Владимир Савич "Мои маршруты"


Ходит одиноко под небом
Одиннадцатый мой маршрут
Путь его конечный не ведом...
(эстрадный хит 60-х)



Из пункта А в пункт Б со скоростью Х движется повозка, автомобиль, одним словом - транспортное средство. Требуется узнать...
Мне плохо давались задачи такого рода, впрочем, мне не давались не только они. Очевидно, поэтому я часто оказывался не в том месте, куда намеревался ехать. Я бесконечно путал остановки: вместо "Школа" выходил "Кинотеатр", Институт", "Пивбар". Производственная деятельность и связанные с нейкзотовские законы внесли в мою жизнь некоторые изменения. То есть по утрам автобус привозил меня в нужную точку (работу), иногда с опозданием, но тем не менее привозил. А вот вечером! Был даже случай, когда меня изрядно поколотил супруг хозяйки точки "Б".

Однако все это частности оставшиеся в воспоминаниях только благодаря моей хорошей памяти. Но были в моей жизни три поездки, в корне перевернувших не только мою жизнь, но географические точки моего проживания.


Судьбоносный маршрут N1 случился майским вечером второго года Горбачевской перестройки, в одном крупном восточном городе.
4.12 - именно это время показывали напоминавшие большой барабан уличные часы (это же время они сообщали на протяжении всего дня), когда я пришел на автобусную остановку. Мне нужен был маршрут 11, а пришел 12. Разница была незначительной, пройти лишних 200 метров в такой вечер не представляло особого труда. Тем более, что был я молод, упруг и слегка взбодрен кубинским ромом "Club 99".
- Старина! - окликнул меня моложавый человек, как только я вошел в салон. Человеком оказался строительный рабочий Семен Мокрый. Как обычно, Сеня был пьян, разговорчив, небрит, мят и забрызган цементом.
- Привет, - ответил я, присаживаясь рядом.
- С работы? - поинтересовался Мокрый. Я утвердительно кивнул головой.
- А я "С полгоры", - сообщил мой попутчик.- "Гаденького" пять пузырей зацепил. - В холщовой сумке, что лежала у него на коленях, действительно позвякивало стекло. - Зарубим флакончик красненького? - поинтересовался он, извлекая бутылку.
- Но не в автобусе же! - возразил я.
- А че так?

Объяснять, что это неэстетично и нетактично (в автобусе дети и дамы) не имело смысла. Во-первых, мой попутчик попросту не знал таких слов, а во-вторых был из породы импульсивных людей, для коих эстетичным было все, что отвечало его желаниям. Исходя из этого, я произнес нейтральное:
- Болтает.
- А ты на светофоре потяни, - не унимался попутчик.
- На светофоре не успею!
- Ферштейн, - произнес Мокрый. - Выйдем у детского сада.
Я было хотел возразить, но Сеня мог расценить это как личное оскорбление.

Мы вышли на остановке "Детский сад" и через хитро спрятанную в зарослях волчьей ягоды служебную калитку пробрались на территорию. Минуя песочницы, горки, качели и заболоченный плавательный бассейн, устремились к беседке.
По бокам беседку обступали могучие тополя, фронтом она смотрела на цветочную клумбу, зад её глядел на фруктовый сад частного дома. Забор, разделяющий сад и территорию детского учреждения был весьма условным. Отчего хозяйские куры свободно бродили меж горок, песочниц и качелей, а детсадовские дети легко проникали на территорию ровных грядок хозяйского огорода. Правда, в тот час, когда Сеня мастерски снес бутылочную пробку и разливал вермут в наши стаканы, куры уже мостились на насест, а детсадовская ребятня была разобрана по домам.

В беседке было сумеречно, свежо и романтично. Тр, тр, тр, цок - где- то в глубине фруктового сада готовился к ночному концерту соловей, и ветер чуть шевелил края газеты "Социалистическая индустрия", на которой лежали: творожный сырок и четвертинка черного хлеба. Выпили. Закурили. Сеню потянуло на беседу.
- Слухай сюды, - братился он ко мне. - В выходные утюжил я одну хату. Тут рядом он махнул рукой в сторону заходящего солнца.
- Не понял, - сказал я.
- Чего ты не понял?
- Что значит утюжил? Грабил, что ли?
- Да не. Эт самое: клеили, красили, белили, короче шабашили. По полтинику на рыло с хаты сняли! Но это все херня! Там, "эт самае", такая хозяйка! Во! Во! Во!
И Сеня принялся взахлеб описывать хозяйку. И главное одна живет, - сообщил он. То ли родители куда уехали. То ли бабка умерла. Короче, царевна! Королевна! Хочешь, телефон дам? - неожиданно спросил он.
- Почему мне? Ты что ж, сам не можешь позвонить, - поинтересовался я, соображая, что с Сениными понятиями о красоте, королевна может выглядеть чуть привлекательней микрорайоновской шалавы "Верки Чумовой".
- Так я ж говорю, "эт самае", королевна! А у меня колотун и рубильник вечно красный, - печально вздохнул строительный рабочий.
Лицо у Сени Мокрого и впрямь было цвета мебельной морилки.
- Возьми, - и он протянул мне мятый листок с семизначным номером.
- Не надо, - сказал я, отводя его руку.
- Бери
- Не хочу.
- Ну, как знаешь. И скомкав бумажку, Сеня швырнул её в молодую траву.
Вскоре Сеня Мокрый окосел до такой степени, что ни говорить, ни пить с ним не было никакой возможности. Я встал, поднял выброшенный Сеней номер и пошел к дому...
Советский уличный телефонный аппарат: будка без стекол, трубка без мембраны и едкий запах мочи. Редкая удача с первой попытки нарваться на работающую точку! В тот день мне повезло! Будка хоть и была без стекол, но аппарат с покусанной кем-то трубкой и деформированным ржавым диском - работал.
The die is cast ( жребий брошен), - сказал я себе. И опустил двушку в прорезь.
Би-и-и-и-и-п, - отозвался набранный мной номер. На другом конце провода, занятые очевидно послеремонтными хлопотами, медлили. Наконец на шестом или седьмом би-и-ипе искомая сторона отозвалась приятным, мягким, грудным женским голосом. Исходя из жизненного опыта, я знал, что обладательницы подобных голосов, как правило, умные, но внешне не очень интересные женщины.

Они поют вторые партии в заводских хорах и руководят комсомольскими ячейками. Но в бежавшем ко мне по проводам голосе было что-то такое, что заставило меня еще раз проверить мою теорию " О несоответствии голоса и внешности" Я стал осторожно и вкрадчиво набиваться на встречу.
- Нет, нет, - отпиралась трубка.
- Да, да, - настаивал я.
- Допустим, - трубка, кажется, пошла на контакт. - Но я даже не знаю, как вы выглядите. Как я вас узнаю?
- Выгляжу я нормально, - заверил я. - Во что будете одеты вы? Вопрос был задан неспроста. В случае появления на месте будущей встречи малопривлекательной особы у меня есть возможность попросту не подойти.
- Хорошо, - согласилась трубка и занялась нудным звуком уж-уж-уж-уж.

Через тридцать минут я увидел приближающуюся к остановке молодую женщину. Ну что вам сказать? В тот момент я понял одно: настоящая красота понятна всем, даже строительному рабочему, пьянице и расхитителю Семену Мокрому! Женщина была столь хороша, что у меня была только два выхода.
1.Немедленно уйти, так и не познакомившись.
2. Тотчас же познакомиться и дома сегодня не ночевать. Я выбрал второе!
Читатель может - не без основания - посчитать нас распущенными и аморальными людьми. Для меня такая оценка приемлема. Главное не то, кем ты был, а кем ты стал! А спустя полгода я стал мужем, а через 17 месяцев - отцом!


Маршрут 2 произошел во времена начала общественной смуты, когда одни уже либо имели кооператив, либо эмигрировали. Я вновь, как и несколько лет тому назад, явился на остановку, где большие, как большой барабан, часы, все так же показывали 4.12.
Желтый, длинный, как гусеница снаружи, автобус "Икарус" внутри напоминал огурец, в том смысле, что он был переполнен людьми, как семенной огурец семечками.
- Старина! - крикнул кто-то из середины салона.
Людские голоса, как и отпечатки пальцев у каждого человека индивидуальны. Есть мягкие голоса, есть жесткие, есть гнусавые, есть ласкающие. У Бори Шнеерсона (кому и принадлежал этот выкрик "старина") голос был высокий, требовательный и звавший, как правило, к уголовно наказуемым похождениям. Да и сам Боря был генетически предрасположен, что говориться, "a partir en campagne". Куда и насколько мог завести очередной "поход" не имело для Бори ни малейшего значения. Говорили, что и само Борино появление на свет тоже весьма авантюристично, и было связано с каким - то хитроумным квартирным обменом.
- Двигай ко мне, есть новости, - крикнул Боря. Я стал нехотя, памятуя о Бориных способностях втягивать всех и всякого в свои авантюры, протискиваться к середине салона.
- Пропустите человека! Дайте пройти! Уступите дорогу! - требовал звонкий Борин голос.
- Куда? - поинтересовался Шнеерсон, когда я, наконец, прилип к нему своей потной тенниской.
- Домой, - ответил я.
- А я, отец, в Штаты еду! - объявил Боря.
- Что, прямо в этом автобусе? - поинтересовался я.
- Можно сказать и так, - подтвердил Боря. - За визой в ОВИР ездил.
Минутку помолчали. Затем вдруг Боря спросил:
- А ты что ж не едешь?
- А я что, по-твоему, делаю? - непонимающе спросил я.
- Да я не в этом смысле?
- А в каком?
- В прямом. Вы что не уезжаете?
- Куда?
- Ну, я не знаю... Боря на секунду задумался и добавил. Каждый решает сам! Я бы советовал в Штаты.

От упоминания "штатов" у меня заныло в солнечном сплетении и высох пот. Мрачные картины недалеко прошлого стали перед моими глазами: желто-песочный пляж, чернобурые овчарки, плечистые пограничники, взведенные "Калашниковы". Ночь, проведенная на жестком лежаке распределителя латвийского городка Лимвожи и следователь госбезопасности с плохо произносимой фамилией Дидзис Азанда. Все это было следствием организованного Борей перехода морской границы СССР. Слава Богу, что это случилось в цивилизованной Латвии, случись подобное на Баренцевом и Охотском море - нас застрелили бы прямо на берегу.
- Я бы не против, но как? - отогнав от себя картины прошлого, поинтересовался я.
- Как член семьи! - воскликнул Боря.
Так я узнал, что женат на еврейке.
- Выйдем у ресторана "Чайка", - не терпящим возражения тоном заявил Боря. - Там ты мне дашь свои данные, а из Вены я вышлю тебе вызов.
- Но у меня только проездной талон и рубль на пачку пельменей.
- Оставь, - оборвал меня Шнеерсон. - Ты же с Борей.
Вечер прошел под судака, гусиные потроха, спаржу и фирменный напиток "Буревестник". Когда фициант с наглой ухмылкой хозяина жизни подал счет, Боря негромко произнес:
- Выходи первый. Это прозвучало как призыв к скорым приключениям.
- Почему говорят, что люди не летают как птицы? - и, спрыгнув с террасы, Боря опустился в цветочную клумбу.
Потом было священное омовение в городском фонтане "Русалка", разгром аппарата газводы, взлом пивной бочки и в конце лаконичная запись в мятую записную книжку моих анкетных данных. Утро встретило меня семейной разборкой.
- Где ты был? - спросила жена.
- Я заполнял анкетные данные.
- Ночью? Ты был в вытрезвителе?
- Почему в вытрезвителе? Я давал свои данные Боре Шнеерсону.
- Ты водишь дружбу с Шнеерсоном! - воскликнула жена. До чего ты докатился! Он же оформит на твое имя коммерческий ларек!
- Что ты мелешь, Боря - порядочный человек. Он пришлет нам вызов. Я выбрал свободу! - выкрикнул я фальцетом.

Не прошло и трех месяцев, как я обнаружил в почтовом ящике голубой конверт с иностранной аркой. В нем я нашел вызов от некоего господина Яхецкеля. Ни моя жена,ни её ближайшие родственники, а тем более я, в жизни не знали людей с такой причудливой фамилией. В ОВИРЕ мы утверждали, что он наш двоюродный дядя...

Третий судьбоносный маршрут случился со мной на заре крушения систем, идей и ценностей. Я жил тогда в одной маленькой, зажатой между морем и пустыней, южной стране. В ней было много солнца и русскоязычных газет. Одну из них, "Недельное эхо", я небрежно листал сидя в мягком кресле кондиционированного автобусного салона. Путь мой лежал в муниципалитет по квартирному вопросу.

Пестрели заголовки: "Черномырдин и новые экономические реформы", "Мирные инициативы Вашингтона","Рынок нам поможет", "Туры в Европу" ,"Отдых на пляжах Андалузии", "Поддержанные автомобили от Еленкина", "Эротический массаж от Беллы". Внимание мое привлекла статья с броским заголовком "Светлое будущее, или увезу тебя я в тундру". Еще больше разогрело мой интерес имя журналиста - Зеев Вульф.
Я знал Зеева Вульфа, когда тот еще был Володей Волковым и писал проблематичные статьи в малотиражной газете "Путь коммунизма". Статья была бойкой, страстной, в ней приводилось немыслимое количество дат, цифр, имен и фамилий. В конце предлагался телефон и адрес адвоката Перлина - крупного специалиста по эмиграционным вопросам. Статья заканчивалась слоганом "Мы откроем перед вами любые границы!"

Так получилось, что адрес адвокатской конторы совпадал с нужной мне остановкой.
- Я по объявлению, - с порога заявил я.
- Куда хотите эмигрировать? В Грецию, Финляндию, Новую Зеландию или Южно-Африканскую Республику.
- Здесь говорится о некой северной стране, - я протянул Перлину газетный лист.
- Да, там нужны лесорубы. Вы лесоруб?
- Нет, я гуманитарий.
- Это плохо. Может быть ваша жена...
- Что, лесоруб? - удивленно прервал я его.
- Не гуманитарий, - договорил Перлин.
- Нет, она врач, точнее медсестра.
- Ну, так это же в корне меняет дело! На Севере катастрофическая нехватка медперсонала! - Перлин шустро извлек из-под стола толстый фолиант и зашуршал страницами. 10 баллов за профессию, 10 за возраст, за детей по пять - выкрикивал он. Недостающих пару баллов мы наберем от вас. Считайте что вы уже в стране белых медведей! -захлопывая книгу, объявил он.

Оскорбленный низкой оценкой своих данных и груженный формулярами, справочниками и рекламными буклетами городов северной страны я вернулся домой.
- Что это? - спросила жена, рассматривая формуляры.
- Наше светлое будущее, - ответил я.
- Неужели нам дают амидар?
- Может быть. Может быть. Кстати, ты знаешь английский?
- Не уверена, что знаю.
- А языки народов севера? - поинтересовался я.
- Уверена, что не знаю.
- Нехорошо. Придется учить.
- Для чего?
- Мы едем на Север. Ты же жалуешься, что на Юге тебе жарко.
- Ты что, вновь встретил Шнеерсона?

За те несколько месяцев, что ушли на подготовку нужных документов, я выучил несколько приветствий народов севера: Аки (как дела), Магауч (спасибо) и прошел непродолжительные курсы лесорубов. Практические занятия отрабатывались на кактусах во дворе адвокатуры. К собеседованию я вполне выглядел работником лесного хозяйства: ладони мозолисты, бицепсы рельефны, лицо загорелое и исколотое колючками. Адвокат Перлин, присутствовавший на собеседовании, заверил консула, что я редкий специалист по хвойным породам...
- Полетим с пересадкой на Западе, - предложил я.
- Нет, прямым, - возразила жена
- Но так же дороже, - заявил я.
- Зато есть шанс, что мы не попадем в созвездие Водолея!
В северной стране, чтобы не испытывать больше судьбу автобусными маршрутами, я купил автомобиль!