Анна Евсеева "Шум города" (окончание)

Через неделю Николас уехал в Базель. А я сообщил мужу Нелли, что портрет закончен, но попросил, чтобы некоторое время я имел возможность еще подумать над ним. Мне не хватало маленькой детали, какой именно, я никак не мог понять.

Муж Нелли внимательно выслушал меня и разрешил еще поработать.
-- Я многие годы пытаюсь разгадать ее загадку, и у меня ничего не выходит, -- признался он. - И я отлично понимаю, как вам трудно. Не буду торопить, закончите - сообщите, - и он любезно попрощался.

Прошло довольно долгое время с тех пор, как Нелли была у меня в последний раз. Николас, переселившись в Базель, почему-то ни разу не дал о себе знать. Сначала я удивлялся, но потом успокоился и постепенно вошел в рабочий ритм. Теперь я постоянно работал с Николь, она стала моим верным компаньоном. Мы часто говорим "по душам", но где она достает богатых клиентов, не имею ни малейшего представления. Да это и неважно, главное, мы в полном порядке.

Не так давно мы ездили с ней в Люцерн, к очередному клиенту, который заказал портрет любимой собаки. После встречи мы с Николь сидели в кафе под мостом Каппельбрюкке и пили "перье". И там она призналась мне, что всю жизнь мечтала иметь свой портрет. Николь почему-то вбила себе в голову, что хочет быть изображенной у английского трона.
-- И быть одетой в горностаевую мантию! - заявила она.
-- Это же нонсенс! - воскликнул я. -- Светское общество никогда не простит подобного подхода к вопросу о наследовании престола.
- А кто тебе сказал, что я не имею к нему никакого отношения? - поинтересовалась Николь. -- Между прочим, у королей тоже бывают внебрачные связи!

Вот и Николь, оказывается, королевских кровей! Никогда не знаешь, с кем сведет тебя судьба в Париже! Странный город, он располагает к тому, чтобы придумать о себе что-нибудь несусветное, словно простому человеку - здесь не место. Сколько я видел их - наследников разнообразных престолов, потомков царей, князей и даже рыцарей. Я писал правнучку Нефертити, делал портреты внучатого племянника Тутанхамона, дочери Ленина, внука Папы Римского. Я знаком с сыном Юрия Гагарина, который старше самого Гагарина лет на десять. Я знаю их десятками - наследных принцев и коронованных персон. Они болтаются по улицам, живут в долг, но никогда не бросят Париж. Потому что Париж их никогда не отпустит, они стали частью этого города.

Все же я убедил Николь сменить английский трон на скульптуру умирающего льва. Пусть те, кто увидят портрет, гадают, что это может означать. Николь подхватила идею и немедленно приняла очень неожиданное решение - когда портрет будет готов, она подарит его владельцу того кафе, в котором мы только что пили "перье". Мне показалось это диким бредом, ведь это совсем незаметное кафе, где подают только жареные сосиски и пиво, но в конце концов, не мое дело, куда она денет свой портрет, когда он будет закончен.

Мы покидали Люцерн, окрыленные грядущим гонораром. Владелец собаки с превеликой гордостью сообщил нам, что родословная его любимицы ведет к Людовику XVI. Что ж, Люцерн тоже болен, но формы проявления его болезни еще более изысканны, чем парижские. Главное -- мы получили аванс, и Николь сказала, что теперь мне пора подумать о хорошем автомобиле.
-- Действительно, -- согласился я.

В Париже такое безобразное движение, что мне даже не приходило в голову иметь собственный автомобиль. Но поскольку мы теперь часто выезжаем в соседние страны, то пора бы и обзавестись. Вагон первого класса - это неплохо, однако экспресс движется так медленно, что непонятно, за что его называют экспрессом. И я прикрыл глаза, мечтая о "мерседесе" последнего выпуска.

Вернувшись домой, я поцеловал тетушку Салю и принялся рассказывать им с Илидором о нашей будущей жизни.
-- Во-первых, -- сообщил я, -- мы переедем в место поприличнее этого. Меня смущает вид из окна. Трубы теплоцентрали - не лучший пейзаж для художника. Взять, к примеру, Достоевского: насмотрелся на серую стену дома напротив и нагнал полное собрание чернухи! Мне в жизни хочется чего-то более радостного.
-- Кретины, кретины! - шелестел крыльями Илидор.
-- А мне хочется иметь два квадратных метра земли, -- добавила тетушка.
-- Да, тетя, еще одним важным делом, которое мы совершим, будет покупка земли, у нас будет фамильное место. Туда ляжешь и ты, и я, и старик Илидор, и все наши родственники, если когда-нибудь они у нас появятся.
-- Слабо верится, -- вздохнула тетушка, -- но нельзя ли где-нибудь подальше от города? Я бы все-таки посадила там смородину. Или хотя бы малину. Она так хорошо помогает при простуде…
Ее мечты прервал стук в дверь, и моя мастерская наполнилась запахом Парижа. Ни для кого не секрет, что этот город имеет свой специфический чуть сладковатый привкус. Несведущие люди считают, что так пахнут свежие круассаны, которые пекут булочники по утрам. Однако они ошибаются - Париж пахнет разгоряченным негритянским телом, и почему это происходит, мне совершенно непонятно.

-- Анри Волар, -- представился вошедший, -- комиссар полиции Юго-западного округа.
Тетушка отшатнулась - она всегда панически боялась чернокожих, а я предложил ему присесть. Комиссар Волар достал из кармана фотографию и показал мне.
-- Вы ведь знакомы, -- скорее утвердительно поинтересовался он.
Тетушка тоже взглянула на фото.
-- Да, -- ответил я, -- она что-то натворила?
Комиссар поджал губы и обвел мастерскую взглядом.
-- Насколько мне известно, вы писали ее портрет?
-- Да, -- кивнул я.
-- Можно посмотреть?
-- Он не совсем закончен, -- не понимая, зачем я объясняю полицейскому секреты творческого процесса, ответил я и, сняв тряпку с портрета Нелли, повернул к нему подрамник.
-- А что в нем незакончено? - удивился комиссар.
-- Сам не знаю, -- пожал я плечами, думая, зачем он пожаловал ко мне. У мужа Нелли я не брал аванса, поэтому он не мог заявить в полицию о своих претензиях. О том, что портрет задержится у меня, мы с ним договорились, правда, не согласовали сроки. Но было бы логичнее, если муж Нелли просто позвонил или зашел. Визит комиссара полиции, который интересуется портретом Нелли, показался мне более чем странным.
-- Ее тело нашли в четверг недалеко от Сент Луи, -- сообщил комиссар.
-- Какое тело? - не понял я.
-- Бедная девочка! -- тетушка Саля схватилась за сердце.
-- Ее убили? - все еще не понимал я.
-- Это мы и пытаемся выяснить, -- сказал комиссар, -- когда вы в последний раз видели ее?

Он задал огромное количество глупых вопросов, интересовался, знаком ли я с ее друзьями, знаю ли ее мужа, о чем мы говорили в последний раз. Он все время подчеркивал этот "последний раз", а у меня никак не укладывалось в голове, что Нелли больше нет.
-- А где сейчас тот астролог, ваш друг? - спросил комиссар.
Он знал и о Николасе!
-- Он уехал из Франции, -- сказал я.
-- Куда? - поинтересовался комиссар.
-- В Базель, -- сообщил я и осекся, ведь Сент Луи находится прямо перед Базелем, если ехать туда из Парижа.
-- В Базель? - комиссар поднял брови.
-- В Базель, -- растерянно кивнул я.
-- Точного адреса вы, конечно же, не знаете? - снова с утвердительной интонацией спросил он.
Я в самом деле не знал точного адреса.
-- А этот предмет вам знаком? - комиссар достал из полиэтиленового пакета мой перстень.
-- Да, -- ответил я, -- я подарил ей этот перстень.
-- Но он мужской, -- удивился комиссар.
-- Ей понравился, я отдал.
-- Хорошо, -- комиссар поднялся, -- если возникнут вопросы, я вам позвоню.
-- Скажите, а как она погибла? - решился я.
-- Похоже, что ее сбросили с поезда, -- спокойно объяснил Анри Волар. -- Она пролетела под откос с десяток метров. Ее мозги разметало по асфальту.
-- Господи, мой Боже! - ужаснулась тетушка Саля.
-- Вы точно не можете помочь найти Николаса? - спросил комиссар.
-- К сожалению, -- ответил я.

Комиссар ушел. Тетушка Саля плакала.
-- Бедная девочка, -- утирала она слезы, -- как же это возможно? Как такое могло случиться!
Я был потрясен. Единственное, что я сделал, - позвонил мужу Нелли. Комиссар побывал у него еще утром.
-- Я ее не видел, -- он с трудом выговаривал слова, -- этот комиссар сказал, пока еще почему-то нельзя… Какая-то немыслимая история. Этот комиссар - проныра! Очень неприятный тип. Он побывал уже у Неллиной матери. Та совершенно убита горем. Простите, но мне трудно говорить. Я очень сильно любил ее… слишком сильно. Но вы хотели что-то спросить?
-- Да, -- ответил я, -- поймите, я тоже потрясен... Но комиссар, почему этот комиссар осведомлен настолько, что кажется, он присутствовал при всех наших разговорах с Нелли?
-- От полиции всегда такое ощущение, -- горько усмехнулся муж Нелли, -- но многое я рассказал ему сам.
-- А о Николасе?
-- Я рассказал ему все, что знал и о чем только мог догадываться.
-- О чем вы догадывались? - спросил я.
-- Она его любила, -- сухо ответил муж Нелли, -- она ездила к нему в Базель и получила отставку.
-- С чего вы это взяли?
-- Я следил за ней.
-- А перстень? Почему этот комиссар предъявил его именно мне? Откуда он мог знать, что я подарил его?
-- Это я видел его у вас, -- спокойно объяснил муж Нелли, -- но дело в том, что это мой перстень. Когда-то я выиграл его в карты. Она часто воровала у меня драгоценности и продавала за бесценок. Она вынесла почти все и где-то продала.
-- Зачем она это делала?
-- Ей были нужны наличные. Кстати, вы за сколько его у нее приобрели?
-- Не у нее! Зачем мне было покупать его у нее, чтобы потом снова ей же его подарить?!
Он кашлянул.
-- А где же вы его купили? Никак не могу найти место, куда она сбывает… -- он осекся, -- куда она сбывала золото. Хотя сейчас это уже неважно.
-- На блошином рынке, -- соврал я. Не мог же я выдать Розу, ей и так непросто жилось.
-- За сколько?
-- За двести двадцать евро.
-- Его цена двести тысяч, -- спокойно сказал он.

Поговорив с мужем Нелли, я помчался к Розе. Но она ничего не знала - да и что она могла знать! Нелли периодически заходила к ней в лавку и сдавала золотые вещи. Их было много, и Нелли приходила довольно часто, но кто она и откуда берет драгоценности, - спрашивать об этом не входило в привычку Розы. Роза была рада постоянному притоку вещей, но сама Нелли ее не интересовала. Я предупредил Розу, чтобы она подальше убрала все золото, полученное от Нелли.
-- К тебе может явиться полиция, -- предупредил я, -- они обвинят тебя в скупке краденого!
-- Ты знаешь, я вообще закрываю лавочку, -- сообщила Роза.
-- А чем ты будешь теперь заниматься?
-- Мне предлагают купить бормашину.
-- Зачем тебе бормашина? - поразился я.
-- Переоборудую тут все в зубной кабинет, -- объяснила Роза.
-- Неплохая идея. Тем более что золота для коронок у тебя уже достаточно.
-- Тем более что куда я его еще дену, если - ты говоришь - оно краденое, а Нелли погибла.
-- Да, -- реальность вернулась. -- Нелли погибла.

Я бесцельно бродил по городу, в котором не было Нелли. Я смотрел на витрины бутиков, за которыми толпились модные, разодетые дамы, и думал о том, что Нелли среди них уже никогда не будет. Ее больше не будет нигде, думал я, заказывая себе еще одну порцию виски. Я сидел в "Леоне".
-- Вы заказали девятый стакан! - сообщил бармен.
Он умеет считать!
-- Знаю, -- ответил я.
-- Мы не можем продать вам девятую порцию.
-- Тогда принесите бутылку!
-- Мы не продаем бутылки.

Они не продают бутылки! Попробовал бы мне кто-нибудь в Москве или в Киеве заявить подобное! Проклятые лягушатники, думают, что они - короли. Мерзкий, вонючий городишко, который возомнил себя столицей мира!
-- Тащи бутылку! - заорал я, кажется по-русски, -- и не выступай!
-- Вам вызвать полицию или вы предпочитаете на такси?
Не хватало мне еще и полиции!
-- Пошли все к чертям! - огрызнулся я и вышел из бара.
Я шлялся по улицам, нашел другое кафе, в котором пристал к японским туристам. Я сообщил им, что Париж - это не город, а обман, заблуждение. И почему всех так тянет в эту помойку, я лично не понимаю. Туристов я, похоже, здорово напугал. Я общался со всеми, кто мне попадался на пути, клял Париж и поносил французов. В основном в собеседники попадались клошары и уличные алкоголики. Один из них угостил меня водкой.
-- Но все же лучше жить в Париже и побираться, чем преподавать в Саратове историю коммунистической партии, -- он говорил на прекрасном французском.
-- Этот город свернул шею не тебе одному, -- ответил я ему по-русски, -- и дело не в том, что мы из другого мира. На крючок попадаются все подряд, независимо от пола, национальной или сексуальной принадлежности. Он, как постаревшая кинозвезда, - создает вокруг себя слишком много шума, а на самом деле - у него все уже в прошлом!

Не помню, что мне ответил преподаватель истории из Саратова, потому что в конце концов, я напился так, как не напивался никогда в своей жизни. Очнулся я в вагоне поезда. Таможенник тряс меня за плечо, требуя немедленно предъявить документы, а из репродуктора голос сообщил, что поезд подъезжает к Базелю. Так я узнал, что приехал к Николасу.

С тяжелой головой я вышел из вагона и побрел по перрону, сел в такси и объяснил водителю, что надо ехать к немецкой границе. Я знал адрес приблизительно, по описанию, так как у Николаса никогда не был. Вышел из такси и принялся искать его дом. Прошел пару темных кварталов - время было позднее, и в этом захолустье все уже спали. В одном из домов я заметил свет. Зная, что мой друг - полуночник, я с уверенностью заглянул в ворота -- на ступеньках дома стояла миловидная молодая женщина и кормила собаку.
-- Здравствуйте! - крикнул я, -- я ищу Николаса…

Не успел я назвать его фамилию, как женщина приветливо кивнула и крикнула в дом:
-- Николас! К тебе гости. Заходите, -- пригласила она меня.
Мой добрый друг Николас! Он сидел перед телевизором, рядом с ним, прижавшись к нему с двух сторон, сидели оба его сына. У него был такой спокойный и ухоженный вид, что я узнал его не сразу. Мне показалось, что он даже чуть-чуть поправился. Мы обнялись.
-- Мишель! - радостно воскликнул он. -- Какой сюрприз! Я так рад, заходи! Как ты догадался приехать?! Это моя жена, Тересия, это дети… Что с тобой? Ты сам не свой? Что-то случилось?
-- Николас, -- тихо сказал я, -- Нелли погибла.

Я обратил внимание, что Тересия вздрогнула. Люди всегда нервно реагируют на чужую смерть. Николас подхватил меня за локоть и потащил на улицу.
-- Мы прогуляемся, -- бросил он жене, и мы вышли к Рейну. Время было к полуночи, луна просвечивала сквозь кроны вековых деревьев, и пейзаж выглядел достаточно зловеще, располагая к предстоящему разговору.
-- Это ты убил ее? -- спросил я сразу, не раздумывая.
-- Я?!! - испуганно воскликнул Николас. -- Как ты мог! Как тебе это в голову пришло!
-- Это пришло в голову не только мне, но и комиссару полиции, который - я уверен - скоро явится и сюда. Он сто раз спрашивал о тебе. И, кстати, муж Нелли знает, что она ездила к тебе и, думаю, тоже подозревает тебя.
-- Это он убил Нелли, - закричал Николас. - Может не сам, не лично, но кто-то из его людей. Тем более, он тебе сказал, что выследил ее.
-- Хорошо, возможно, я и поверю, что это не ты! Но между вами что-то произошло, и я прошу тебя - расскажи! На правах старого друга, который верил тебе и преданно любил тебя! Мне это очень важно, понимаешь! Зачем она приезжала? И почему муж Нелли сказал, что она получила отставку? Видишь, я кое-что знаю!

И Николас рассказал. Он постоянно срывался на крик, но не замечал своего крика. Вокруг никого не было, и я позволил ему дать волю эмоциям.
Как я и догадывался, между ним и Нелли кое-что произошло. Это кое-что, по словам Николаса, случилось всего лишь однажды под действием шампанского, которое они вместе выпили в ту ночь, когда Николас провожал ее. После той ночи Николас действительно собирался ехать к семье, но так и не доехал. Нелли бросилась за ним следом. Она буквально настигла его и устроила безобразную сцену. Она требовала объяснений, обвиняла его.
-- Создавалось впечатление, -- рассказывал Николас, -- будто до встречи со мной она была невинной девой. С тремя детьми! Возможно, всплыло трагическое воспоминание юности, возникла аналогия с мужем. Я пытался успокоить ее, но она не унималась и слов не понимала…

-- И ты вернулся в Париж и рассказал мне красивую сказку о ручном жирафе, который ел у тебя с руки! Случайно, не я тот жираф?
Николас не отреагировал на язвительную реплику. Он был слишком возбужден. Он рассказал, как, в конце концов, сумел сбежать от Нелли. А, вернувшись в Париж, понял, что мы с ним можем потерять хорошие деньги, если Нелли прекратит позировать. И тогда он принял решение - подобную глупость я мог ожидать от кого угодно, но только не от Николаса - он решил подогреть Нелли на период работы. Так обычно поступают с истеричками, но Нелли вовсе не была истеричкой, она была наивна и верила словам. Бедная Нелли! Она была просто влюбленной женщиной. Она не умела играть, и восприняла игры Николаса всерьез. Она верила в его рассказы, как мы втроем отправимся путешествовать. Но вместо этого Николас уехал к семье. И Нелли нашла его в Базеле.
-- Она снова начала устраивать сцены? - поинтересовался я, так до конца и не доверяя своему бывшему другу.

Когда-то я думал, что Николаса невозможно смутить, а уж тем более вывести из себя! Я ошибался. Рассказывая о Нелли, Николас был очень бледен, он дрожал и курил сигарету за сигаретой.
-- Она приехала, -- продолжал Николас, -- каким-то образом нашла мой телефон, позвонила с вокзала. Трубку сняла Тересия, мне пришлось объясняться еще и с женой. Она приехала тем же поездом, что и ты -- ночью, и мне пришлось бежать на встречу, так как я боялся, что Нелли явится ко мне домой.

Я зачем-то купил цветы. Увидев меня с букетом, она ринулась ко мне, как бросаются женщины, ожидая, что окажутся в объятиях. Но я не двинулся с места, я стоял, как истукан. Я молчал. Она была очень растеряна и, наконец, начала понимать, что напрасно приехала. Обратный поезд уходил только через четыре часа, мне стало жаль ее - не оставлять же одну на улице -- и я предложил выпить кофе.
Мы брели по городу в поисках кафе. В эту ночь все кафе были переполнены. Стояла убийственно душная ночь. Кажется, такой духоты Швейцария не знала никогда в жизни. Когда я посмотрел на уличный градусник, температура перевалила за сорок. И это в полночь!

Мы шли молча, у нас не было ни желания, ни сил разговаривать. Тем более, что разговаривать было не о чем. Наконец, мы нашли кафе, где был свободный столик.
Неожиданно поднялся страшный ветер. Это был какой-то безумный ветер, вдали сверкали молнии, приближалась гроза. Но, что самое удивительное, никто из посетителей кафе не уходил с улицы. Ветер сметал со стола салфетки, улетали салаты с тарелок, вилки, ножи, еще какие-то мелочи - все это носилось вокруг на бешеной скорости.

Мы сидели за столиком под старой акацией, и с нее на голову Нелли сыпались мелкие желтые цветы. И… -- Николас перевел дыхание, -- она была удивительно красива в тот момент. Начался проливной дождь, он хлестал нам по лицам, по столику. И я понял, что один мой неверный шаг, и вся моя привычная жизнь полетит к чертям. Но я сказал, что между нами ничего невозможно. Я сказал, что у меня двое детей, жена, и я очень люблю свою семью.

Она молча слушала. Потом гроза стихла, она заказала гляссе, и ей подали его в каком-то странном виде -- это было огромное мороженое, пропитанное кофе. Она ела его маленькой ложечкой. Потом она сказала:
"Я очень люблю тебя".
И я не выдержал, протянул руку к ее лицу, хотел прикоснуться к ней. А она… она поцеловала мою руку… Это было выше моих сил. И меня понесло. Я начал говорить ей, что на ней лежит родовое проклятие, что она погрязла в грехе. Я плел ей такую чушь, что мне до сих пор безумно стыдно, как я мог наговорить подобной ерунды молодой прекрасной женщине! Но я продолжал. Я сказал ей, что уже родился Антихрист, и скоро он будет править миром, и не ей решать - куда она попадет, в рай или в ад. Мы все под колпаком, каждый наш шаг становится немедленно известен. "Богу?" -- спросила она. И я поразился ее чистоте. Она искренне полагала, что не существует никакой другой силы, кроме Божьей. "Нет, -- ответил я, -- это сила Антихриста".

Я видел, что добился своего - она испугалась, что я сумасшедший. И я стал нужен ей чуть-чуть меньше. Она посмотрела на часы, ей было пора на обратный поезд. Я предложил отвезти ее, но она отказалась. Она поднялась и прошла несколько шагов. Потом остановилась. "Спасибо тебе", - сказала она. "За что?" -- удивился я. "За то, что ты избавил меня. От наваждения", -- ответила она и пошла в сторону вокзала. Она шла очень быстро, как ходят женщины, когда хотят опередить набегающие слезы.

Николас замолчал, я увидел, что и на его глазах блеснули слезы.
-- И что теперь?
-- Теперь ничего, -- хрипло ответил он, -- теперь приезжаешь ты и сообщаешь, что я убил Нелли.
Мы молча постояли несколько минут.
-- Это было в четверг? - спросил я.
-- В среду, ночью.
-- А на следующий день ее нашли убитой.
-- Ты все-таки подозреваешь меня?
-- Я не комиссар полиции, -- ответил я, -- это его дело - подозревать. Мне только кажется, что мы оба отчасти виноваты.
-- Я любил ее, -- сказал Николас, -- но мне не пятнадцать лет, чтобы ломая все, что построено, бросаться навстречу новому чувству. Но теперь… теперь я понимаю, что в моей жизни был только тот вечер, когда она шепнула, что любит меня. Наверное, только это и останется в моей памяти.
-- Муж тоже любил ее, -- сказал я, а про себя подумал: "Господи, какая дикая история!".

Спустя полгода я переехал в просторную мастерскую на Монмартр. Николь нашла это помещение за очень сдержанную цену. Из окна теперь видна панорама всего города, другая сторона выходит на небольшой зеленый сквер, который пришелся по душе тетушке Сале.

Николь активно участвовала в переезде -- она помогала распаковывать вещи, развешивала по стенам картины, раскладывала краски. Она достала портрет Нелли, долго смотрела на него и, наконец, сказала:
-- Какой чудесный портрет! Только в нем чего-то не хватает.
-- Ты права. Но если бы я знал -- чего, давно получил бы деньги!
-- Красивая девушка. А я ее недавно видела, -- вдруг сообщила она.
-- Ты не могла ее видеть, -- ответил я, -- ее не существует.
-- Такие лица не повторяются, -- возразила Николь.
-- Ты не могла ее видеть!
-- Ну как же, не могла! - разозлилась Николь, -- у меня прекрасная память на лица! Это была она, точно!
-- Где ты ее видела?
-- Она стояла на улице и смотрела на окна твоей прежней мастерской, на бульваре Родена.
-- Как стояла?
-- Просто. Стояла и смотрела на окна.
-- Живая?!
-- Ну, а какая же еще?
-- Почему ты мне сразу не сказала? - воскликнул я. -- Когда это было?
Но Николь только пожала плечами.
-- О чем я сразу не сказала? О том, что видела красавицу на улице?

Я зачем-то собрался бежать на бульвар Родена и даже набросил на плечи куртку, но вовремя сообразил, что это глупость.
Вместо этого я додумался сделать следующее: позвонил в полицейский участок Юго-западного округа. То, что я услышал, меня уже совершенно не удивило: комиссар по имени Анри Волар никогда в жизни не работал не только на этом участке, но и вообще в парижской полиции.
А Николь только усмехнулась:
-- Спросил бы у меня. Анри Волар - это не очень известный и не очень талантливый поэт девятнадцатого века.
В растерянности я опустился в кресло и уставился на Николь.
-- Сколько же она заплатила тому придурку, который изображал комиссара полиции… -- в ужасе воскликнул я, -- неужели она отдала ему перстень!

Хотя оно того стоило…

Впервые после долгого перерыва я взял кисти и подошел к портрету Нелли. Я пририсовал мелкие желтые цветы, которые запутались в ее волосах, за спиной - фоном - серый ствол старой акации. Где-то вдали мелькнули отблески молний, я приглушил немного общий тон и назвал картину "Шум города".
Николь до сих пор считает, что это лучшая из моих работ.

Моей дражайшей тетушке Сале я не стал ничего говорить о том, что Нелли сыграла с нами жестокую шутку. Зачем? Она и так слишком переживала эту историю. Забыла, и ладно. Последнее время она очень занята своим огородом, ведь я купил ей целых два квадратных метра земли на кладбище Монрух. И теперь она выращивает там превосходный фенхель, который я люблю добавлять в рыбные блюда. Она отлично себя чувствует и по-прежнему боится преждевременной смерти.
А мы с Илидором совершили кругосветное путешествие. Он сопровождал меня, сидя в клетке, накрытой черной тряпкой. Я посетил каждую страну, в которой есть море, был сначала в Италии и Греции, потом отправился в северные страны, затем -- в Австралию, слетал и на остров Фиджи. И почему-то каждый раз, стоило оказаться на берегу моря, мне виделась Нелли. Казалось, она тоже совершает путешествие по тому маршруту, который когда-то пообещал нам Николас.
Мы больше никогда не пересекались с Николасом, но я знаю от Николь, что он жив и здоров, по-прежнему занимается прогнозами, правда теперь он предсказывает погоду.
Николь -- единственный человек, который знает эту историю во всех подробностях.
-- Так вам и надо, идиотам! - она покачала головой. -- Как же все-таки мужчины не совершенны!
-- Кретины! Кретины! - поведал из-под черной тряпки старик Илидор и громко шмякнулся головой об пол.


Париж -- Базель, 2003 г.