Саша Бородин. АРИСТОКРАТКА

Она, несомненно, была явлена этому миру для шикарной жизни. И судьба ее не обманула: она была куплена богатым бизнесменом в подарок сыну-студенту. Начались веселые денечки, вернее, ночки: рестораны, бары, казино, джазовые фестивали и пикники на берегу озера - каждый раз нового, благо в Канаде этих самых озер - миллионы.

Кажется, я забыл сообщить, что речь идет о спортивной "Хонде" специальной улучшенной серии с окном на крыше. Цвет- светложемчужный. У вас таких никогда не было и не будет, но завидовать не спешите...

Она любила, когда в нее набивалась без меры молодежь, и с этой хохочущей от беспрерывной возни свежесозревшей начинкой она неслась куда-то в ночную неизвестность навстречу веселым приключениям и волнующим неожиданностям.

Конечно, случались неприятности, но она не обращала на них внимания. Подумаешь, прожгли сигаретой дырку в обивке! Подумаешь, во время тридцатитысячекилометрового пробега в Калифорнию и обратно хозяин ни разу не поменял масло! Все равно на нее по-прежнему заглядывались молодые мужчины, а мотор пел свою песню исполненным внутренней силы бархатистым шепотком.

Те, чье мировосприятие сдобрено шепоткой мистицизма, знают о знаках, которыми судьба предупреждает нас о надвигающихся бедах. Когда однажды теплой августовской ночью она поджидала хозяина с друзьями у молодежного бара, на нее ни с того ни с сего помочился пьяный бомж. Никто ничего не заметил, но после этого случая уже на стоянке возле дома каждую ночь к ней стал наведываться рыжий соседский кот и, повернувшись к правому переднему колесу нагло задранным хвостом, прыскал на него непригодной для технических целей едкой органической дрянью.

"Если бы я стояла в гараже, этого унижения переживать бы не пришлось", - думала с обидой она. Просторный "двухспальный" гараж, однако, был нахально занят папашиным "Бьюиком" и мамашиной "Маздой".

Как-то хозяин подвез в деловой цент города папашу, "Бьюик" которого проходил техническое обслуживание, и тот заметил, что от нее "воняет, как в русском сортире" (у папаши были какие-то дела с Россией, и он время от времени туда ездил). Сын только фыркнул, а она обиделась и на обратном пути нарочно пошла юзом на повороте мокрой дороги. Сделать это было нетрудно, потому что от лихой студенческой езды протектор шин быстрее положенного утратил былую забористость. Оба испугались, но обошлось...

В тот раз обошлось, но месяца через два, когда выпал первый ноябрьский снег, ее опять занесло, уже не нарочно, а случайно, и пропитанное кошачьей мочой колесо больно ударилось о бордюр тротуара. Как из-под земли возникла полицейская машина. Разговаривая с блюстителем закона, хозяин почему-то отворачивал лицо в сторону, но тот все равно предложил дунуть в трубочку. Хозяин отказался, и его увезли. Приехал на такси сердитый папаша, сел за руль и, непрерывно матерясь, тихонько повел ее домой. Тихонько, потому что она сильно хромала на ушибленное колесо.

Всю зиму она простояла без движения. "Наверное, хозяина лишили прав за алкоголь в крови", - сообразила она. Бывали дни, когда из-под снега выглядывала только антенна. А весной ее продали сорокалетнему сборщику завода компьютеров.

Аккуратный сборщик заплатил немалые деньги за ремонт разбитого переднего привода и подвески, но все равно что-то нарушилось. Легкий стук и вибрация стали неотъемлемой частью ее новой жизни - размеренной, но скучной. Каждый рабочий день был копией предыдущего: в два тридцать пополудни семнадцатикилометровый пробег до завода, девять часов на стоянке среди дешевых машин, затем семнадцать ночных километров до дома. Гараж крытый, но опять же общий. Пятницы похожи друг на друга, как капли кошачьей мочи: все как обычно плюс вечерний "шопинг". По субботам поездки к родителям жены нового хозяина на маленькую ферму недалеко от города. И все. Ни тебе ресторанов, ни тебе фестивалей. Тоска!

Словно в полусне прошли четыре года. И вдруг, как удар сосульки по крыше, покупка хозяином новой машины. А ее оставили у диллера в качестве первого платежа. Зато снова, как когда-то, на нее стали засматриваться мужчины. Правда, какие-то обшарпанные и все больше - иммигранты. Но зато молодые.

Наконец, ее купил студент-кубинец, который зарабатывал на учебу развозкой пиццы. Как когда-то, в нее иногда набивалась молодежь и мчалась в знакомый до боли район баров и ресторанов. Правда, теперь это бывало не часто - раз в два-три месяца. А остальное время ей приходилось ржаветь на стоянке возле университетского общежития или носиться, как сумасшедшей, с пиццей на заднем сидении по кварталам городской бедноты.

Надо ли удивляться, что от всего пережитого здоровье совершенно расшаталось. Двигатель и ходовую часть сотрясали скрипы и стуки, ржавые отметины на кузове, почти незаметные прежде, превратились в неприкрытые дыры. Новый хозяин заменял только те детали, без которых было нельзя ездить, причем норовил приобрести самые дешевые, то есть изношенные предыдущими пользователями.

Паралич разбил ее в тот день, когда хозяин получил диплом. Он поцеловал свою "красавицу-блондинку" в лобовое стекло и пошел вызывать тягач, чтобы оттащить ее на свалку. Но, как ни странно, существование на этом не закончилась.

На автомобильной свалке кипела своя, особая жизнь. Мужчины уже не поглядывали на нее, а грубо и откровенно трогали, лезли внутрь, что-то отвинчивали и уносили, не оглядываясь. И ей это нравилось! Порой она переживала, что все проходят мимо. "Ну, почему?! Почему они не обращают на меня внимания?! У меня ведь еще совершенно новая водяная помпа. Просто они ничего не понимают в моем внутреннем содержании..." - горевала она.

Триумф - удел избранных. Однажды на свалке появился шикарно одетый скучающий молодой человек. Видимо, он подвез сюда своего приятеля, и теперь маялся, пока тот потрошил разбитый "Фольксваген". И вдруг этот денди увидел ее! Его глаза вспыхнули неподдельным восторгом. Он метнулся к ней, буквально нырнул в отверстие, где была когда-то дверь, и выдернул из приборного щитка сверкающую хромированную пепельницу.

"Вот так-то! - с гордостью подумала она. - Пусть знают, кто удостоил их своим присутствием!"

Конечно, она имела в виду своих соседей по свалке...