Анатолий Клёсов. Четвертый этаж. 1964 год. Из цикла КАРТИНКИ ПРОШЛОГО

- Толя, где ты там? - тебя инспектор ищет!

Так, к инспектору курса, значит. Опять, небось, справку потребуют о зарплате родителей, для стипендии. Что еще там - с учебой в порядке, прогулов особых нет, да и вообще - учимся без году неделя, первый курс. Месяц назад, в октябре, сняли Хрущева, но это так, к слову. Смешно, как доцент истории КПСС Лидия Михайловна Добродомова, наш курсовой преподаватель, до дня его снятия только и повторяла - наш дорогой Никита Сергеевич, а уже на следующий день со знанием дела объяснила, что сняли его по причине непомерного и им же поощряемого культа личности и принципиальных ошибок во внутренней и внешней политике партии и государства. При этом она со вздохом произнесла фразу, которую я не очень понял - "а сколько диссертаций полетело...".

Поднимаюсь со своего уже застолбленного места во втором ряду Большой Химической Аудитории, и по крутым ступенькам, наверх, на второй этаж. Аудитория - ничего, вместительная, все места подсчитаны уже в первый день, 548 сидячих. Наш курс - 320 человек, так что мест хватает. Хотя когда две недели назад Евтушенко выступал - все битком было. С ним еще эта была, Бэлла, по фамилии вроде как татарка, в огромной пыжиковой шапке, так и не сняла за все время. Интересно здесь, в МГУ. Особенно таким как я, после десяти лет жизни в степи, на ракетном полигоне. Москва-400. Всего сотня километров от Волгограда, на юг, а другой мир.

Даже время в нашем городке московское, внутри колючей проволоки. Весь военный городок колючей проволокой обмотан. А за проволокой - уже другой часовой пояс. Сказать кому, что номер моей школы - 231, ничего себе скажут, городок. А это продолжение нумерации московских школ какого-то там района. И настоящее название нашего городка - военная тайна. А на самом деле - три названия. Москва-400 - это на конвертах писать. "Десятая площадка" - это местное название. А Капустин Яр - это говорить за пределами проволоки запрещается, поскольку враг не дремлет. Спутники сериии "Космос" ведь наши, КапЯрские. К нам и Хрущев время от времени приезжает. Хотя Пеньковский все ведь, небось, американцам рассказал, и про КапЯр в том числе. Он же у нас постоянно бывал. После него всем пропуска меняли. И У-2 с Пауэрсом в 1960-м, первого мая, над КапЯром обнаружили, от нас и вели до самого Свердловска. А поскольку десять лет, что я там жил, и школу закончил, все во главе с Особым Отделом только и твердили, что КапЯр - это совершенно секретно, то в мозгу уже блок сформировался. И вслух я это наименование произнести за пределами колючей проволоки уже не могу, хоть убей. На курсе и в общежитии все знают, что я из Волгограда. Проблем не возникает.

Ну вот и второй этаж, учебный отдел - комната инспекторов курсов, прямо напротив лифта. Вхожу. - Здравствуй, Клесов, - тебя зовут в 437-ю комнату, четвертый этаж, прямо над нами, напротив лифта. Там объяснят, зачем.

Глухая дверь, металлическая, - что необычно. Звонок, нажимаю. Дверь открывается, за ней - мужчина. Незнакомый. - Звали? - Да, пожалуйста, проходите, вот сюда, налево. Маленькая комната, окон нет. - Присаживайтесь. - Клесов, Анатолий? - Да. Первый курс, так? - Точно. А лет сколько, семнадцать? - Ну, как жизнь студенческая? Откуда приехали?

Стоп, думаю. Неужели проверяют? Умею хранить тайну или нет? Не на того нарвались.

- А вот это, - говорю, - сказать вам не могу. Не имею права.

Мужчина улыбнулся. - Нам можно. И достает книжечку, типа удостоверения. Раскрывает. Крупные буквы: КГБ. Помельче - майор такой-то.

- Ну, - говорю, - теперь вижу, что можно. Капустин Яр. Но имейте в виду, что всем говорю, что из Волгограда.

- Молодец, правильно говорите. Значит, в общежитии живете? Так. А в комнате кто с вами живет? Правильно, суданец и француз. Ахмед и Стефан. А вообще, с нашими ведь тоже общаетесь, разговоры там всякие, правильно? В неформальной обстановке.

- Да, говорю, естественно, - а сам думаю - не для того же меня сюда позвали, с лекции сдернули, чтобы тары-бары... Что надо-то ему?

- И о политике ведь разговариваете, правильно? - продолжает майор.

И тут я чувствую, что начинаю куда-то проваливаться. Какая-то заторможенность пошла, чего никогда не было. - Да, говорю, а язык как деревянный, - бывает.

- Так вот, говорит майор, - к вам дело есть. Поручение. Нам надо знать, кто о чем разговаривает. О политике, разумеется. Активно принимайте участие в разговорах. Или просто слушайте. И звоните мне. Ну как, согласны?

Меня заклинило. Я вошел в ступор.

Я был воспитан исключительно на положительных примерах, на русской истории, литературе и проч. Запоем читал с четырех лет все подряд. Прочитал массу книг о героях, знал, как герои ведут себя на допросах, как отвечают на недостойные предложения. Я знал, что в принципе должен был высоко поднять голову и сказать что-то, что заставило бы майора устыдиться своего предложения. Либо просто и гордо сказать - нет. И выйти.

Вместо этого я остолбенел.

По последующим раздумьям и самоанализу, которые преследовали меня после этого немало лет, я пришел к выводу, что мой мозг подсознательно выбрал абсолютно и единственно правильный в той ситуации путь. Он отключился. Я нутром понимал, что если я скажу "нет", меня выгонят из университета. А "да" сказать я не мог, тут было внутреннее табу.

Я сидел, и абсолютно тупо смотрел на майора. У меня было ощущение, что мышцы лица свело.

Майор не подал виду. - Вот - номер телефона, записываю. Но первые два знака - Б4 - вы запомните, я записывать не буду. Чтобы у вас это случайно не нашли. Держите. Жду звонка.

Я вышел, как сомнамбула, спустился на свой этаж и выбросил бумажку с телефоном в урну.

Через год все повторилось. Вызов на четвертый этаж, в первый отдел, почти те же слова особиста. Но я уже знал, как поступить. Я молчал, слегка кивая головой. Получил бумажку с телефоном, где первые три цифры - 224 - мне было поручено запомнить, и тут же выбросил.

Больше такого в жизни не было. Но психологический урок получил, и в малознакомых студенческих компаниях предпочитал молчать, или трепаться на нейтральные темы - поездки по стране, спорт, бытовые анекдоты и т.п. Потому что кто-то ведь сказал "да".