я думаю, вы неплохо сработаетесь", а затем ко мне: "Первую неделю у нас работают за половинную зарплату". Паренька, оказывается, также звали Игорем. Мы, действительно, сработались хорошо. Мой напарник оказался человеком мягким и приветливым, не корчил из себя высокого профессионала, и тут же предложил мне глотнуть кофейку из его термоса, поскольку утро было не слишком теплым.

Тем временем принесли специальные ножницы с полутораметровыми ручками, предназначенные для срезания замков. Замок представляет собой короткую петлю из стального тросика толщиной с большой палец руки. Концы этого тросика намертво заклепаны стальным же болтом. Открыть такой замок можно только перепилив тросик ножовкой для металла или перекусив его этими специальными ножницами. Второй способ, конечно, намного быстрее. Перед открыванием замков вагоны осмотрели снизу и пройдя по крыше на предмет возможного взлома грабителями во время столь длительного перегона.

После того, как замок срезан, ударом кувалды снизу вверх откидывается запирающая скоба, и дверь можно откатывать на колесиках. Но это скорее теоретически. От многочисленных ударов все скобы во всех вагонах деформированы, искорежены до неузнаваемости. Некоторые были многократно оторваны, затем прихвачены сваркой как попало, как будто некий великан вылепил из пластилина эти кривые скобы и пластины, не особенно заботясь о тщательности своей работы, посколько великану платили сдельно, а не за качество. По этим причинам скобы отпираются после второго-третьего энергичного удара кувалды, а двери откатывать приходится, налегая всей бригадой.

Но вот дверь открыта, и глазу предстают покосившиеся штабеля ящиков, поддонов и коробок, упирающиеся прямо в потолок вагона. Товар специально грузят впритык, чтобы не было пустот в вагоне. Тогда товар при многократных рывках и толчках состава не может ни упасть, ни сдвинуться в сторону. Таким образом, с самого начала разгрузки войти в вагон невозможно. Теперь к открытым дверям подаются задним бортом огромные грузовики и фуры. В кузове уже переминается экспедитор от фирмы-получателя, затем залезаем мы с Игорьком.

Ровно в девять появляется станционная элита - грузчики. У них вид людей, знающих себе цену. Это и понятно, ибо в каждом из них весу, как минимум, в два раза больше, чем в любом научном сотруднике. Грузчики неторопливо переодеваются в робу, складывая чистую одежду в объемистые сумки. Я уже в курсе, что именно в этих сумках они и выносят все наворованное. Когда грузчики сильно провинятся, их заставляют сумки оставлять вне вагона - это серьезное наказание. Свое они, конечно, все равно возьмут, но для этого им придется напрягаться вдвое, по сравнению с нормальным режимом работы, то есть воровства.

Я уже в курсе, что экспедитор должен иметь при себе блокнот и три шариковые ручки - на тот предмет, если какая-либо из них будет писать плохо, особенно на морозе. Игорь приступает к моему обучению: "Легче всего учитывать ящики. Нет необходимости считать каждый из них. В кузов машины входит, скажем, шесть ящиков поперек и пять в высоту. Значит, ряд содержит 30 ящиков. Твоя задача - следить, чтобы у грузчиков не было неполных рядов, подсчитать полное число рядов, умножить на 30 - и все дела. Во-первых, так никогда не собьешься, во-вторых,- больше времени, следить, чтобы грузчики не баловали".

Мой первый день прошел удачно, хотя с непривычки я порядком устал. Заканчивали работу обычно к часу-двум, задерживались только, если получатель опаздывал с машинами. Тогда домой можно было прийти и к пяти или шести часам. Когда я дома открыл свою сумку, выставил на стол шесть деформированных пакетов с соками, один тетрапак с красным вином и две слегка помятых банки с дорогим голландским пивом "Хайникен", мои ахнули: "Откуда это? Ты что, это на всю зарплату купил?". Я устало махнул рукой: "Зарплата будет в конце недели, а это с вагона упало".

Жена по наивности еще долго считала, что, когда вагоны подают под разгрузку, из дыр и щелей кое- что падает, и предупреждала каждый раз: "Ты смотри там, осторожней. Лучше подожди, когда вагоны совсем остановятся, а не то, неровен час, под колеса попадешь". Игорь долго хохотал над такой наивностью, затем, наконец, открыл ей, что именно народ понимает под словом "упало". Особенно радовались мои сладкоежки, когда я приносил домой помятые плитки шоколада.

Разгрузка бывала не каждый день, обычно 2-3 раза в неделю. Так что в остальное время можно было работать в институте. Получал я, как и обещано, раза в 3 больше, чем в институте, а с учетом того, что "упало" , так и вовсе в 5 раз.

В следующий раз я работал с другим напарником. Звали его Костей. Это был высокий худощавый парень двадцати пяти лет с вполне циничными взглядами на устройство этого мира и общества, свойственными все испытавшему и пресыщенному жизнью человеку. Глаза Кости никогда не смотрели прямо в глаза собеседнику. Они нервно передвигались, нигде не задерживаясь более, чем на секунду.

Раньше он был строителем. На разгрузке Костя шепнул мне мимоходом: "Возьмем мешок какао. Потом поделим пополам". "Ну вот, началось то, о чем предупреждал Игорь, - подумал я,- но решил для начала не портить отношения с новым напарником. Пусть делает, что хочет, а я пока сделаю вид, что ничего не замечаю. Там посмотрим". На душе было неприятно: первое мошенничество в моей новой работе затевали не грузчики, с которых взятки гладки, поскольку они по определению - воры, а свой брат-экспедитор. Конец дня был дождливым, у меня не было зонтика, и я мелко засеменил к электричке, в то время как Костя задержался, сдавая получателю последние накладные.

Украденное какао меня интересовало меньше всего. Каково же было мое изумление и ярость, когда, придя домой и раскрыв свою сумку, я обнаружил большой пластиковый пакет, иначе говоря - мешок с пакетиками того, что на западе называют hot chocolate. Эта сволочь, Костя так дешево меня подставил, раззяву. Он положил украденное не в свою сумку, а в мою, ничего мне об этом не сказав. В случае проверки вором был бы объявлен я. И был бы тут же вышвырнут из фирмы, поскольку работаю без году неделя, и мои объяснения никто даже слушать не станет. Я тут же позвонил Игорю, рассказал свою историю и попросил больше меня на вагон с Костей не ставить. "Он, вообще-то неплохой парень, но его иногда заносит. А вот когда он водки выпьет, совсем злой становится" - охарактеризовал его Игорь.

На следующей разгрузке я подошел в обеденный перерыв к вагону, где стоял Костя, и молча сунул злополучный мешок в его сумку. Жест этот ему не понравился, поскольку, с его точки зрения, я должен был передать ему долю на нейтральной территории, например, в электричке. После работы в электричке он раскрыл свою сумку: "Тут половина твоя". -"Я не пью это пойло",- отмахнулся я.

Через неделю я уже стоял на вагоне один, как бывалый экспедитор, а еще через пару недель меня начали посылать сдавать товар по месту получателя в различные фирмы. Перед этим меня проинструктировали, что , если буду сдавать, например, пиво на склад фирмы "Эрмитаж" - держать ухо востро, поскольку там работают очень опытные прохиндеи. Они будут принимать, считая товар в уже складированных штабелях, значит, по пути от машины к штабелям грузчики всегда могут припрятать несколько ящиков в многочисленных закоулках склада. По этой причине наша фирма посылала экспедиторов парами: один стоит, считая товар в машине, другой - у штабелей. Предварительно мы с напарником договариваемся всегда класть на тележку одно и то же количество ящиков. Если что-то не совпадет, сразу обращаться к начальнику, останавливая разгрузку.

На этом складе у меня напарниками обычно работали студенты Электротехнического института, позже переименованного в Электротехническую Академию. Один раз я сдавал на склад в Академгородке импортные телевизоры. Ясно, что этот товар намного дороже любых продуктов, поэтому пропажу даже одного телевизора уже не спишут на "усушку-утруску". При выгрузке из вагона пересчитал всё два раза, потом час ехал в полной темноте в фургоне среди коробок с телевизорами, а затем уже на складе грузчики начали кидать коробки сразу на три тележки и развозить их по совершенно разным стеллажам, соответственно марке фирмы.

Увидя, что кладовщика, который бы считал отгруженное, при этом около моей машины нет, я струхнул: "Как потом докажешь, что сдал точно по накладным? Не будешь же потом ходить по всем стеллажам, проверяя совпадение номеров на телевизорах с накладными". Но все обошлось, кладовщик подмахнул мой акт приемки, не глядя. Я подивился, глядя на такую легкомысленность. Видимо, это был единственный виденный мною склад, на котором не воровали, и отношения между людьми основывались на честности и доверии. Невероятно!

Грузчики быстро привыкли ко мне и даже подружились, если вообще может существовать дружба между грузчиком и не-грузчиком. Как-то я на неделю смотался на конференцию в Англию. Потом снова заявившись на вагоны я услышал со всех сторон: "Где ты пропадал, Эйнштейн? Мы уж думали, не загнулся ли от непосильной научной работы". Эйнштейном меня прозвали за густую седую шевелюру, которая выдавала мое не пролетарское происхождение. В какие-то годы она могла быть вполне достаточным основанием, чтобы меня отвели к ближайшей стенке и шлепнули, как чуждый элемент. Нет, что ни говори, а народ у нас со временем сильно подобрел.

После разгрузки грузчики в каждом вагоне распивали пару бутылок водки, переодевались в чистую одежду и шли в свою подсобку. Там они сортировали украденное за день, обменивались добычей, выпивали уже покрепче и играли в карты. Ставки были намного выше моего научного оклада. Иногда дрались. Просто так, от скуки, хотелось размяться. Однажды на пару недель куда-то пропал наш красномордый балагур по кличке Кирпич. На наши вопросы грузчики отмалчивались, а один из них - молодой, красивый и необычайно сильный мужик по кличке Кумпол - работал в состоянии черной меланхолии и время от времени даже спотыкался, что для грузчиков совсем не характерно.

Вечером Игорь рассказал, что за карточной игрой Кирпич стал мухлевать, и Кумпол предупредил: "Еще раз передернешь - дам по башке ломиком".
-А не слаб будет? - ехидно поинтересовался красномордый.
-Нет, не слаб, - сказал Кумпол, протянул руку и как-то совершенно спокойно, без эмоций шарахнул дружка прямо по черепку.
-Друга, конечно, в реанимацию,- продолжал Игорь.- Повезло ему, что мозгов было совсем не много и ломик не задел жизненно важных органов.
-А что с Кумполом?
-А что с ним будет? Ничего. Боярин наложил на него штраф в пользу Кирпича или его жены, если тот не выживет. Вот и все дела!

Конец моей карьеры наступил достаточно быстро и неожиданно. Летний солнечный день не предвещал ничего плохого. Мы сытно пообедали шашлыками, привезенными фирмой к вагонам. У меня вагон был уже почти пустой, оставался последний получатель из Барнаула. Работы было не более, чем на час, если машины подадут вовремя. Из ценного товара были только маленькие, аккуратные коробки с шоколадом. Я уложил их в штабель такими ровными слоями, что убери любую коробку, и сразу будет видно, что есть недостача. Я даже ел, сидя на этом штабеле, чтобы не искушать грузчиков легкой поживой. Когда отгрузили все остальное, я бросил взгляд на свой штабель и увидел, что не хватает сразу трех ящиков. Это был уже явный перебор.

Я подошел к бригадиру и негромко сказал ему, не разжимая губ: "Верни три ящика, и мы разойдемся тихо". "Я не видел, чтобы мои брали",- так же сквозь зубы ответил он. Тогда я приступил к поискам. Первый ящичек я выудил из кучи мусора от упаковок. Он был тщательно обернут в какое-то тряпье. Потом я стал обшаривать сумки грузчиков. Вообще-то это было не по-джентльменски, но они меня сильно разозлили. В одной из сумок я обнаружил второй ящик. Третий же они, черти, упрятали совершенно профессионально. Скорее всего, он был уже давно не в вагоне. Улучив момент, я пересказал все это Игорю.

-Ну что, мужики,- сказал голосом начальника ПГР наш кот Базилио,- будем считать так, что сегодня вы работали бесплатно. Если есть возражения, этот ящик шоколада мы передаем службе охраны вместе с сумкой и ее хозяином.
Возражений не поступило, но энтузиазма у грузчиков поубавилось. Вместо привычного ритма в их работе появилась какая-то вялость.

Вот тут к моему вагону и подходит этот самый полуслепой и полуглухой Сережа в сопровождении шофера. Подслеповато щурясь, он заглядывает в бумажку с планом погрузки и обходит вагоны. Найдя что-то интересное, он дает знак шоферу, тот принимает из рук экспедитора какие-то коробки, ящики и пакеты, затем все относит к машине и укладывает в багажник.

Дело ясное. Игорь предупредил, что завтра фирма устраивает пикник на теплоходе. Будет только крупное начальство и крупные заказчики, море водки, шашлыки и доступные девочки. В моем вагоне ничего существенного уже практически не осталось, однако Сережа выудил пару ящиков с печеньем, ящик конфет и поддон с пивом. Шофер молча унес все это в автомобиль. За время всей этой операции никто не проронил ни слова. Я уже знал порядок: на пикники фирма берет товар прямо из вагонов по оптовым ценам, а экспедиторы сообщают получателям товара чего и сколько следует записать на фирму.

Так я и сделал, когда экспедитор из Барнаула протянул мне акт приемки со словами: "Не хватает четырех мест".
-Так это ж начальство на фирму взяло, разве вас не предупредили?
-Ничего не знаю, только я должен привезти домой все точно, или указать недостачу,- упорствовал дотошный экспедитор.

Я понял, что он работает совсем недавно и порядков, видимо, еще не знает. "Хорошо,- сказал я,- пойдем к начальству, там все и утрясем". Мы направились к машине начальника. Он сидел в салоне, уткнувшись задумчиво в какие-то бумаги. Я объяснил Сереже, в чем дело. Барнаульский экспедитор упрямо тряс головой и требовал товар до последней пачки. Начальник медленно наливался багровой краской, которая не предвещала ничего хорошего. "Поди, отдай ему",- процедил он шоферу. Шофер молча вынул из багажника недостающее имущество, после чего экспедитор, удовлетворенно крякнув, подписал мне акт приемки и удалился, насвистывая какой-то мотивчик из оперетты.

Я тоже двинулся вроде бы уйти, но Сережа молча поманил меня пальцем. "Ты понимаешь, что ты унизил меня, а вместе со мной и фирму перед заказчиком?"- зловеще протянул он. -"А разве Вы не предупредили получателя, что взяли товар на фирму?"- пролепетал я, силясь понять, как же на самом деле мне следовало в данном случае поступить. Я понимал, что грузчики должны воровать, просто потому что они грузчики, но моего высшего образования и профессорского звания было пока недостаточно, чтобы представить, как должны воровать начальники фирм с миллиардными оборотами. Я полагал, что они воруют, главным образом, не по мелочам, а просто приписывая пару нулей в какой-нибудь важной бумаге.

Раз меня не принимали на работу, оформляя через отдел кадров, меня и не увольняли. Просто перестали звонить, приглашая выходить на очередную погрузку. "Даже самый сопливый экспедитор сообразил бы, что надо было оформить все это, как бой, или, в крайнем случае, как недостачу, а не подставлять начальство,- поучал меня Игорь.- Начальство может подставить тебя даже не задумываясь, а ты - ни-ни! В этом и есть главная разница между начальством и тобой, профессор".

Я вздохнул облегченно. Нет, сам я, пожалуй, тоже кристальной честностью не блистал. Сколько раз, бывало, мордуют молодого аспиранта на Ученом Совете ни за что, а я сижу и молчу. Мне что, больше всех надо? Но тут я вовсе не обнаруживал граней между черным и белым, и это меня тяготило. Ничего, пусть детки опять сядут на одну картошку, но хоть мир не будет казаться таким пакостным.

Santa Clara 13 апреля 2003 г.