Юрий Расчетов. Хрущевские времена глазами очевидца

Ранее детство окрашено в розовато-желтоватые, дымчатые тона. Первый всплеск памяти: мама надевает на меня красную кофточку с яркими птичками, и я бегу к гостям в другую комнату. Потом она скажет, что вряд ли я могу это помнить - китайская кофточка надевалась в возрасте двух лет... Печка-голландка до потолка, насквозь пронизывающая 3 этажа старого доходного дома в центре Москвы. Белая известка между белых же плиток кафеля отковыривается и тянется в рот - организм требует кальция. Родители говорили, что печка при мне еще топилась, но этого я не помню. Красивая чугунная заслонка, внутри можно что-то спрятать, а вымазанной в саже рукой пугать девчонку-соседку. Батареи грели исправно, а во дворе еще долгие годы стояли поленницы, за которыми мы играли. Трехпрудный переулок, Проезд, Володские дома, Захаровка, Патриаршие Пруды, Палашевский рынок - эти слова из детства заставляют сладко трепетать сердце. Шелест дождя по тополиным листьям или это ветер? Бегущие ночью по потолку полоски от фар "Побед" и "Москвичей". Стерильно чистый асфальт тихого зеленого переулка в центре столицы. Пение птиц и звук дворницкой метлы ранним утром. Средних размеров (на 4 семьи) коммунальная квартира. Черный тяжеленный телефон на стене в коридоре. Наш номер Д0-03-06. Почему-то часто ошибочно звонили Галине Новожиловой, знаменитой тогда дикторше, ведущей "С Добрым Утром". Если никто из взрослых не успевал подойти на звонок, я хватал трубку и радостно орал: Галина Новожилова! Это уже старше был, года в 3... Самое страшное воспоминание тех лет - темно-коричневый ламповый приемник, стоявший внизу на этажерке - "Дядя У". Неработающий, но и не выбрасываемый в надежде на случайного мастера-золотые руки. Если меня не удавалось угомонить, уложить спать или я начинал всерьез дерзить - в ход шло последнее средство, "Дядя У". Приемник включался, из него неслись завывающие пульсирующие звуки радио эфира и я с ревом убегал... Иногда достаточно было просто напомнить про страшного дядю и проблема решалась, как сейчас бы сказали, "на раз"... А проблем хватало. Например, меня ни за что не хотели пускать в ванную комнату, когда купали соседскую девочку. Бог с ней, с девчонкой, но в до синевы отмытую ванну напускалась зеленая от хвойной таблетки вода и, самое главное, там плавали резиновые зверюшки! Они - там, а я - здесь, в темном коридоре и дверь издевательски заперта на крючок, сколько ни стучи - не откроют!

Издевательство от недели к неделе становилось все невыносимее. Возмущенный разум судорожно искал выхода. И вот оно, счастливое мгновенье! Ароматная ванна наполнена, игрушки безмятежно плещутся, соседка ушла за дочкой. В комнате ее разденут, завернут в махровое полотенце и принесут сюда. Да у меня же полно времени!

Стремительный бросок к ванной. Счастье так близко, но заветные игрушки скопились у противоположного края, у стены. Ванная огромная, никак не достать! Как это, "никак"?! А общественный веник, мирно стоящий в углу рядом с ведром на что? Сейчас мы им подгребем и вот тот красно-синий попугай станет первой добычей! Но чу, дверь у соседки хлопнула! Бежать отсюда! Через секунду раздаются возмущенные крики: веник плавает в благоухающей ванне в окружении игрушек...

Соседская семья. Бабушка, мама и дочка (та самая). И громадный сибирский Василий Васильевич с разноцветными глазами. У девочки плохой аппетит, она капризничает и тогда за стол призываюсь я. Готовят соседки отменно, моя тарелка пустеет стремительно, а глядя на меня - и Ленкина... Наши мамы девчонками ходили в одну школу (бывшую гимназию) на Молчановке. Вся жизнь друг у друга на виду. Ленка, отличница, потом научит меня читать. А я, в благодарность, перестану дергать ее за косички. Тем более, что и ремня за это перепадает... Когда они собираются в гости, стараются выманить кота на кухню. Иначе будет шуровать по кастрюлям на подоконнике. Кот не дурак, прячется, найти невозможно, да и некогда. Тогда мама становится в коридоре за дверью, а бабушка громко точит друг о дружку ножи на кухне. Кот знает этот сладкий звук, он - к обрезкам мяса, а то и ко вкуснейшим рыбьим плавникам и стремглав несется к плите. Дверь захлопывается...

Другая семья. Мама с дочкой. Маму зовут Милиция, поэтому я ее побаиваюсь…

И еще одна, последняя, кроме нас, семья. Бездетная пожилая (как сейчас понимаю, не такая уж и пожилая) пара со странными именами: Дядя Адя и Змея. Мои родители с ними в конфликте, не разговаривают, но обсуждают за закрытыми дверьми, потому и знаю, как зовут. Змея любит, идя по коридору из ванной или кухни, противно брызгать мокрыми руками мне в лицо. Наконец отваживаюсь и вежливо прошу тетю Змею больше не брызгать. Так выясняется, что ее зовут тетя Вера... Мучимый смутными предчувствиями, спрашиваю у родителей значение слова Адя. Узнаю, что это уменьшительное от "идиот". А я-то наивно полагал, что от "Азарий", как зовут соседа. И время от времени с ним здоровался, завороженный магией рифмы: "Дядя Адя"...

Детство, наполненное классической музыкой из черной тарелки, оранжевым абажуром, оловянными красноармейцами, маленькими конфетками "Сливочная Тянучка" и вкуснейшей докторской колбасой, холодящей зубы...

Мир ограничивался Маяковкой, улицей Горького, Большой и Малой Бронными. Потом он расширился до Садового Кольца, по которому на троллейбусе "Б" или 10м повезли в детский сад на Большой Спасской, навстречу новым победам и поражениям.